С Дону выдачи нет!

Появилась досада. Опять убежала. Отругал себя: – Не хватало ещё из-за какой-то обычной девки расстраиваться. Решил, это всё от долгого воздержания. Завтра поедет к Долгоруким, увидит милых барышень-сестёр и всё вернется на круги своя. Впереди столичные встречи с утонченными великосветскими красотками, друзья, балы, карты, шампанское. Жизнь прекрасна! Повеселевший, отправился в свою комнату. Запах луговых трав почти выветрился, но стоило опустить голову на подушку, как снова пахнуло подзабытым ароматом июльского знойного лета, когда он мальчишкой вместе с дворовыми ребятишками проводил время в играх на лугу, лежащего сразу за тихой речушкой, протекающей внизу у бугра, на котором стоит их барский дом. Засунув руку под подушку, обнаружил маленький мешочек - саше, заполненный какими-то засушенными травками. Вдохнув, узнал мяту, чабрец, на большее ему не хватило памяти, да и мысли практически все уже улетучились, веки отяжелели и закрыли глаза. На мягких пуховых перинах с белоснежными простынями спалось сладко и долго. Проснулся от переливчатого смеха синеокой девчонки: - Экий ты, барин! Открыл глаза, в комнате царил полумрак от задернутых плотных штор и тишина. Настроение испортилось,нет, так дальше не пойдёт. Куда это годится? И днем и ночью думать о какой-то дворовой девке. Это ему-то, потомственному и родовитому аристократу? Устававшему иногда от чрезмерного женского внимания разных княгинь, княжон, графинь и баронесс, окружавшего его в каком бы обществе он ни появлялся. Выбирал всегда он, и ни разу ещё не встретил отказа. Иногда и никакого комплимента не нужно было, достаточно было одного взгляда, чтобы понять, очередное женское сердце целиком и полностью принадлежит ему. Следовало только незаметно для окружающих договориться о встрече, чтобы не скомпрометировать понравившуюся даму. Ну а то, что эти самые окружающие обо всем догадываются, его меньше всего интересовало. Слава лучшего стрелка императорской армии бежала впереди него. И что теперь ему с этой славой сердцееда и стрелка делать? Сказать ей, как она смеет не смотреть на него, и, вообще, постоянно возникать в его мыслях и видениях? Запретить девчонке появляться в доме? Да что ж такое? Хватит о ней думать! Сердито позвал: - Григорий! Появившемуся молчаливому холопу приказал распахнуть шторы и помочь с утренним моционом. Спросил про отца: - Барин аккурат проснулись, броются оне шас с Аннушкой, они только ей доверяют. Опосля, они кофею пьют, потом спускаются к завтраку. – почтительно пояснил мужик, осторожно сбривая ему отросшую щетину. - Принеси и мне Варвариного кофе – поморщился барон от упоминания имени проклятой девчонки, протирая влажным полотенцем лицо и отсылая жестом слугу. - Дак это, Владимир Иванович. – поклонился Григорий – Подождать надобно, пока Варвара кофею сварит. Владимир нахмурился: - Что же Варвара для одного отца сварила кофе? - Дак это! – зачесал затылок непонятливый слуга – Кофей барину Аннушка варит. Им оно шибко ндравится, говорят, слаще Варвариного. Нахмурился, с чего это отец девчонке доверяет, чем заслужила? - Давно она здесь? Зачем Варваре помощница? Перестала справляться? -Дак это, сирота она. Третьего году родители погорели, а Варвара аккурат в деревне была, пожалела горемычную, взяла к себе. Барин дозволили, больно ловка девка. - Ладно, ничего не надо – буркнул раздосадованный Владимир. Завтрак им подавала Полина, призывно сверкая глазками и кривя губы в хитрой улыбке. Раздражаясь всё больше, то ли заигрыванию бесстыжей девки, то ли отсутствием белокурой бестии, Владимир бросил салфетку на стол, резко отодвинул стул и, под удивленным взглядом отца, быстрым шагом покинул столовую. Приказав седлать Грома, с трудом дождался, когда рослый конюх Никита накинет сбрую на коня, после чего стремительно взлетев в седло, дав шенкеля, пустил четвероногого друга с ходу в карьер. Быстрая скачка по жнивью, на котором стерня была высокой, колола коню пясти и утомила