Беззвучно-нераскрытое

На тонких алебастровых запястьях вспыхивают красным знамением руны; чернила, как нити, вплетаются в вены и обжигают кожу изнутри. В небе сгущается мгла, и земля под ногами вдруг начинает дыбиться, как ретивый конь, раззявливать свою бездонную беззубую пасть и дышать смрадом перегноя. Булькающее шипение вспарывает тишину среди могильных холмов, вслед ему раздаётся звон тысяч цепей, лязг проржавевших колодок и треск костей. Мор чешет зудящее запястье и щурится. Небо готово плеваться в него проклятиями. Как и все живые. Мёртвые, впрочем, тоже не прочь. Наутиз в его тонких пальцах вспыхивает чёрными искрами, тонкой плетью дыма — змеёй — скользит меж нестройной орды гремящих железом ходячих костей, и воздух вокруг густеет, становится ядовитым, пропитывается запахом палёного мяса и золы — Мор готов поклясться, что в эти моменты слышит гневные крики самих богов. Костяным посохом он чертит на земле Эйваз — и проржавевшие цепи падают наземь с гниющих тел. Выжигает на запястье Манназ — и глазницы его новых немых солдат загораются непроглядной тьмой. — Глупый мальчишка, — смеются с неба грозовыми раскатами боги. Орда мертвецов, безликая и беспощадная, ощерив пасти, гремит костями им в ответ. Мор чешет запястье: язва на бледной коже как наглядная метка. Боги безумно хохочут — для них это всего лишь забава, очередной спектакль юного глупца; лишь щелчок пальцами — всё обязательно закончится. Но они не щёлкают. И орда терпеливо ждёт приказа. — Мертвых ведь уже нельзя убить? — ласково спрашивает Мор у своего войска. Воздух трещит и, кажется, готов лопнуть. Боги замолкают. Кажется, в спектакле не будет антракта. И кажется, юный глупец ломает четвертую стену в зрительный зал. — Нельзя, — желчно, но почти снисходительно улыбается Мор. Язва прожигает кожу до нервов, до капилляров — и с закипающей в жилах кровью начинает кипеть и плавиться всё вокруг. Мор чертит костяным посохом Ансуз — прямая дорога в чертоги богов. И Хагалаз. — Зато мне всегда было интересно, можно ли убить богов. Он знает, что можно. Знает, конечно же, и то, что и в этот раз язва прожжёт его до основания, до позвонков — и что опять богам на потеху будет предоставлена его жизнь. Но пока он ждёт. Закрывает пути к отступлению. Приходит сюда каждый день. И чертит у себя под ногами Одал.