Kidnapped

      Дженсен.       Я не вижу Джареда целую вечность и чувствую себя еще более измотанным от постоянных мыслей по этому поводу.       Всё произошло так быстро, с момента как я один проснулся в придорожном мотеле до момента, как наручники слетели в запястьев. Сложно сказать, от чего было страшнее больше всего. Что в голове появится сквозная дыра, или что случится с Джаредом, когда этот ублюдок до него доберется.       Я часто мысленно возвращаюсь в то утро, когда кроме солнца и песка меня ничто не окружает. Как я кручу регулятор кондиционера, настраиваю радио и думаю о том, что через пару дней я окажусь дома. Позвоню Мише, и в тот же вечер мы встретимся у меня или у него, будет вкусный ужин, вино и очешуительный секс. И никакой мальчик не притаился у меня в багажнике, чтобы круто развернуть всё в другое, совершенно незнакомое, странное русло. Такое и правда бывает только в кино. Может быть, именно поэтому я осмелился, решился и сделал то, что сделал. Почувствовал себя неуязвимым, недоступным для смертельных пуль.       Никто не говорит мне, что стало с Питером Маршем. Но мне и не нужны никакие официальные бумажки. Дело против первого помощника свернется довольно быстро. Начнется расследование против его соучастников, и это может затянуться на долгое время. Но я-то здесь. И я убийца. И мой час расплаты не за горами.       День независимости проходит мимо меня, но Миша обещает, что в следующем году он точно проследит, чтобы я не попал ни в какую заварушку, и мы сможем устроить традиционно американский пикник под залп салютов. Я слабо улыбаюсь, представляя, как ровно через год Джаред сваливается мне на голову, причем почти буквально, учитывая то, как он появился в моей жизни. Почему он ни разу не пришел? Всё ли с ним хорошо?       Сейчас он должен быть под защитой, в безопасности. С отцом. Близится вечер, самое время проводить его в уюте домашнего горячего ужина, когда все тревоги и опасности позади.       Время тянется мучительно медленно, мне кажется, что на дворе уже сентябрь, но на самом деле проходит чуть больше недели.       Мы почти перестаем разговаривать, и я чувствую, как между нами растет невидимая стена. А я просто не могу себя заставить говорить о всякой ерунде, когда есть над чем подумать. Есть о чем помечтать. Я вспоминаю сон, который я увидел в автобусе, с солнечным Джаредом, играющим роль штурмана. Вспоминаю то чувство единения и свободы, охватившее меня на короткий миг. Я бросаю быстрый взгляд на Мишу, замечая, как устало тот выглядит. Вернуться вместе в Лос-Анджелес и забыть обо всем - вот, что стоит обдумать. Потому что отношения, заведенные в экстремальных ситуациях, они же ненастоящие. Это всполох, искорка, сон, мираж. Я не вижу Джареда целую вечность и перестаю верить, что он существует.       Миша ловит мой взгляд и поджимает губы. Он накрывает крышку лэптопа рукой, но не захлопывает его, мнется.       - Как ты себя чувствуешь, Дженсен?       - Хочу выбраться отсюда. Свалить нахрен из этого города.       - Не хочешь взять отпуск?       - Только никаких машин, лады? На мгновение сердце сжимается в тиски. Ведь моя детка не стоит припаркованная у дома на Мичиган-авеню. Она хрен знает где, и черт знает, как ее вызволить. Надеюсь, что Джаред был прав, и она хотя бы отстаивается на штраф-стоянке в Гранд-Джанкшн, ибо в противном случае с ней можно распрощаться навсегда. Перед глазами встает картинка ярких чёрных боков, блестящих на полуденном солнце. Сколько раз я проводил по ним ладонью, ощущая мощь разгоряченного мотора.       