его. Владимир, раскаиваясь, ослабил поводья, позволяя Грому самому спокойно выбирать удобную тропку к накатанной дороге, ведущей к усадьбе. Разгоряченное быстрой скачкой лицо остужал ветер-тиховей последним отголоском бабьего лета, кидая ему навстречу желтые хвоинки с опадающих лиственниц из близлежащего леса пополам с сорванной паутиной. Изрядно продрогнувший, но успокоившийся, вернулся домой. Остановившись возле конюшни, бросил поводья подскочившему конюшонку, пригладил растрепавшиеся волосы и, проходя мимо приоткрытых ворот, услышал раздавшийся звонкий заливчатый смех. Что-то знакомое было в этом смехе. Не утерпел и шагнул ближе. В проеме увидел Анну с Никитой, сидящих на большом сундуке возле стены и весело чему-то смеющихся. Кровь бросилась в лицо: - Почему она здесь? С конюхом? Да ещё и смеется ему? Не помня себя от злости, потянул скобу ворота на себя, но в этот момент, девчонка соскочила с сундука и, кружась, стала взмахивать руками, как крыльями. Видимо, изображая птицу и по-прежнему весело смеясь. Широкие рукава рубахи раздувались при поднимании рук вверх и грациозно опадали вниз, как сложенные крылья птицы, синий сарафан спереди натянулся, облепляя и обозначая тоненькое тело, расширившись сзади шлейфом. Длинная светлая коса, спускавшаяся толстой змеей по спине, слегка расплелась, несколько прядей выбились из-под косынки, тонкая шея вытянулась вверх, лицо разрумянилось, глазки сверкали, из-под приоткрытых губ блестели ровные жемчужные зубки. Она была сейчас чудо как хороша, напоминая то ли прекрасную птицу царевну-лебедь, то ли дивную русалку, воспетых Пушкиным и виденных им в большой книге с картинками, которую когда-то читала ему на ночь маменька. Завороженный увиденным зрелищем, Корф замер, перестав дышать, не в силах отвести взгляд. Танцуя и кружась, Анна повернулась к нему лицом, и он отпрянул от дверей, испугавшись, что она может его увидеть. Кляня себя за любопытство, быстрым шагом повернул к дому. В парадной попытался отдышаться. Шагнул в гостиную и понял, навещать Долгоруких сегодня не доведется. Пётр Михайлович с дочерьми, памятуя о старинной дружбе, по-соседски сами навестили баронов. Щелкнув каблуками и кивнув головой, поприветствовал гостей и, извинившись, направился к себе привести внешний вид в порядок, а свой внутренний мир в спокойствие. Усмехнулся, правила воспитания были выведены не зря. Не подглядывай, не подслушивай и будешь спокойно жить. Сжал кулаки и несколько раз с силой ударил ими по подоконнику. Боль привела в чувство. Кликнул Григория, который быстро почистил его костюм, сам в это время умыл лицо и тщательно протер полотенцем слегка влажные волосы. - Ну что же, он готов! Сейчас пойдёт и обояет неискушенных в альковных делах красавиц-княжон, явно скучавших в своём поместье. Целуя изящные, затянутые в тонкие перчатки, ручки княжон Долгоруких, приветствовавших его книксеном, с затаенной усмешкой наблюдал волнение и смятение Елизаветы, смущение покрасневшей юной Сонечки. Подруга детства, проказница и шалунья Лиза, разительно изменилась, высокая, с приятными округлостями и даже похорошевшая. Сонечка, в силу своего нежного возраста, умиляла хорошеньким личиком и круглыми удивленными глазками. Пётр Михайлович в отеческом порыве крепко обнял Владимира, заодно шутливо попеняв, что де тот совсем забыл своих старинных друзей, а невеста и вовсе заскучала, долго не получая от него никаких вестей. При упоминании о невесте, Владимир поморщился и, заметив, как вспыхнула Лиза, с надеждой глядящая в этот момент на него, подосадовал, вот это, совсем никуда не годилось, очаровывать княжну сразу расхотелось. Пришлось объяснять, что были жестокие бои, практически без передышек, позволяющие в свободное время только немного отдохнуть и привести себя в надлежащий вид. Но военная служба не наскучила, он ещё послужит царю и Отечеству, ибо оно сейчас очень нуждается в опытных и боевых офицерах, потому жениться пока никак невозможно. Лиза сникла, папенька её заметно