С Дону выдачи нет!

- Ну вот, я и дома! – Владимир Корф вдохнул полной грудью особый запах родного поместья, приправленный осенними ароматами прелых, опавших листьев из близ расположенного рядом леса и печным дымком березовых поленьев, тянущегося в небо из трубы, берущей своё начало в барской кухне, царстве доброй толстушки кухарки Варвары. Окинул взглядом особняк, возвышающийся на пригорке своими величественными свежепобеленными желтыми колоннами, глядящими на него прозрачными глазницами высоких окон, нарядившимися в белые наличники. Дом его явно ждал. Владимир ощутил в груди давно забытое волнение, тронул поводья и дал посыл своему застывшему как изваяние коню. У крыльца он резко осадил Грома, спрыгнул с седла и, бросив поводья к подскочившему дворовому мальчишке, легко взбежал на крыльцо. Не дожидаясь, пока кто-нибудь из слуг откроет ему дверь, сам быстро потянул её на себя. Дверь распахнулась и с возгласом: - Ой! – кто-то уткнулся ему в грудь. Кто-то оказалась девкой, маленького росточка. Сердито отодвинув её от себя, взяв за подбородок, приподнял опущенную голову, повязанную белым платочком. Видимо, от страха, глаза у девки были зажмурены. - Ты кто? И почему с парадного ходишь? – грозно вопросил молодой барон, уже оттаивая и усмехаясь одним уголком губ, больно уж забавно выглядело сморщившееся личико девчонки. Та распахнула глаза, и Владимир охнул, его окатило такой небесной яркой синевой, какой он ещё в своей жизни не встречал, в лицо пахнуло луговыми травами. Девчонка мотнула головой и проворно отскочила, тут же быстро опустив глаза, неловко поклонилась, и певуче проговорила: - Анна я, барин. Варвара Вас в окошко углядела. Велела мне Вам дверь открыть, а сама Григория покликала, буде он за Вашим батюшкой поспешал. Я шибко бегать умею, мне завсегда Варвара велит двери отворять, Григорий-то наш уж больно нерасторопен. - Григорий значит? – усмехнулся барон – Да, действительно, шибко ты бегаешь, чуть не сшибла меня, – разглядывая девчонку, не торопился в дом. Девчонка-то на удивление красавицей оказалась. Изумительно правильные черты лица: точеный подбородок, маленький носик, соболиные брови в разлет, длиннющие темные ресницы, на щечках румянец, пухлые, розовые губки, которых ему вдруг захотелось испробовать на вкус. Непроизвольно протянул руку, чтобы коснуться хотя бы пальцем манящих губок, но Анна снова отскочила, насколько позволяла ширина крыльца: - Со свиданьицем Вас, барин. Проходите, Иван Иванович, поди уж заждался Вас! Владимир нахмурился, какая-то девка указывать будет, что ему делать: - Место своё забыла? Совсем ума лишилась? - Не прогневайтесь, барин, – по-прежнему не поднимая глаз, поклонилась крепостная. Почему-то именно это обстоятельство раздражало больше всего. Хотя он привык, дворовые никогда не смотрели в глаза хозяевам, им дОлжно опускать глаза при встрече. Но сейчас ему хотелось, чтобы эти синие глазищи глядели на него и глядели с восхищением, к которому он привык, общаясь с дамами из высшего света. С глубины коридора ведущего в гостиную послышался отцовский возглас: - Владимир, сын! Слава Богу! Барон очнулся и стремительно кинулся к вышедшему отцу. Обнявшись и поцеловавшись с ним, он оглянулся назад, намереваясь спросить про дерзкую девчонку, но той уже и след простыл. Впрочем, поговорить им было о чем. Владимир не был дома несколько лет, сначала Кавказ, потом экспедиция в Индию, затем снова воюющий Кавказ. И вот, наконец, их драгунский полк Отдельного Кавказского корпуса выведен с театра военных действий и переведен под Санкт-Петербург. Иван Иванович велел истопить баню и накрыть роскошный стол, дабы угодить сыну, позволить ему вновь вкусить русского духа и тихого уюта, побаловать домашними разносолами, коих тот был лишен на длительное время. Путь барона в жарко натопленную баню, сопровождаемый рослым увальнем Григорием, проходил под взглядами высыпавшей дворни, под смешки и игривые взгляды молодух и девок. С усмешкой обозревая всю эту любопытную толпу, хрупкой фигурки