Я вскидываю брови, потому что пропускаю вопрос. За ту долю секунды, на которую я проваливаюсь в воспоминания, Миша меняется в лице.       - Ты спал с ним?       - С кем?       - Ты знаешь с кем, Дженс, - и прежде, чем я отвечаю, торопливо добавляет: - Это не сцена ревности, мне просто нужно знать. Когда мы начали встречаться, я знал, с кем имею дело...       - Со шлюхой?       - Нет. Ты... В тебя невозможно не влюбиться, Дженс. Ты притягиваешь как магнит с первых минут, и я знаю, что не смогу удерживать тебя вечно. Я просто хочу знать, настал ли тот момент, или у меня еще есть время. Так ты спал с ним?       - Нет, - вранье легко слетает с губ. Мы с Мишей не давали друг другу клятв в верности, но это был первый раз, когда я изменил ему. И если я выбираю комфортный путь домой, то проще сделать вид, что ничего не было.       - Любишь?       - Не говори ерунды.       - Потому что он тебя точно любит. Я сразу это понял, как увидел его здесь, спящим в коридоре. Не знаю, что...       - Джаред был здесь?       - Он и сейчас здесь. Наверняка, сидит в приемной, ждет, когда я уйду. Я не идиот. Разберись с этим. Объясни ему. Я хочу, чтобы мы вернулись в Лос-Анджелес вдвоем. Без призраков прошлого.       Разберись с этим. Такие слова говорят, когда ломается посудомоечная машина или приходят повторные счета. С этим можно разобраться, просто один-два звонка, и ты вознагражден бутылочкой пива. Но как можно так просто разобраться в чувствах другого, когда сам висишь на грани непонимания своих.       Я вяло киваю, и Миша захлопывает лэптоп.       - Тогда я зайду как-нибудь попозже. Через пару дней. Поправляйся.       Миша поднимается и целует уголок моих губ. Я не чувствую ничего, кроме легкого давления.       Джаред.       На стащенные у Дженсена наличные я покупаю спортивный рюкзак, кое-что из еды и канцелярии. Еще я посещаю вещевой магазин Macy's, где всегда можно найти пару джинсов по цене одних. Выгодное вложение, когда за душой ни одного лишнего цента. Я немного задерживаюсь перед вешалками с рубашками, и взгляд зацепляется за болотный оттенок, очень напоминающий цвет футболки Дженсена. Зеленый ему к лицу. Подчеркивает цвет глаз. Я не особо задумываюсь над тем, что делаю. Мне просто хочется представить, что наше приключение на этом не заканчивается. Мы забираемся в тачку, смеясь и пихаясь локтями. Дженсен за рулем, искрится от счастья, потому что мы едем в его машине. Я рядом, довольный только от того, что он рядом, и я могу вдыхать его аромат, чувствовать его тепло. Я понимаю, что всё это пустые мечты, смахивающие на сопливый бред, но футболка цвета хаки пробита, и налички становится меньше.       Зачем я это сделал?       Как бы я ни любил свою семью, но я не могу вернуться домой. Не могу вернуться в Гранд-Джанкшн. Не знаю, понимает ли это отец, думал ли он об этом, когда велел мне обо всем забыть. Но как можно забыть о том, как несколько рослых мужиков насилуют тебя и выкидывают на улицу как мусор?       Но дома все документы, без которых мне долго не протянуть. Я почти уверен, что Джеффри согласится отправить мне их по почте. Мы не очень ладим, так что он не будет стоять у меня на пути. И болтать об этом также не в его интересах. Нрав отца нам известен всем.       Рейс ночной, автобус отходит в одиннадцать часов вечера, и к утру я должен буду быть очень далеко отсюда. Сяду на предпоследний ряд, у окна. Уставлюсь в темные тени, пролетающие за стеклом, и при должном воображении можно будет представить рядом сидящего Дженсена. Я сжимаю недавнюю рану на предплечье, чтобы ощутить немного боли. Немного настоящего.       