Беззвучно-нераскрытое

В маленькой комнате на сорок седьмом этаже высотного здания по ночам всегда душно. У Ленарта потеет шея и чешутся глаза — совершенно дурацкая аллергия, от которой не спасают ни антибиотики, ни современные симптоматические блокираторы. Разогнать духоту нечем: вентилятор — ещё допотопный, механический — не работал уже третий месяц, и починить его никак не доходили руки. Ко всему прочему сильно гудела голова: почти шесть бессонных ночей сильно подкосили психическое состояние и здоровье в целом; лёд, завязанный в полупрозрачный полиэтиленовый пакет, остужал кожу, но совершенно не успокаивал канонаду мыслей. С улицы в третий раз донёсся резкий механический голос — ровно в двадцать два часа голографические дроиды объявляют о начале комендантского часа. Хочешь сохранить свою шкуру — просто в это время не высовывай нос дальше порога. Ленарт теперь и не вспомнит, сколько длится этот хаос: неделю, год или вечность. Когда-то — в указании точной даты имеются затруднения — за одну ночь в городе установили оруэлловский режим: в рамках кибернетизации это есть адская смесь тоталитаризма, дроидского гнёта и двух комендантских часов плюс удаление всей информации о времени «до» — до смены власти. За всем этим в скором времени последовали репрессии, массовый психоз, рост численности латентных преступников. Порой Ленарту кажется, что он попал в какой-нибудь антиутопический роман, в конце которого главный герой либо умрёт, либо будет жить долго и счастливо, разрушив систему. По крайней мере, третьего не дано. Никотиновая инъекция спасает ровно на три часа. В эти долгие сто восемьдесят минут Ленарт слушает, как на кухне гудит старый малогабаритный холодильник и как на улице голографические дроиды озвучивают список репрессированных. Это действует лучше, чем пересчёт баранов: уже через несколько минут свинцовые веки начинают смыкаться. Без четверти шесть Ленарт опять кого-то зовёт по имени.

***

На пару сантиметров ниже, на три года младше, брови нахмурены, взгляд тяжёл. «Ас», — коротко написано на рукаве старой изношенной куртки: Берг помнит, что видел точно такие же у охранников в холле одного из департаментов «Колизея», но тактично молчит об этом и трёт покрасневшие глаза. На самом деле парня зовут Аксель, как позже узнаёт Ленарт, но привычка называть его именем из двух букв остаётся неизменной. У него за спиной акустическая гитара — подарок от прошлого (ещё позже оказывается, что этот псих был певцом), тяжёлые берцы связаны между собой шнурками и перекинуты через плечо, из съестного в походной сумке — две банки консервов (кажется, это называется тушёнкой), порошок для кофе и бутылка дистиллированной воды. Иногда Ленарту кажется, что это никакой не антиутопический роман, а дешёвая мелодрама с элементами фантастики — и всё такое гротескное, фантасмагорическое, что от этого начинает сводить зубы. Выпади на его долю такая участь, он бы точно был лучшим другом главного героя. Главным героем был бы, конечно, Ас, этот чокнутый мессия с булыжником мести на плечах, который за две с половиной недели не вымолвил ни слова — карманный секретарь, небольшая металлическая пластина, обтянутая чёрным латексом, всё всегда говорит за него. Почему — и КС, и Аксель скромно умалчивают. Они живут у Ленарта в маленькой комнате на сорок седьмом этаже. Акселю не мешает ни сломанный допотопный вентилятор, ни дребезжащий по ночам холодильник, который стоило бы выкинуть ещё на второй неделе эксплуатации, и обычно он курит электронные сигареты, купленные у какого-нибудь старьевщика в пригороде — в обычном магазине такое не купишь. Помимо двух банок консервов у Акселя в рюкзаке завалялся старый дистройер, несколько карт с планом города и пара картриджей для перезарядки оружия — лучше, чем ничего, как вещает карманный секретарь. И пока этот повёрнутый на своей мести мессия после комендантского часа выбирается в лабиринты катакомб под городом, Ленарт выключает свет и делает никотиновую инъекцию, чтобы сто восемьдесят минут тупо пялиться в потолок. Пару лет назад, под чутким взором дроидов и без этого повёрнутого маразматика Аса, было значительно спокойнее. Без четверти три он всё так же не может уснуть, потому что, оказывается, без этого идиота Акселя не спится.