среди них не заметил. В предбаннике суетилась рослая девка с длинной русой косой, раскладывая на лавке стопки с чистой одёжей и простынями. - Веники запарила? – вопросил хмурый мужик и, получив в ответ кивок, буркнул: -Ну, тоды иди отседова! Девка стрельнула глазками в сторону барчука, неторопливо расстегивающего зеленый китель. Окинул взглядом пышные формы, поморщился: - Красива, но уж больно развязна, не один мужик испробовал, наверно, её гладкость и покладистость. Ведь хвастаться начнёт, чего доброго до той девчонки дойдёт, - удивился, какое ему дело до того, что будет думать о нем строптивая дворовая, - Или кто она там? Надо осторожно отца расспросить - и, совсем уж на себя рассердился за эту осторожность. - Ступай! – приказал и отвернулся, не увидев, как поскучнело красивое лицо статной девки. Григорий парил знатно. Уложив барина на верхний полок, сначала окатил теплой водицей, потом взяв два веника начал нагнетать на него горячий воздух, усиленно взмахивая вениками навстречу друг другу над барским телом и аккуратно опуская на спину, осторожно поглаживал её. Плеснув в очередной раз на раскаленную каменку можжевеловым отваром и нагнав такого горячего воздуха, что невозможно уже было терпеть его жар, принялся с ожесточением поочередно хлестать распластанное тело, начав с пяток и постепенно продвигаясь дальше по всему телу к мускулистым плечам. Владимир, расслабившись, вовсю блаженствовал. Давненько он не получал такого удовольствия. Можжевеловый дух приятно дурманил голову, тело каждой своей клеточкой освобождалось от грязи, пота и копоти, накопившейся за время кровавых боев с горцами. Создавалось впечатление, что он заново народился. Несколько ковшиков ледяной воды, выплеснутых на него Григорием, усилило это впечатление и, заодно, заставило взбодриться. За празднично накрытым столом им прислуживала всё та же высокая красавица с русой косой, которую отец называл Полиною. Расстегаи с семгой, кулебяка с капустой, ватрушки с творогом. Во главе стола было блюдо с холодной курицей, обложенной ломтиками ветчины, различных сыров, копчений. Вокруг расставлены тарелки с ароматными мочеными огурцами и помидорами. Рядом красовались гладкими бочками белые груздочки. Стерляжья уха источала свой аромат из супницы, стоящей справа от отца. Полина разлила по тарелкам наваристую уху, потом начала разносить телячьи пожарские котлетки, с детства предпочитаемые Владимиром куриным, с большими ломтями жареного картофеля. - Ну, как тебе Варварина стрепня? Специально для тебя расстаралась! – спросил отец сына, разомлевшего и откинувшегося на спинку стула от обилия принятой пищи. - Как же, как же, Варвара у нас известная мастерица по этой части. Скучал, очень скучал по её стряпне. Неужто так быстро смогла всё сама состряпать, – появилась возможность узнать про Анну и он не преминул ею воспользоваться, – Или помощница у ней какая появилась? Раз Варвара послала девчонку открыть первой дверь, значит, при кухне она и должна обитать. - На что тебе? - удивился отец – Отдыхай, не забивай себе голову разной мелочью. Хорошо бы тебе навестить соседей. Лизонька, бывая у нас в гостях, каждый раз осведомляется о тебе. Разве ты ей не писал? Как-никак, она твоя невеста. - Ну, это вы с Петром Михайловичем нас сосватали. Я своё согласие не давал. Да и рано мне пока жениться. К чему спешить? Вы не находите, отец? - Ладно, ладно! – примирительно закивал головой барон, – Спешить и, правда, ни к чему. Но навестить надо. Долгорукие могут обидеться, когда узнают, что ты приехал и не почтил их своим вниманием. Может завтра? Сегодня отдыхай с дороги. Перейдя в гостиную и неспешно попивая душистый чай, заваренный заботливой кухаркой с какими-то травками, Владимир вел с отцом беседу о военной компании на Кавказе, об экспедиции в Индию. Отвечая на недоуменные вопросы о необходимости данной экспедиции, пояснил, что после победы Григория Владимировича Розена, командующего Отдельным Кавказским корпусом, над Шамилем под Ашильтой, наступило перемирие, которое