Ничего личного. Это просто работа. Учитель и ученик

Прямоугольная крышка духовки с натугой опустилась вниз, выпуская из зева кухонной техники ни с чем не сравнимый сладкий аромат свежей выпечки. Стефани, аккуратно подцепив противень прихваткой, перенесла его на лежащую на столе деревянную доску и принялась перекладывать румяные, пышущие жаром пирожки в глубокую фарфоровую миску. Потом столь же споро снова заполнила опустевший металлический лист – на этот раз круглыми булочками – и вернула его в духовку. Накрыв готовую выпечку чистым полотенцем, она отошла к окну. Взгляд отрешённо упёрся в одну точку, мысли же наоборот беспокойно завозились в голове, в сотый раз возвращаясь на уже проторенную дорожку. Нацу отсутствовал дома уже почти неделю, не отвечал на звонки. Где он, что с ним? Оставленная на комоде короткая записка, извещающая её, что брат уехал по делам, ничего не разъяснила и совершенно не успокоила – он никогда раньше так надолго не пропадал. Да он вообще никуда из города не уезжал, по крайней мере, с тех пор, как они познакомились. Что же случилось сейчас? Стеф задумчиво погладила мясистые тёмно-зелёные листочки стоящей на подоконнике фиалки. Нежные ворсинки ласково защекотали подушечки пальцев, заставив девушку невольно улыбнуться. Она и не заметила, как обжилась в этой квартире, перетащив сюда не только некоторые необходимые вещи, но и любимый цветок. А ведь всего год назад мисс Вирго и предположить не могла, что у неё появится брат. Она узнала о нём совершенно случайно – мама обмолвилась в разговоре в ответ на сетование дочери, что та так и осталась единственным ребёнком в семье – и тут же загорелась идеей познакомиться с новым родственником. Однако Нацу почему-то её энтузиазма не разделил: выслушал заранее подготовленную речь, холодно бросил «У меня нет сестры» и захлопнул дверь. Но Стефани не собиралась сдаваться – зря она, что ли, почти неделю доставала отца, требуя в качестве подарка на пятнадцатилетие дать ей адрес, по которому проживал её единокровный* брат? Игнил, нежно любящий дочь, а потому не имеющий сил практически ни в чём ей отказать, в конце концов уступил. Столь же малы шансы избавиться от мисс Вирго оказались и у Нацу. Он стойко игнорировал её, едва ли не ежедневно исполняющую роль почётного караула у его двери, не удостаивая даже взглядом. Пока однажды не застал, весело отбивающую зубами дробь – в тот день с утра шёл дождь, а Стеф, решив перейти к следующему пункту плана «Заставить брата обратить на себя внимание», специально ушла без зонта, надеясь, что сердце Нацу не настолько очерствело, чтобы оставить на лестничной клетке мокрую до нитки девушку. И не прогадала. Молодой человек пару секунд полюбовался на лужу, натёкшую под ногами неожиданно свалившейся на него сестры (в том, что эта вода была принесена в бутылке и коварно вылита на пол, мисс Вирго, естественно, признаваться не собиралась), потом, не говоря ни слова, схватил девушку за руку, почти силком втащив в квартиру (Стеф, конечно же, не сопротивлялась, но не поизображать несчастную, еле живую жертву непогоды не могла). Так же молча подтолкнул к ванной комнате, предварительно всучив чистое полотенце и свою футболку. Однако на этом его забота не закончилась. Стоило Стефани выползти из душа, на неё, не слушая возражений, натянули спортивный костюм, две пары носков, замотали в одеяло, сунули в руки чашку с горячим чаем и телефон – предупредить родителей, что сегодня она ночует у него. На следующее утро её разбудил запах кофе и булочек с корицей – Нацу уже успел сбегать в кондитерскую. Ели они в молчании; Стеф попыталась было после завтрака благородно помыть чашки, но её весьма недвусмысленно оттеснили от раковины и столь же прямолинейно указали на выход – день был будний, их обоих ждала учёба. Она опасалась, что вечером перед её носом снова захлопнут дверь, однако то ли приложенное упорство увенчалось успехом, то ли Нацу решил, что легче сдаться, чем продолжать держать оборону, этого не произошло: брат, увидев её, обречённо вздохнул и отступил в сторону, давая пройти в квартиру. Какое-то время ей ничего не разрешали делать – она могла лишь тихонько сидеть в уголке, есть предложенную еду, спать на диване в гостиной. Мисс Вирго такое положение дел не устраивало, и она снова ринулась в наступление. На этот раз в ход пошла физика. – Нацу, ты не мог бы мне помочь? – Стефани, скромно потупив глазки, топталась на пороге комнаты брата, сжимая в руках задачник. На недовольный взгляд юноши она ткнула ему в лицо книжку, едва не попав по лбу, и шмыгнула носом: – Я не понимаю. Этот предмет был выбран не случайно: порасспросив отца, юная заговорщица выяснила, что физика была любимой дисциплиной Нацу в школе. Если к этому прибавить рыцарское желание защищать сирых и убогих (вернее, настырных и мокрых), всё же присутствующее у брата, то придуманная мисс Вирго операция просто не могла не принести своих плодов. Нацу не подвёл, разъяснив и тему, и задачу. Стеф