Kidnapped

Дженсен. Кондиционер работает на полную мощность, и от холода уже начинает закладывать уши. Выключить. — Добро пожаловать в самый жаркий уголок Соединенных Штатов Америки, благослови ее Господь! И пока ваши мозги совсем не расплавились, давайте, ребятки, послушаем немного классики от короля поп-музыки!... Солнце немилосердно палит, прогревая салон меньше, чем за минуту. Приходится снова включить кондиционер. А заодно и сменить радиостанцию на что-нибудь более подходящее случаю. О, Бон Джови, отлично. Асфальт плавится и двоится прямо перед глазами, и на много миль вперед и назад не видно ни одной машины. Юта. До чего забытый Богом штат, куда ни глянь, пустошь и ни одной живой души, хоть бы птичка какая пролетела. Но там наверху, ближе к солнцу, наверное, совсем как в аду. Забавное развлечение "включи-выключи кондиционер" продолжается, и Бон Джови сменяется Лед Зеппелин. Пожалуй, сделаю погромче. Отличная группа. Всегда была одной из любимых, с самого, так сказать, сознательного возраста. Единственное приятное, что осталось от отца. Вернее — от воспоминаний о нем. Прививка хорошей музыкой, так он это называл. Отец бросил меня, мать, старшего брата и младшую сестру, когда мне было одиннадцать. И я не могу сказать, что в тот самый день, когда мы ужинали в уменьшенном составе, всё пошло наперекосяк. Нет, мы продолжали жить своей жизнью, никто по нему не скучал особо. Может только мама, иногда. Пальцы сами выстукивают нужный ритм, и настроение слегка приподнимается. Я не прожженный романтик, вот честно, но всё же не могу не отметить до чего же прекрасно колесить по стране на своих четырех. Особенно на моей прекрасной, как тысяча лун, детке. Сорок лет — не возраст для тебя, моя малышка, бежишь как новенькая, урчишь, греешься чёрными боками на проклятом солнце. Только ты, я и долгая дорога без начала и конца, вне времени и всяческого космического контроля. Странно, как Зеппелин сбивается с ритма, может, радио барахлит? Нет, не похоже, чёрт, что-то с машиной. Вот знаешь же, что за рулем о машине хорошо думать нельзя, обязательно что-нибудь пойдет не так, чтоб вас всех. Я плавно торможу на обочине, хотя какой смысл волноваться о правилах приличия на дорогах, если на сотни миль здесь только кактусы и перекати-поле. Но привычки неискоренимы. Так, пока реклама, можно и потише сделать. Мотор не глушим, прислушиваемся. Воздух, густой и раскаленный, сразу врезается в кожу миллионами мелких осколков. Что же за жаркий июнь выдался. А ведь еще даже не полдень. Я выхожу из машины, колеса с моей стороны на месте. Обхожу спереди, двигатель, судя по звуку, работает исправно, рычит, как всегда, готовый выжать всех лошадок разом. Обогнув правое крыло, продолжаю внешний осмотр, здесь шины также не сдуты. Глушитель на месте. И под дном все выглядит цело, ничего не волочится по земле. Да и звук, кажется, пропал. Видимо, это всё-таки было радио или что-то в салоне. Что за черт? Звук исходит из багажника. Ритмичный, быстрый и очень громкий. Особенно для того, кто путешествует один в своей машине по пустынной на много миль местности. Я вообще-то не пугливый. Однажды, когда мы гостили у дяди Бобби, мне пришлось отрубить еще живому кролику голову очень острым топором. И несмотря на то, что было мне всего тринадцать, вел я себя вполне достойно и по-мужски. Не визжал, не истерил, а только тихонько блевал в сторонке от амбара. Ком подкатывает к горлу. Оглядываясь, я не нахожу ничего, что можно взять в руки как оружие. Эти сухие и ломкие коряги не в счет, только если внутри не заперт милый пудель с желанием поиграть. На всякий случай возвращаюсь к водительскому сидению, но на глаза не попадается ничего нужного. Тогда я заглядываю на заднее сидение, и спасение в виде гаечного ключа блестит в лучах солнца, как древний волшебный артефакт. Пока существо заперто в багажнике, можно потратить минуту-другую, чтобы собраться с духом. Скорее всего какое-то животное запрыгнуло сегодня ранним утром, когда я менял колесо. Так что нужно в одной руке покрепче перехватить ключ, на случай, если животное агрессивное, а второй — открыть замок и как можно быстрее