До посадки еще несколько часов. Я не очень беспокоюсь, что меня рано хватятся и прилетят сюда, в больницу, на всех парах, чтобы начать расследование моего очередного исчезновения. Отец и мистер Пэмброк знают, что я зависаю здесь каждый день почти до полуночи, пока сестры не начинают неохотно шугать меня. Один раз мне даже удалось остаться здесь на ночь, поэтому еще день, а может, и два я могу быть полностью расслаблен.       Но расслабиться не получается всё равно, меня трясет. Рюкзак оттягивает одно плечо, а я стою у палаты Дженсена, подпирая светло-кремовую стенку, боясь рухнуть прямо на месте. Я должен с ним увидеться последний раз. Должен попрощаться. Должен вернуть всё на свои места, и не тянуть Дженсена в свое болото.       Я боялся, что внутри он может оказаться не один, но стоит ли так нервничать, если я больше никогда не увижу этих людей. Глупый мальчишка, подумают они. А я подхвачу их мысли, взгляды и начну лепить себе броню. И больше никто и никогда не сможет меня сломать.       Рука соскальзывает по стене и мажет по двери. Та с легкостью открывается. В палате никого нет, кроме Дженсена. Тот всё так же лежит, прикрыв глаза, отвернув лицо в сторону окна.       - Дженсен? - шепчу я, надеясь, что он спит. Тогда мне не придется ничего говорить. Я просто посмотрю на него, зарисую в памяти каждую веснушку и тихо уйду. Я делаю шаг за шагом, почти неслышно ступая по темному паркету. Он точно спит, я чувствую это по тому, как тяжело опускается его грудь. Повязки на голове больше нет, и только чернеющий синяк у брови украшает лицо Дженсена. Я двигаюсь осторожно, крадусь, просто хочу рассмотреть его чуть получше. Сам не понимаю, как вытягиваю руку и легко касаюсь кончиками пальцев перебинтованного запястья. Следы от наручников.       Кожа теплая, бархатистая. Я вспоминаю все те моменты, когда мог прикасаться к Дженсену, как хочу, и как мало я успел сделать.       Дженсен.       - Я думал, ты не придешь.       Мои глаза закрыты, но мне не обязательно видеть, чтобы узнать в робком прикосновении Джареда.       - Я пришел попрощаться.       От неожиданности я распахиваю глаза и поворачиваю голову. Джаред больше не касается меня, а судорожно держится за лямку рюкзака. Я думаю, что они с отцом уезжают домой, но если всё хорошо, зачем подкрадываться? - Куда собрался? Он дергает плечом, отводя глаза. Я настолько не ожидаю такого поворота событий, что забываю всё то, что хотел ему сказать. Что нужно разойтись по-мирному, пока не поздно, пока ни один из нас не попался на крючок. Но можно убеждать себя сколько угодно, но факт остается фактом: вся смелость куда-то исчезает.       - Я рад, что с тобой всё в порядке, - говорит Джаред, всё также не поднимая глаз. - Я тебе очень благодарен, ну, за то, что возился...       - Не уходи.       - ...со мной, спас...       - Не уходи, - я повторяю с нажимом, опасаясь, что Джаред меня не расслышал в первый раз. Но он продолжает говорить: - ...меня и не раз...       Губы дрожат, и я понимаю, что Джаред вот-вот сорвется и убежит. А я не могу лихо подскочить с койки и ринуться за ним, поэтому вскидываю руку и хватаю Джареда за свободное запястье. Трубки, подсоединенные к моей кисти натягиваются, обжигая.       Как просто было обещать самому себе, что это мимолетное увлечение, и как тяжело признаться об этом вслух, когда под пальцами тает родное тепло.       Джаред замирает.       - Нет, я не могу. Не могу здесь больше оставаться.       