благодарно чмокнула его в щёку и убежала на кухню – делать вид, что переписывает уже давным-давно решённые уроки. Следующим шагом по приручению упёртого родственника стала еда. Помня, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, мисс Вирго начала стряпать. Благо, дело это она любила, самостоятельно научившись готовить в том возрасте, когда её ровесниц интересовали прежде всего куклы и игрушечная посуда. Песочным куличикам Стеф предпочитала настоящие продукты, при любой возможности помогая маме на кухне. Несомненный талант к кулинарии уже к двенадцати годам обеспечил ей равноправие у плиты – родительница с удовольствием уступала дочери возможность побаловать семью чем-нибудь вкусненьким, хотя и сама любила подобное времяпрепровождение. Нацу на её старания отвечал флегматичным «Спасибо, вкусно», но Стефани прекрасно видела, с каким аппетитом он сметал всё с тарелок. День, когда брат деланно равнодушным тоном попросил приготовить «ну… то… с мясным фаршем и перцем… ты говорила, что оно пока не очень у тебя получается, вот и потренируешься», можно было смело отмечать в календаре и праздновать наравне с Рождеством. И всё же окончательно стена между ними исчезла вместе с отъездом Лисанны. Штраус не понравилась ей с момента их первой встречи, но, желая сохранить расположение Нацу, Стеф старалась не выказывать открыто своей неприязни к этой девице, оставляя за собой полное право гневно ворчать в её отсутствие на разбросанные вещи и оставленную в раковине грязную посуду – до появления Лис в квартире Драгнила было несравнимо чище и уютнее. Нацу виновато молчал, безропотно помогая убирать образовавшиеся завалы. Наверное, Стефани могла бы вздохнуть с облегчением, когда Штраус уехала. Наверное. Если бы не свежий шрам на левом запястье Нацу, который она забинтовывала собственными трясущимися руками. Если бы не звериная тоска в серых глазах брата, тщательно скрываемая за показным равнодушием. Если бы не кошмары, что снились ей почти каждую ночь – в них она снова и снова теряла того, кто стал ей уже безумно дорог. Но в какой-то момент всё вдруг изменилось: Драгнил встряхнулся, как большой лохматый пёс после долгого сна, и уверенно пошёл дальше по дороге жизни, став почти прежним, почти самим собой. Стеф долго не замечала этого «почти» – настолько неприметны были происходящие с ним метаморфозы. Чуть более частые и продолжительные задержки на работе; отрешённый задумчивый взгляд; быстро закрываемые на компьютере интернетовские вкладки; непонятно откуда берущиеся ссадины и гематомы. Нацу отшучивался, убеждал, что с ним всё хорошо. И она верила. Старалась верить. Пока он не пропал на неделю. Входная дверь негромко щёлкнула замком. Стеф, отбросив в сторону полотенце, почти бегом бросилась встречать пришедшего. Но почему-то не кинулась ему на шею, как сделала бы это раньше – замерла на границе сгустившейся в прихожей темноты, старательно всматриваясь в сгорбленную, едва различимую фигуру. – Нацу? – Да, Стеф, это я, – глухой, словно неживой голос заставил невольно отступить на шаг назад. – Тебя так долго не было… – Прости, дела. – Ты голодный? Тебя покормить? – Да. Только переоденусь сначала, – но так и не двинулся с места. Будто ждал, чтобы Стефани ушла первой. Она кивнула и вернулась на кухню; вытащила уже готовые булочки из духовки, выключила плиту, налила чайник, вытерла стол. Сделала ещё кучу дел, просто чтобы не стоять столбом, трясясь от непонятного страха. Который всё же погнал её в гостиную, пробегая по спине неприятными зябкими мурашками. Драгнил сидел на диване, оперевшись локтями о колени и спрятав лицо в ладонях. Рядом на низком журнальном столике лежала пачка банкнот. И пистолет. Стефани, словно загипнотизированная, потянулась к оружию, невольно вздрогнув от тихого, властного «Не трогай!». – Нацу… – почти жалобно окликнула она брата. – Помолчи… пожалуйста… Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Драгнил снова заговорил. – Стеф, ты можешь уйти прямо сейчас. Домой, в полицию, куда хочешь – я не буду тебе мешать. Но если ты решишь остаться… Мы никогда и ни при каких обстоятельствах не будем говорить об этом. Мне не нужны ни упрёки, ни жалость – это мой выбор. Прими его или… уходи, – на последнем слове его голос дрогнул, будто он боялся, что сестра сейчас развернётся и покинет его жизнь так же внезапно, как и появилась в ней. Горло неожиданно сдавило, руки затряслись – то ли обнять, то ли ударить. Боясь разреветься в голос, Стефани молча присела рядом, уткнулась в пахнущую дождём куртку, прижалась сильно, как только могла. На сердце чуть-чуть полегчало. Нацу шевельнулся, на мгновение прижался к макушке губами, отстранившись, уже совсем другим голосом спросил: – Ты меня не накормишь? Я голодный, как волк. И стало уже не до слёз и страхов. А через полчаса, наблюдая за торопливо поглощающим её кулинарные шедевры братом и ловя его тёплый, благодарный взгляд, окончательно уверилась в том, что сделала правильный выбор.