отскочить. Геройствовать без прикрытия можно только в кино. Изнутри снова колотят, уже аритмичней, и довольно сильно для застрявшей белки. Давай, Бэтмен, просто разберись с этим дерьмом и поедешь дальше, к сочному бургеру с сыром и стакану крепкого виски. Пару минут я трачу на внутреннюю подготовку. И всё равно сильно удивляюсь щелчку открываемого замка, как минимум, не меньше, чем говорящему унитазу. Правая рука, удерживающая ключ, поднимается выше, а вот с отскоком не получилось — ноги приросли к земле. Теперь к удивлению присоединяется целая гамма удушающих чувств, лишая меня возможности действовать в соответствии с собственным планом. Облегчение, смятение, снова удивление и страх. В моем, мать его, багажнике лежит подросток. Связанный подросток. Пацан весь съеживается, поднимает руки, в защитном жесте, пряча лицо, и что-то мычит через заклеенный пластырем рот. Он весь дрожит, и открытые ладони выводят меня из состояния транса — я все еще держу гаечный ключ над головой. Звук от соприкосновения металла с асфальтом (а не с черепом), заставляет парня чуть приподнять голову, осмеливаясь посмотреть вверх. Первым делом я отцепляю пластырь, и его краешек остается висеть на щеке. Парень морщится, но не издает ни звука. Кожа вокруг губ красная, кажется, парень уже давно с этой штукой болтается, сами губы разбиты, и со сдернутой ранки снова течет кровь. В голове миллион вопросов. — Как ты здесь оказался? Молчит. Дышит тяжело, загнанно, и губы сжаты так упрямо, будто я спрашиваю у него, где ключи от сейфа. — Кто ты? Как тебя зовут? Что за чертовщина, будто чей-то розыгрыш. Только вот в этом мареве что-то не видно прячущейся съемочной площадки и режиссера, готового выкрикнуть: "Попался!" Я наклоняюсь, чтобы помочь парню выбраться наружу, но тот еще больше вжимается вглубь, усложняя и так трудную для неподготовленного человека задачу. — Вылезай, — подсказываю я. А то в такие гляделки можно долго играть, но яснее от этого не становится. Парень мотает головой и сопротивляется изо всех сих — пинается ногами и отпихивает мои руки своими, скованными в наручники, и продолжает громко дышать, хотя мог бы и заорать во весь голос, пластыря ведь уже нет. Может, он немой, испуганный мальчишка, а я лезу своими лапищами. Отставить. — Не хочешь, ну, хорошо. Ладно-ладно, — я отхожу от багажника и, немного подумав, делаю еще пять шагов назад. И поздно соображаю, что гаечный ключ остается валяться на земле, ровно под номерными знаками, там, где я его бросил минуту назад. Парень в наручниках может быть беглым заключенным, хотя одежда на нем нормальная: рубашка, джинсы, новенькие кроссовки. Грязный местами, но на бездомного не похож. Жертва похищения? Только где похитители, и почему он в моем, простите за французский, гребаном багажнике? Непрошеный попутчик приподнимается на локте, всё еще ожидая подвоха. Смотрит зло, прожигая насквозь. Я поднимаю руки вверх, ладонями вперед. Господи, как будто столкнулся с каким-то диким зверем, когда лучше отойти подальше и не делать резких движений. Пусть почует свободу и бежит, куда глаза глядят. Но этот парень, похоже, никуда бежать не собирается. Этот парень точно знает, что бежать ему некуда. Он резко перемахивает через край багажника, корчась от боли, но действуя весьма ловко, и, чёрт, подбирает единственное импровизированное оружие. — Молодец, ты вооружен, теперь ты можешь мне ответить, что ты делал в моем багажнике? Первое впечатление о беззащитном подростке быстро улетучивается, как только парень выпрямляется во весь рост. Он чуть ниже меня (а я, надо признать, немалых сто восемьдесят сантиметров), худой, какой-то нескладный, но видно, что плечи уже начинают формироваться. Пожалуй, с таким будет легко справиться, вздумай он угнать тачку. Я, конечно, не Брюс Ли, но пару приемчиков знаю. И теперь при дневном, а не багажном свете, отчетливее видны синяки на шее, много синяков, темных и продолговатых. Похожи на свежие. Губа разбита и немного кровит (это уже я постарался), на скуле широкая красная царапина или даже ожог, уж точно не порез от шипов роз. — Нет, — ответ еле слышный, и я скорее читаю по губам, чем слышу. Капли