Дело об Оборотне

Проблема была лишь в том, что, хотя Джон и Тварь испытывали одинаковые эмоции, желали одного и того же, Тварь жила по звериным законам и не отказывала себе ни в чем, а Уотсон постоянно сдерживал свои желания и давил в себе любые, по его мнению, плохие и неприличные мысли. Уотсону постоянно приходилось контролировать все свои чувства, каждое движение, чтобы не спровоцировать Тварь и не дать Ей вырваться на свободу. Джон знал, что если долго не давать Твари волю, то Она уснет, и он останется почти человеком. Тварь тоже это знала и ежедневно пыталась всячески завершить Обращение. За месяц вечной борьбы с самим собой Джона можно было назвать человеком со стальными нервами и выдержкой. Он научился управлять Тварью, приказывать Ей, заставлять Ее действовать так, как хочется ему. Он практически смог вернуться к жизни до Ее пробуждения. Казалось бы, Уотсон ведет ту же жизнь, что и раньше: он встает рано утром, готовит завтрак, идет на работу, а вечером вместе с Шерлоком бегает за преступниками. Но никому не было известно, что теперь «вечерне-ночные прогулки» с Холмсом были не просто способом удовлетворить потребность в адреналине и дружеской помощью. Джон, мучаясь совестью, однажды признался себе, что ходит за невыносимым гением потому, что обожает ощущение магии этого человека на своей коже, в воздухе, ловит каждый отзвук его голоса и просто боится за него, опасается, что однажды Шерлок сломает себе что-нибудь или будет подстрелен в очередной стычке. Иногда Джон слышал рокочущий смех Твари в своей голове, когда он, оставшись один в квартире, садился в уютное кресло Шерлока и, уткнувшись носом в обивку, вдыхал и вдыхал въевшийся в ткань запах, закатывая от удовольствия глаза. Это были те минуты слабости, за которые доктор каждый раз отчитывал себя и после запрещал себе делать так снова. На следующий день все повторялось. Во все остальное время Джон изображал из себя обычного человека, того прежнего Джона Уотсона, который еще не был помешан на одном всем известном маге. И как бы Джон не сваливал все произошедшее на проснувшуюся в нем Тварь, он понимал, что все испытываемые чувства принадлежали только ему. Проблема была лишь в том, что теперь эти чувства многократно усиливала Тварь. *** Одним утром, проснувшись, Джон понял, что больше не чувствует в себе Тварь, и весело засмеялся. Она уснула! Уснула! *** В этот раз Шерлок практически поймал за хвост того Оборотня, который напал на Джона. - Теперь не уйдет! – зло бурчал Холмс, сжимая кулаки, с которых срывались небольшие молнии. – Хватит копаться, Джон! Быстрее! - Тогда помоги мне! – возмутился Уотсон, пытавшийся перелезть через ограду. - О-о! – воскликнул Холмс, но все же протянул доктору руку. Они спрыгнули на мусорные баки, с них – на грязный асфальт и прошли дальше по переулку. В этой части города царило запустенье и беззаконие, здесь каждый мог делать, что ему вздумается. - Тут все пропитано Черной магией, - Шерлок поморщился и передернул плечами. Джон чуть ли не кивнул ему, соглашаясь. Хотя Тварь не давала о себе знать уже три недели, он прекрасно чувствовал, как Черная магия медленно проникает под его кожу и, расплавляя кровь, пытается проникнуть в самое сердце. Если бы не Шерлок и свет его собственной магии, ведущей за собой Уотсона, дающей ему силы, то доктор давно бы поддался искушению овладеть той мощью, что обещала Чернота. - Ты уверен, что Оборотень где-то здесь? – оглядываясь по сторонам, спросил Джон. – А вдруг он уже убил ту девушку? - Не говори глупостей, Джон. Конечно, он здесь! Куда бы еще мог деться Оборотень, который похитил многообещающую третьекурсницу Магической Академии? И отвечу на твой второй вопрос: