Есть ради чего жить.

— Винсент, успокойся, прошу! — Скотт уже срывался на крик, он уже не мог выдержать как Бишоп судорожно вздрагивал, что-то бормотал себе под нос, он ходил кругами в приятной на вид комнате. Его широко распахнутые глаза давно не знали сна. Кавтон явно хотел опять крикнуть тому в след, но вместо этого… Проникшая боль на щеке отпечаталась ладонью и остановила бедолагу. Его взгляд сразу же упал на хмурое лице приятеля и всё же в глазах его мелькала нежность… страх?       Дотронувшись до красного отпечатка, он медленно сполз вниз к ногам Скотта, его тело дрожало, а по лицу стекал холодный пот… Винсент так и застыл.       Не знающий ответа, пытался успокоить Бишопа. Он не знал, что сказать тому. Тому хотелось обнять бедолагу, но…       Стоило только Скотту дотронуться до него, как руки сами собой задвигались, тут же упираясь в грудь и пытаясь оттолкнуть. Винсент дёрнул головой, отворачиваясь в сторону. Слова теперь впивались в его голову, вселяя не страх, а скорее тревогу.       «Чтоб вас!» — успело пронестись в его голове, вновь те события промелькнули перед его глазами, как только горячие пальцы прикоснулись к его правому плечу.       Бишоп дёрнулся изо всех сил, уловив намерение, но всё же не смог противиться Скотту. Он знал что тот начнет его спрашивать, ведь это было очевидно… но… Кто сможет признаться в таком, да к тому же другу? Мерзко.       Парень подозрительно прищурился, предпринимая попытку оттолкнуть своими руками Кавтона, но… всё без толку.       Он… он… не скажет. — Я рядом, чтобы ты не сделал… я на твоей стороне. Можешь… не говорить мне сейчас что случилось…       Винсент поднимает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд, но не может, до сих пор не может сделать этого как нужно. Звук доносится со стороны. Голос. Голос не понятный, словно меняющий свою тональность на каждой букве, плывущий. — Ты… слышишь?       Слышит. Но не может понять. Не может ответить. Тонкие, слипшиеся из-за кровавой корочки губы приоткрываются, только из груди вырывается хрип, вперемешку с мучительным полустоном. На большее не хватает дыхания и сил.       Что-то происходит. Механик понимает это, постепенно приходя в себя. С каждой секундой боль становится всё отчетливее, вырывая его из мира бреда яркими всплохами и не позволяя потерять сознание. И осознание этой боли — первое, что чувствует мальчишка. Вдох и выдох. Серые глаза раскрываются шире, с них словно спадает сонная пелена и теперь перепуганное сердце начинает всё быстрее колотить по ребрам. Больно. Как же больно и холодно. Слезы… только слезы. Его тело моментально обхватывает свой человечный изумруд, а он лишь продолжает гладить того по его тёмным локонам.       Он… он… никогда не скажет?