Джаред обхватывает второй рукой моё запястье, пытаясь высвободиться из захвата. Так я думаю, поэтому сжимаю сильнее. Но вместо этого он осторожно оглаживает костяшки моих пальцев, то взбираясь, то опускаясь между ними.       - Ты в порядке? - спрашиваю я, пытаясь сглотнуть волнение.       Я начинаю противоречить самому себе, ухмыляясь про себя, что с делами так не разбираются. Я мог бы отпустить Джареда. Пожелать ему лучшей жизни, коснуться бы только раз родинки на щеке и можно закрывать дело.       Джаред делает короткий шаг, вернее, даже просто переваливает вес на одну ногу, становясь на немного, но ближе ко мне. Так, что я могу дотронуться до пояса его джинсов. Он всё так же смотрит на мой чисто символический захват, смотрит, как его пальцы поглаживают меня чуть более уверенно.       - Да, я в норме, правда, - отвечает Джаред, а сам приваливается боком к кровати, как будто даже немного присаживаясь на нее. Рюкзак сползает с плеча, и Джаред скидывает его у своих ног.       - Обещай, что будешь осторожен.       - Я справлюсь. Я много что умею, чтобы можно было выжить без крыши.       Горькая усмешка касается его губ, и я моментально покрываюсь испариной.       - Только...       - Не бойся, ты будешь первым и последним, кому я...       Мне кажется, или Джаред чуть наклоняется вперед, и теперь моя рука может покоиться на его бедре. Страшно спугнуть, но я рискую: поднимаю руку, чтобы коснуться мягких каштановых волос.       - Не гоняй много на чужих тачках. Ты выглядишь так, как будто тебе еще не положены права.       - Пока обойдусь автобусами.       - И поменьше суетись. Так на тебя будут меньше обращать внимания.       Я могу слышать дыхание Джареда, так близко он наклоняется ко мне.       - Я постараюсь быть незаметным.       - И не связывайся с наркотиками.       - За дурачка меня держишь? - улыбается Джаред.       - Люблю тебя просто.       И я осторожно ловлю его улыбку губами. Джаред целуется слегка неуверенно, как будто делает это впервые. Но если задуматься, с того момента, как он всё вспомнил, это действительно его первый осознанный поцелуй. С мужчиной. Меня накрывает паника. Я не должен этого делать, не должен наставлять его на неправильный путь. Не таким был Джаред, не таким он должен стать.       Джаред продолжает легко касаться моих губ своими, и, видимо, почувствовав мое напряжение, прижимается сильнее. И тогда вторая волна ужаса накатывает на меня. Я только что готов был отпустить Джареда без малого навсегда.       Трубки страшно мешают сосредоточиться, все время напоминая, кто я и где я. Джаред елозит по мне, по губам, по телу, взбираясь одним коленом на койку, и я решаюсь, действительно решаюсь трахнуть его прямо здесь.       - Нет, стой, нам нельзя, твой парень может вернуться в любой момент, - Джаред очень шумно дышит, и как только нас не услышали в регистратуре на первом этаже.       Стоп. Джаред говорит о Мише, как будто не слышал моего признания.       - Джаред, - во рту у меня горчит, потому что я действительно чувствую то, что сказал. Я смотрю на него долгое мгновение, пытаясь найти какой-то подвох, но вижу только нешуточное волнение, смешанное с сомнением. Мне кажется, что Джаред боится, не может решиться. Трусит. Поэтому я обвожу большим пальцем его скулу, привычно успокаиваю. В прошлый раз Джаред не смог отпустить меня, опасаясь затеряться в высоких стеблях. Теперь моя очередь не отпускать его.       - Джаред, ты мне доверяешь? - еле слышно шепчу я. И слышу, как сильно бьется его сердце.