***

Украденный голос для формирования биометрической аутентификации новой биотехногенной разработки, триста сорок два миллиона евро на первоначальный взнос и девять футов металлолома, из которых можно слить вполне жизнеспособного робота, — в принципе, это всё, что на данный момент может беспокоить этого чокнутого мессию. По крайней мере, Бергу так кажется. Хочет казаться. Карманный секретарь в кармане Акселя молчит, и Ленарт толком не знает, что сказать. Поток информации оседает в голове, как ненужный мусор, и среди этого барахла он может выловить только «этому чудаку нужна помощь». Он бы, конечно, сказал, что Ас уже взрослый мальчик, что с его двумя банками тушёнки и глючащим дистройером вполне можно идти на войну против «Колизея», но Ленарт всё же пинает дребезжащий холодильник ногой и соглашается на вылазку. «Если не на войну, так сразу на тот свет — и чтоб не мучились», — пожимает плечами Берг с апатичной улыбкой. Ему терять нечего с того самого дня, как он встретил Акселя. Очень хочется верить, что Аксель думает о том же.

***

«Ты всегда можешь вернуться назад», — тихо передаёт карманный секретарь, и Ленарт выдыхает сквозь сжатые зубы: монотонный звук передатчика в душной комнате его начинал бесить. Но больше всего раздражало спокойствие Акселя и его чехол от гитары за плечами. Берг перепроверяет дистройер. Биометрическая аутентификация — считыватель отпечатка пальца — дохнет уже на первом этапе. — Если я сказал, что пойду до конца — значит, пойду до конца. Акселю не надо поворачиваться, чтобы понять: Ленарт не шутит. По крайней мере, сейчас. По крайней мере, тому будет интересно посмотреть, сможет ли чокнутый мессия достать свой голос или его упекут в карцер на пожизненное. — И мог бы сказать «спасибо», — пыхтит Берг. Акселю хочется рассмеяться. «На том свете скажу», — шипит карманный секретарь, и Ленарт прячет дистройер вместе с картриджами за портупею. На параллельной улице включаются голографические дроиды, объявляющие о начале комендантского часа. Аксель считает: на тройное повторение у них уходит ровно полторы минуты, потом «Колизей» выпускает сторожевых — агрессивных человекоподобных роботов, отвечающих за соблюдение режима. Первая колонна движется в спальный квартал, вторая и третья — в районы массового скопления людей. Патруль со сменой караула длится по шесть минут на одну улицу, накладка в минуту — перенастрой в боевой режим. Между сменой — объявления имён репрессированных. Ленарт не знает, почему с такой точностью и детальностью всё это осело в его черепе, и ещё он не знает, откуда возникает гнетущее чувство неизбежности — и желание прикоснуться к напряжённой и взмыленной спине Акселя. Пар растворяется в ледяном, наполненным дребезжащим током воздухе. Берг слышит, как в унисон с его колотится чужое сердце. Топот колонны боевых роботов раздаётся из-за угла. — Аксель, — пересохшими губами зовёт Ленарт: у него вдруг начинает нестерпимо кружиться голова и не хочется разжимать дрожащую ладонь с локтя чокнутого мессии. Берг тяжело сглатывает — глаза начинают слезиться, и очень хочется верить, что это опять аллергический приступ. «Обещаю найти тебя на том свете», — короткими волнами смеётся карманный секретарь, и этого вполне хватает, чтобы хватка на локте ослабла. «Совершенно дурацкая шутка», — хочется сказать Бергу, но он молчит и давится воздухом, когда холодные губы прижимаются к его, пересохшим и потрескавшимся. У Ленарта возникает желание вдарить по пустой башке Акселя его же гитарой или выкинуть под ноги проходящим мимо андроидам, но он лишь прислушивается к тому, как чужое сердце отбивает рваный ритм — на пару тактов быстрее, чем его собственное. «Клянусь», — одними глазами улыбается Аксель, и никакого карманного секретаря не нужно, чтобы это понять. Ленарт кивает и давит из себя улыбку. Если не на том свете, то в следующей жизни — точно.