Беззвучно-нераскрытое

Строчки формульно-программного кода сливались в неразличимое пёстрое полотно. Остывший кофе стоял на самом краю стола, и Гришка, растянувшийся около клавиатуры как её пушистое продолжение, в любой момент движением лапы мог бы отправить кружку на пол. Компьютер мрачно загудел, чихнул, пробубнил, что всяким олухам-полуночникам спать пора, а не пасьянс из цифр и букв раскладывать, но Стёпа строго шикнул на него — мелкого разбудишь! — и тот затих. Мелкий всё равно проснулся. Растрёпанный, босой, плаксиво потирающий слипающиеся глаза покрытыми изморозью пальцами, он словно ещё во сне прошлёпал на кухню, а оттуда вернулся, завернутый в плед и прижимающий к себе подушку. Сказал: — Я здесь спать буду. — И полез на диван. Опять кошмары, понял Стёпа. После заражения у мелкого часто так: то в ступор впадёт, то закоченеет — ни одеялами, ни чаем, ни объятиями с печкой не отогреешь; но чаще, конечно, ему снились кошмары. Стёпа не знал, что там, в его кошмарах, но догадывался: ничего хорошего. Однажды мелкий сказал, что ему снится снежная пустошь: снег — пиксели, белые-белые, меловые, а под ноги посмотришь — нули и единицы, двоичный код; ещё буквы какие-то непонятные, вроде латинские, а вроде абракадабра какая-то — он таких не видел раньше, и все — в строчку по самому горизонту. Повреждённый протокол, осенило Стёпу. После утечки фрагментов технического магического кода из НИМА, который пытались адаптировать для человека, только самый ленивый програмаг не попытался довести его до ума. Стёпа ленивым не был, но знал, к чему это может привести. Всемогущество до добра не доводит. Магия значительно облегчила бытовые и производственные дела, но никто не знал, что будет, если магию, как симбионта, подсадить в человека. Это поначалу истории о магических способностях — как в мультиках — вызывали смех; потом, когда появилась возможность, — стали навязчивой идеей. Ещё позже — чумой. Потому что человек — это тоже система из формул и цифр; очень живая, подвижная и подверженная программному заражению система. Стёпа оглянулся на мелкого: свернувшись калачиком и обняв подушку, он сопел — и едва заметные морозные клубочки от его глубокого дыхания застывали в воздухе; ледяные струпья на шее почти не блестели, будто припорошенные снегом — Стёпа добавил в демагическую программу формулы льда, его плавления и термодинамического равновесия.