Беззвучно-нераскрытое

Всё пространство – вольеры, настоящий зоопарк, не контактный – но. По одну сторону – всё хищное, опасное, зубоскалит и смотрит: что дальше будет; по ту, другую – белое да пушистое, трусливо-выжидательное, молчаливое или блеющее – по обстоятельствам. Пространства мало – два черепных сектора, надобно отделять: если представить, что вертикальные линии — телевизионные помехи, можно обмануться. Привет, animal planet, сегодня я твой главный герой, но чужая морда тебе больше придётся по вкусу. Это говорит не гурман, но эстет. Возможно — гедонист. Или просто тот, кто не хочет быть сожранным заживо. Волк смотрит с интересом, не столько голодным, сколько усталым: сколько у тебя моих шкур, Овца? Я знаю, они тебе в пору, не хочешь примерить новых? Сидит, как влитая — клетка к клетке, шерстинка к шерстинке, гляди-ка, только черепушка маловата; тебе, Овца, чтобы волком быть, нужно не только чужие шкуры мерить, но и жить по-волчьи, выть по-волчьи — я же твой друг, а с кем поведешься? Хотя лучше не ведись, не ведись, Овца, у волков с такими, как ты, разговор короткий — заблеять не успеешь, а уже станешь крошкой на зубе: хрусть — ни рожек, ни ножек. У Овцы глаза тусклые, стеклянные, матовые – бутылочные донышки; взгляд отупелый. Овца смотрит прямо и сквозь – за стены черепной коробки, за спину волка и вовне. Смотри, думает Овца, смотри, серый, да не засматривайся: я ж тебя вижу. Дикий зверь — да в неволе. Откуда ты такой? Каким силком пойман, и чьей рукой сюда водворён? Обжился, устроился? Не закормили тебя? — с руки, наверное, захолили, заласкали, а ты куда теперь смотришь? Томишься в неволе, как цепной пёс, а за душой — ни свободы, ни желания: всё тебе шкуры-шкуры, а ты чью носишь, как блеешь, чтобы скрыть свою серость? Шерстинка к шерстинке, серый, так ты щеришься да рычишь: дикий зверь по ту сторону помех — то напускное, странное, страшное, голову свесишь да пойдешь послушно, куда позовут, и хвостом повиляешь, и оскалишься — на потеху; а с нас, овец, взять нечего. Сиди себе смирно, плети волчьи шкуры, а сплетешь — слейся с ней, кормись с руки да в лес смотри, да вой — по-волчьи, но с овечьим акцентом. Ты, серый, главного не понял: всему своё время. И ещё не понял: нет никакого пространства. И ещё знай: в лес уходит тот, кто умеет вертеться. У Овцы оскал звериный, когти закаленные, только черепушка в волчью морду не вмещается. Но это ничего, обтесается, обточится — станет как влитая. А шкура серая всегда в пору — клеткой в клетку вплавиться, завыть — по-овечьи, трусить — по-волчьи. Это сегодня ты, серый, храбрец и герой. А завтра я смотрю, как в твоей клетке остаются одни косточки. Сбежал ты от меня, серый; от меня — и в меня. Оставил голые косточки — да пожелал: Кушай, бяшка. Не подавись.