активно не нравилось англичанам, имеющим свои интересы на Кавказе. Стремясь принизить значение военных успехов и уменьшить возрастающую симпатию ко всему русскому, англичане начали стращать общество намерениями русских завоевать Индию. Некоторые представители индийской знати, стремясь покончить с английской колонизацией, благосклонно отнеслись к этим намерениям, в результате в Санкт-Петербурге появились их посланники. После секретных переговоров с которыми, и была организована экспедиция. Во время затишья многие офицеры заскучали – вино, карты, дуэли. Чем ещё было заняться? Стычки с горцами были очень редки. Поэтому Владимир изъявил желание участвовать в этой экспедиции, всегда интересно увидеть что-то новое, а тем более побывать в такой невиданной и сказочной стране, как Индия. А поскольку он был на хорошем счету у генерала Розена, то отпущен был охотно. Рассказав коротко, но в восторженных красках о красотах и необычных нравах Индии, сослался на усталость и, зевнув, изъявил желание отдохнуть. Иван Иванович позвонил в колокольчик, на зов явился незнакомый Владимиру управляющий Карл Модестович. На просьбу приготовить младшему барону его спальню, поклонился и вежливо ответил: - Так всё уж готово, герр барон. Я сразу, как только Владимир Иванович прибыли-с велел Анне приготовить комнату и постель расстелить. Упоминание об Анне, отчего-то взволновало молодого Корфа. Он снова на себя рассердился за это неуместное волнение. Однако ноги, почему-то против воли, сами быстро понесли его в комнату. К его разочарованию, в спальне Анны уже не было. Зато витал еле уловимый запах луговых трав, а на прикроватном столике в вазе из венецианского стекла стоял букет из полевых цветов. Ромашки с васильками позабавили, хотел кликнуть кого-нибудь, чтобы убрали этот неуместный веник, но шагнув поближе, передумал. Цветы были так свежи и удивительно прекрасны своей неброской красотой, что напомнили милое личико, уткнувшееся ему в грудь на крыльце. Улыбнулся, протянул руку, коснулся лепестков, подумал: - И глаза у ней васильковые, такие же синие, как у этих луговых цветов. Развернулся и пошел на кухню к Варваре, женщине, которая в далеком и осиротевшем детстве, единственная, дарила ему тепло и ласку, называя соколиком, вздыхая, гладила по голове, подсовывала ему свежеиспеченные румяные булочки и всегда стремилась вступиться перед отцом, увещевая и отговаривая того от наказаний за какие-нибудь мальчишеские проделки. Дородная женщина, увидев его, всплеснула руками и, вытирая платочком заслезившиеся глаза, не решившись подойти ближе и обнять выросшего мальчишку, заохала и заахала: - Возмужали-то как, Владимир Иванович! Ай, и не узнать Вас теперича. Как есть красивый охфицер. Батюшка-то Ваш часто сказывал, что генералы Вами-то не нахвалятся, а государь сколь раз Вас награждал! - Ну, будет тебе Варенька, нахваливать меня, а то загоржусь. Как ты тут? Не обижал ли кто? В этот момент в кухню вбежала, так заинтересовавшая его с утра девчонка. - Варвара, ты всё приготовила? – резко остановилась, увидев молодого хозяина, опустила глаза и сдержано поклонилась, – Простите барин, не ведала, что Вы тут. Дозвольте идти, барин? Владимир и обрадовался возможности вновь увидеть Анну, и рассердился, что она снова не смотрит на него: - Куда это ты всё время спешишь? – шагнул к ней и протянул руку, намереваясь коснуться подбородка, но девчонка отпрыгнула в сторону. - Барин, Иван Иванович велели. По срочному делу – по-прежнему не поднимая глаз, но и не опуская головы, с достоинством ответила Анна. - Пусть идёт, Владимир Иванович. А Вы пока расскажите, где бывали, что видали. Батюшка Ваш сказывал, в Индии были. Что за сторона такая, Индия-то? - Был Варенька, был. – повернулся к кухарке Владимир – Диковинная страна. Люди там чудные. Жарко очень, всё ходят полураздетые, даже женщины – слегка повернув голову, решил посмотреть, слушает ли Анна, и успел заметить в дверях, мелькнувший подол синего сарафана и какую-то корзинку в маленькой ручке.