***

      Джаред. - И каково это чувствовать себя в сознательных бегах? - Я не в бегах, меня похитили, - я довольный, как мартовский кот. Последние две недели с моего лица вообще не сходит улыбка. - Пока я не потребую выкуп, ты не можешь официально быть похищенным. Не хочешь сообщить родным, что с тобой всё хорошо?       Дженсен меняет тему разговора. Он едет строго по правилам, не превышая шестидесяти миль в час, несмотря на абсолютно пустое шоссе. Я вижу в его взгляде волнение, и мне кажется, что я попросил Дженсена слишком о многом. Не в прямом обращении, конечно. Идея сбежать вместе принадлежала ему, но мне кажется, что я сыграл в этом не последнюю роль. Господи, так хорошо, когда он рядом. Я откидываю голову назад, касаясь затылком жесткой подушки, и смотрю на него с неприкрытым любопытством. И тоже меняю тему разговора. - Не жалеешь?       Проходит несколько недель с того вечера, как мы с Дженсеном покинули стены больницы. Зеленая рубашка смотрелась на нем просто потрясающе, несмотря на болезненную бледность. И всяко неприметнее, чем больничная распашонка с завязками на спине. - А похоже, что жалею? - А скучаешь?.. По Мише? - Я думаю о нем. Но не в том смысле. Он просил меня разобраться с тобой, и я это сделал. По-своему. Думаю, он всё понял, когда ему сообщили о моем исчезновении. - Мне не верится, что ты согласился. - А мне не верится, что нам удалось вызволить малышку из синих чудищ-лапищ.       Я наиграно хмурюсь, шумно хмыкая, и Дженсен быстро исправляется: - И теперь обе детки со мной. Мы угнали Импалу в тот же вечер, как оказались в Гранд-Джанкшн, пока еще отец не забил тревогу. Пока мы гнали на запад, я всю ночь рассказывал Дженсену про свою жизнь, семью, друзей, которые научили меня выживать на улице, пока отец тиранил меня за плохо завязанный галстук на одной из воскресных школ. Мысли то и дело возвращаются к отцу, но я зря волнуюсь. Думаю, отец всё поймет. Он, конечно, сделает вид, что разъярен до чертиков и поднимет всех на уши, но теперь он точно знает, я уверен, что искать меня нет смысла. В отличие от судебных приставов, которые охотятся за Дженсеном. Кстати. - Дженсен... а что там с твоим знакомым, который мог бы помочь тебе исчезнуть? - Это был крайний, глупый вариант. - А если серьезно? - я выпрямляюсь в кресле, усаживаясь полубоком к лобовому стеклу. Оно совсем новенькое и совсем не напоминает о далекой перестрелке. Это первое, что мы делаем, когда оказываемся на свободе, но обивка сидений еще хранит почерневшие следы крови. - Ничего сверхъестественного. Новые документы, имена и работу. Разворачиваемся на восток? - Только не через Юту, пожалуйста... Дженсен, а какое бы ты хотел выбрать себе имя? - Мне мое нравится. - Я выберу себе Сэмюэль, оно уже каким-то родным стало, - я снова откидываюсь назад, запрокидывая руки за голову. - И какую-нибудь очень опасную и дерзкую фамилию. Ну, на случай, если нам придется грабить банки. Должно быть что-то звучное... Сэм Магнум? - Неееет, - Дженсен смеется, подхватывая игру. - Сэм Ремингтон? Сэм Смит и Дженсен Вэссон? - Да я с такой фамилией даже в сортир зайти не смогу. - Тогда Винчестер. Сэм Винчестер, - улыбаюсь сам себе, довольный удачной находкой. - И Дин Винчестер. - Дин? - какое непривычное имя, но мне оно нравится. Короткое, резкое, со звонким "Д" в начале и мягким, утопающим в горле "н" на конце. Но Дин Винчестер? - Эй, ты хочешь свистнуть мою фамилию, потому что сам ничего не можешь придумать. - Да нет, я просто подумал, что двух братьев точно никто не будет искать. - Дженсен... Дин. А ты знаешь, эта идея про братьев даже как-то заводит.       Дженсен бросает на меня взгляд и тут же тормозит у края дороги, прорезая колесами девственно зеленую траву: - Братишка хочет раздвинуть ноги прямо сейчас?       Да, такой Дин Винчестер мне определенно нравится.