Эпилог
Всего и надо, что вглядеться, — боже мой, Всего и дела, что внимательно вглядеться, — И не уйдёшь, и некуда уже не деться От этих глаз, от их внезапной глубины. Всего и надо, что вчитаться, — боже мой, Всего и дела, что помедлить над строкою — Не пролистнуть нетерпеливою рукою, А задержаться, прочитать и перечесть. Мне жаль не узнанной до времени строки. И все ж строка — она со временем прочтётся, И перечтётся много раз, и ей зачтётся, И все, что было с ней, останется при ней. Но вот глаза — они уходят навсегда, Как некий мир, который так и не открыли, Как некий Рим, который так и не отрыли, И не отрыть уже, и в этом вся беда. Но мне и вас немного жаль, мне жаль и вас, За то, что суетно так жили, так спешили, Что и не знаете, чего себя лишили, И не узнаете, и в этом вся печаль. А впрочем, я вам не судья. Я жил как все. Вначале слово безраздельно мной владело. А дело было после, после было дело, И в этом дело всё, и в этом вся печаль. Мне тем и горек мой сегодняшний удел — Покуда мнил себя судьёй, в пророки метил, Каких сокровищ под ногами не заметил, Каких созвездий в небесах не разглядел.
Спасибо всем! Мы вынуждены вас покинуть, потому что у нас сегодня событие, которое намного важнее всех выставок вместе взятых. Сегодня пять лет нашей дочери Светлане! С Днем Рождения тебя, солнышко наше! — Андрей помахал рукой в камеру, обнял жену за талию и они пошли к выходу. А камера стала показывать работы Жданова и почти на каждой из них присутствовали или Катя или Света…***
В Санкт Петербурге на улице Колокольной, в доме номер пять, в квартире, достойной сильных мира сего, на диване сидели трое и смотрели репортаж с выставки. — Мальчики, кушать будете? — спросила Кира вставая с дивана, когда репортаж закончился. — Я буду, — ответил ее муж Сергей, — Кирюха, какие классные работы у Жданова. И вообще, они мне понравились. Слава Богу, что все произошло так, а не иначе, — Сережа подошел к жене, обнял ее, положил руку на Кирин заметно округлившийся живот и сказал ей в самое ухо, — я так счастлив, что ты со мной. — Я тоже, Сереженька, я тоже. Сашка встал с дивана, с улыбкой посмотрел на сестру. — Мне что-то есть не хочется, — сказал он и пошел в свою комнату. Всего три года, как Воропаев освободился из мест заключения. Тюрьма не исправила Сашку, он ненавидел весь мир. А особенно все семейство Ждановых. Даже ненависть к Клочковой отступала перед этой его, главной ненавистью.***
Всего и надо, что вглядеться...
