Беззвучно-нераскрытое

Серная кислота, пара осколочных и два литра бензина. В моей спальне на стене кровью твоих жертв нарисован Уроборос. У тебя ядовитая улыбка, право хранить молчание и имя, как у главного героя сказки «Снежная королева». Татуировка на моих рёбрах — бесконечно поглощающая себя змея — твоим клеймом не считается. Круг замкнут — как хвост в пасти змеи. Всё, что ты скажешь, станет моим оружием и будет всажено тебе в вены — или в горло, как повезёт. Ничего личного, парень, ничего личного, хотя я советовал бы получше заметать следы: гончая быстро находит свою жертву, если та достаточно неосторожна. Три пожизненных в камере строгого режима за убийство двадцати семи человек. Электрический стул посчитали слишком мягким наказанием. Револьвер приставлен к твоему лбу, но всё равно кажется, что кто-то дышит мне в затылок. В такие моменты хочется перекреститься и врезать по твоей наглой роже: всегда на шаг впереди, но всегда за моей спиной. Чёрт подери. У тебя сухие солёные губы. Откуда я это знаю — вспоминать не будем: это слишком странно — целовать своего врага — лучшую гончую, охотящуюся на тебя, да — на заброшенном складе. Не менее странно было, в общем-то, потом продираться через лабиринт металлических контейнеров, ухватившись за край твоей рубашки. Будет что вспомнить, когда встретимся на том свете. Почему я тогда тебя не прикончил — вспоминаем на этом. У меня пара неоконченных дел, заевший револьвер и непоколебимое желание тебя убить. Не знаю, правда, почему трясутся руки. По крайней мере, ты подходишь на расстояние ощущения выдоха, и я снова чувствую твои губы на своих. Как обычно сухие. И солёные. Портупея — или твои ладони, может, — сковывают мои плечи, я громко и хрипло дышу тебе в шею — туда, куда каждый раз хотелось всадить что-нибудь острое и, желательно, смертельное. В такие моменты гончая всаживает клыки в шею лисице. Но круг замкнулся, и облезшая кожа Уробороса колет мои рёбра. Мне хочется сказать: «Гори в аду». И ещё что-нибудь такое же колкое, как нож в твоём берце. На твоей совести трупы двадцати семи человек, моя вечная потребность всадить пулю в лоб и дубликат ключей от квартиры — зайди в любое время, чтобы я смог тебя убить. Я отсчитываю семь секунд после того, как ты сворачиваешь за угол: Уроборос скоро подавится своим хвостом в этой бесконечной смертельной круговерти, а я собьюсь с ног, гоняясь за тобой. Но у тебя всё ещё остаётся право хранить молчание. За мной остаётся право похоронить тебя лично.