огорчился, зато воодушевилась Сонечка, попросив рассказать о красотах Кавказских гор и описать живущих там горцев. За обедом, на который Долгорукие любезно согласились остаться, Владимир развлекал гостей веселыми историями, из походно-военной службы, приключившихся как с ним, так и с его товарищами по оружию. Рассказывал об Индии, её необычных традициях и обычаях, о многочисленных народах, населяющих эту диковинную страну. С удовольствием получая взамен охи и ахи благодарных слушательниц. Обносила их Полина, каждый раз низко приседая перед мужчинами так, что была видна высокая грудь в вырезе платья, не совсем уместного для её статуса дворовой, туго затянутого и обрисовывающего её пышные формы. Отец по рассеянности не обращал на неё никакого внимания, счастливо радуясь идиллии, царившей сейчас в его душе и в доме, Пётр Михайлович воровато косился одним глазом в притягательную ложбинку, а Владимиру хотелось отхлопать обнаглевшую горничную по одному месту. Впрочем, другие мысли, рисующие ему не очень пристойные картинки скрытых желаний, гурьбой наскакивая друг на друга, роились в мужской голове. За чаепитием с нежными, воздушными пирожными, после очередной похвалы Варвариному искусному мастерству, шальные мысли споткнулись и разлетелись, ибо сразу перед глазами встала царевна-лебедь с синими очами. Образ был настолько зримый, что Владимир от неожиданности несколько раз моргнул. - Глупости, какие! Ну, какие глупости, лезут ему в голову! Причем здесь эта несносная девчонка? Закончится это когда-нибудь, или нет! Вот уже и мерещится ему начала. Хоть крестись – Чур меня, чур! Прощались гости явно неохотно, хотя Владимир обещался завтра их навестить, посмотреть Сонечкины рисунки и совершить конную прогулку с её старшей сестрой. С облегчением распрощавшись и, почтительно, едва прикасаясь, поцеловав поданные ручки, бегом кинулся в свою комнату. Постель была уже разобрана. На столике стоял новый, неброский букет из осенних цветов, как последний отзвук уходящего тепла с отзеленевших лугов. Мелкие беленькие цветочки, которые его тётка называла звездчаткой, стремясь привить ему любовь к ненавистной ботанике, часто гуляя с ним осенью не только по отмирающему саду, но и по отцветающим лугам и сбрасывающему листву лесу, соседствовали с розовыми шишечками клевера и были разбавлены голубыми незабудками, которые, как он помнил, растут на дальнем болоте. Помимо воли улыбнулся, на душе поселилась благодать: - Надо же, не поленилась на болото сбегать, как не забоялась? А уж вчерашние ромашки с васильками? Видать, последние разыскала? Вспомнив, что это отец любит полевые букеты, разочаровано вздохнул. Вот для кого разлюбезная Аннушка старалась, заодно и ему принесла. Рухнул на кровать, ещё хранящую тепло её маленьких ловких ручек, уткнулся носом в подушку. Всё напоминало о ней. Долго ворочался, не мог уснуть. Представлял, как маленькие ладошки, взбившие ему сегодня перину, гладят ему плечи, а синие глаза глядят ласково и призывно. Утром встал злой и не выспавшийся, вызвал управляющего, угрюмо спросил, кто убирает комнату. Услышав имя Анны, сердито раздул ноздри: - Поменяйте мне горничную и не надо мне никаких букетов, я не кисейная барышня. Саше тоже не нужны, спать из-за этого сильного запаха невозможно. Карл Модестович развел руками: - Так букеты и саше Ваш батюшка распорядился-с. Ему саше наоборот при бессоннице помогают-с. Говорят, их ведьма лесная делает, вроде Анька сношение с ней имеет. Насчет неё, неувязка! Батюшка Ваш, вряд ли позволит наказать, уж больно он к ней благоволит. Да и Варвара не даст в обиду, тотчас барону нажалуется. - Разве я просил Вас наказывать Анну? – разозлившись за «Аньку» и предполагаемое ей наказание, предпочтя не услышать про ведьму, – Я всего лишь хочу, чтобы мне стелила постель другая горничная! – отчеканил Владимир, зло сверля рыжеусого мужчину глазами. - Понимаю-с, господин барон, понимаю-с, – осклабился тот – Думаю, лучше Полины, никто не справится.