пота текут по вискам, и длинная мокрая челка скрывает глаза. Может, его только-только везли в участок за дебош или драку, или наркоту — глаза темные, шальные. Осматривают так, как будто это я во всем виноват. Но что-то я не припомню, чтобы после вчерашних пары стопок виски я прихватывал с собой такой трофей. — Слушай, хочешь, забирай тачку. Только позволь мне взять телефон. Тут за утро ни души, я... — Нет, — уже увереннее. Ну, конечно, кто же будет любезно оставлять средство связи потенциально ненужному свидетелю. Но вопреки всем ожиданиям (а в такой ситуации сложно не придумывать себе сотни самых не радужных сценариев), парень немного расслабляется и даже как-то слегка неуверенно смотрит на инструмент у себя в руках. Пора воспользоваться моментом. — Меня зовут Дженсен. Я еду домой в Лос-Анджелес, и уверен, ни одному из нас не нужны неприятности. Кажется, лед трогается. Парень облизывает пересохшие губы, видимо, вспомнив, что где-то есть цивилизация с целым фонтаном всяческих благ. — Я не знаю, кто ты, и мне плевать, что ты сделал и чего ты еще не успел сделать, но давай разойдемся по-мирному. Парень на мгновение прячет глаза, и рука, сжимающая ключ, дрожит от напряжения. Он выглядит потерянным, и это, чёрт возьми, всё очень странно. — Как тебя зовут? — попытка номер два. Но уже мягче, как разговаривают с детьми или умственно отсталыми. Передо мной точно не ребенок, и на отсталого не очень-то похож, но тараканы у всех свои, не будем забывать об этом. — Я не... я не помню. От неожиданности я даже опускаю руки, но парень, кажется, не сильно возражает. По крайней мере, он не бежит разломить мне череп, а все так же растерянно всматривается в мое лицо, будто ищет какие-то ответы, которых у меня, разумеется, нет. — Тогда давай так, — губы пересохли и приходится их облизнуть. Я и сам не прочь уже свалить из этой пустыни к любым благам, где можно глотнуть воды. Язык тоже сухой и ватный. Если меня не завалит нежданный гость, то это точно сделает солнечный удар, и пусть уж скорее как-нибудь все решится, жара страшно мешает соображать. — Ты сейчас закинешь железку в багажник и захлопнешь его. Ножа у меня нет, пистолета тоже. Если бы был, я бы сразу на тебя что-нибудь такое наставил, согласен? Кивает. Или скорее просто с сомнением бросает взгляд на гаечный ключ в своих руках. — Мы сядем в машину без резкий движений, и я отвезу тебя в ближайший полицейский участок, там тебе точно смогут помочь. Как тебе план? Парень колеблется, это и дураку понятно, но кем бы он ни был, я не мог себе представить себя на его месте. Заперт в багажнике, в наручниках, без единого воспоминания (если он не врет, конечно), без какого-то понимания, что происходит, и нет доверия никому. Абсолютно никому. Багажник захлопывается с оглушительным скрипом, и руки парня пусты. Умничка. Хороший мальчик. Я тоже не собираюсь нарушать свое слово, как бы мне ни хотелось поскорее убежать от этого кошмарного сна. Но что-то в лице парня вызывает во мне смешанные, странные, но доверительные чувства. Жалость, сочувствие, желание помочь. Мы долго не можем забраться в машину, всё ждем какого-то сигнала сверху, кто должен сделать это первый. Чёртова паранойя, ну что этот незнакомец сможет сделать, если потерять его из виду всего на мгновение? Двигатель все еще работает, так что одна моя рука сразу ложится на руль, вторая — на ручку передач, и я ловлю себя на мысли, что при всех разложенных картах для хорошей комбинации не хватило всего одной — парень, возможно, не умеет водить машину. По виду совсем юнец, старшеклассник или первокурсник. Убрать все царапины и подсыхающую грязь — будет примерным мальчиком. Но кто в наше время не умеет водить машину? Сам я за рулем с двенадцати лет, ну и что, что это старая колымага даже колес не имела, зато воображение никогда не подводило. Я разворачиваю Импалу, оставляя за собой столп оранжевого песка. До ближайшего города вроде недалеко, можно сделать крюк. — Как мне тебя называть? Может, у тебя есть любимое имя, раз ты не помнишь своего? — Не знаю, нет, ну, пусть будет Сэм. — Хорошо, Сэм, — я прочищаю горло, до того легко ложится это имя на язык после многих миль разговоров с самим с собой. — Я рад, что пока у нас всё хорошо. Скажи, когда замерзнешь, ладно? — спрашиваю я. Кондиционер снова работает на всю катушку, после такого нужно немного охладиться и прийти в себя. Бутылка воды лежит за сидением, но светить ею не хочется. То ли из непонятной жадности, то ли еще из-за не пойми чего. — Ладно. Дженсен. Мистика да и только. Вот ты один, едешь по солнцепеку, слушаешь свои любимые песни и борешься за комфортную температуру в салоне, и вот, откуда ни возьмись, как по волшебству, появляется мальчик. И неясно, кто кого больше боится, и кто от кого больше хочет избавиться, пока совсем юный голос не подводит черту моим именем. Я слышал свое имя миллионы раз, но ни разу меня не бросало в холод от такого мягкого и доверительного тона. Блин, кондиционер. — Эм, Сэм, — мы едем недолго, может, три-четыре мили, и я успеваю побаловаться с кнопкой кондея несколько раз, хотя мой сосед не издал ни единого звука за все это время. — Ты хоть что-нибудь помнишь? — Не очень, — отвечает Сэм и на какой-то момент замолкает, и я думаю, что это всё, конец истории. Но потом он немного ерзает, опираясь на руки и садясь полубоком ко мне. Настороже, значит. — Я помню темноту, думал, что, может быть, я уже мертв, но пахло резиной и какими-то тряпками, а потом услышал музыку, и до меня дошло, что это за вибрации. Долго не мог пошевелиться, ждал какого-то конца, но потом стал задыхаться от паники и забарабанил по крышке. Хочешь меня убить — сделай это быстро. — Вот еще, — я хочу пошутить, что мне просто не хочется пачкать салон, но вовремя прикусываю язык. Приходили ли ко мне когда-нибудь мысли про то, что сидящий рядом незнакомец, где бы то ни было, хочет вышибить мне мозги? Нет, не припоминаю. — Сейчас ты как? Порядок? Дышишь? — Да-да, — Сэм резко выпрямляется, и я непроизвольно повторяю его движение. Да уж, как же все расслабились. Так и проедем до самого города как на иголках. А затем боковым зрением я вижу движение в зеркале заднего обзора — кремовые бока и тень мужчины в широкой шляпе. Через мгновение начинают мигать огни и громкоговоритель приказывает прижаться к обочине. Господи, какое облегчение, никогда так не радовался полиции, как в этот раз. Или нет?

***

Патрульный Джейкобс. — Доброе утро, сэр. Ему приходится пару раз постучать по стеклу, прежде, чем водитель соображает опустить его. — Шериф Джейкобс, права и техпаспорт, пожалуйста. — Да, конечно, — отвечает водитель, бледный как смерть, и тянется к бардачку. Оттуда все вываливается на пол, пока он рыщет среди бумаг, потом вспоминает, видимо, и достает документы из кармашка водительского козырька. Но шериф успевает положить ладонь на горячее оружие, так, на всякий случай, а еще он замечает в машине пассажира, который даже не шелохнулся при обвале мусора из бардачка. На улице не меньше сорока градусов, а он накрыт курткой, кажется, спит. Подозрительные типы. — Куда направляетесь, сэр? — В Лос-Анджелес. — По работе? — Нет, домой. — Вы в курсе, что у вас не горит задний стоп-сигнал? — Да, как раз вот еду до ближайшей мастерской, — какой неожиданный ответ, думает про себя Джейкобс и наклоняется, чтобы заглянуть в салон. Тот парень не дает ему покоя. И кажется, водитель читает его мысли, потому что произносит: — Эм... Кондей. Шпарит на полную катушку, как на Аляске, чес-слово. А это эм... мой брат, Сэм. Шериф наклоняется ниже, чтобы все хорошенько рассмотреть. Пассажир слегка елозит, живой, смотрит из-под чёлки. И Джейкобс сразу же меняется в лице. Возвращает документы. — Мне бы выписать вам штраф, мистер Дженсен Эклз, но на этот раз я вас прощаю. Если через шестьдесят миль будете держаться правой стороны, то очень скоро выберетесь к городу Гранд Джанкшн. Найдете автомастерскую "На скорую руку", скажите, что от меня, вам всё мигом починят. — Спасибо, — водитель улыбается слишком облегченно для того, кто только что избежал штрафа. Джейкобс ждет какое-то время, пока машину не скроет солнечное марево, и подключается к рации, которая висит слева на нагрудном кармане. — Мелинда, прием. Помехи. — Прием, босс. Помехи. — Соедини меня с капитаном Падалеки.