да, она жива. На месте нашего Оборотня я бы не стал спешить, а совершил ритуал ближе к полуночи, когда луна войдет в полную силу, - Холмс поднял глаза к небу и показал пальцем на красноватую луну. – Сегодня замечательная ночь, Джон, чтобы творить Черную магию. Даже я пьянею от той силы, которая сгущается над городом. Уотсон опасливо посмотрел на мага. - Ты уверен, что сможешь сегодня… - Колдовать? Без сомнений. Сегодня я просто полон сил! О, смотри!.. Они подошли к обшарпанному дому, казавшимся в сгущавшейся темноте покрытым смолой. Входная дверь висела на единственной петле, некоторые оконные проемы жалко чернели без стекол или оконных рам. Абсолютная тишина царила над этим местом. - Здесь, - уверенно произнес Шерлок и двинулся в сторону двери. Джон достал из-за пояса пистолет и проверил, висит ли на его шее новый оберег, заговоренный Холмсом. Холл встретил незваных гостей мрачной пустотой и двумя покосившимися лестницами, ведущими в левое и правое крылья здания. Переглянувшись, детектив и доктор разделились, каждый выбрал себе лестницу и осторожно поднялся по ней, стараясь не скрипнуть ни единой половицей. Джон выбрал левую сторону и теперь, проверяя одну за одной большие и маленькие комнаты, уборные и залы, чувствовал все нарастающее беспокойство. Оно все увеличивалось и увеличивалось в его груди, пока не достигло горла, застряв в нем тугим комком. Уотсон позволил себе остановиться и прикрыть на секунду глаза. Руки, сжимающие пистолет, мелко тряслись, воспоминания о первой встрече с Оборотнем отдавались иголочками льда в кончиках пальцев, но необоснованный страх за Шерлока оказался сильнее, чем собственные кошмары. Джон решился впервые обратиться к своей звериной сущности. Тварь в нем проснулась мгновенно, подскочила, навострила уши, провела носом по воздуху и завизжала. В противоположной части дома раздался грохот. Не думая ни о чем, Уотсон бросился на помощь самоуверенному Шерлоку, который наверняка знал, где именно находится Оборотень. Он же, черт бы его побрал, один из сильнейших магов. *** Первое, что увидел запыхавшийся Джон, оказавшись в нужной комнате, была та самая похищенная девчонка, зареванная, с размазанной тушью и помадой, грязная, вся перепачканная в черной слизи. Она, издавая нечленораздельные звуки и забиваясь в угол, широко раскрытыми глазами, похожими на две сувенирные тарелки, смотрела, как борются маг и огромный зверь. Джон же успел увидеть только то, как Оборотень, изловчившись, опрокинул Шерлока на спину и с широко раскрытой пастью, явно намереваясь разорвать своему противнику горло, кинулся на него. Наверное, Уотсон зарычал вместе со своей Тварью. Злость и ярость завладели им, затуманили его разум, разлили вдоль позвоночника кипяток, подтолкнули вперед. Хруст костей – и в комнате вместо слабого, трясущегося от напряжения человека стоит рычащий, скалящий белые зубы Зверь. В отличие от первого Оборотня, этот был покрыт пшеничного цвета шерстью, в которой не было ни единого колтуна, и его сверкающие синие глаза, святящиеся в темноте, походили на человеческие. На глаза Джона Уотсона. Оборотни вцепились друг другу в шкуры, покатились по полу, сотрясая стены рычаниями и воем, за которым не было слышно ни всхлипываний девушки, ни тихих заклятий Шерлока. Оборотни пытались разорвать друг другу глотки, открыть чужие вены и вылить из них горячую кровь на дощатый пол. Выдранная клоками шерсть, черная и светлая, летела по комнате. Джон не помнил себя в эти мгновения, не осознавал, что делает, а просто кусался, рвал, карябал, рычал, пытался не дать повалить себя на спину. Перед его взглядом не было четкой картинки, все плыло и кружилось, лишь нюх и звуки не подводили его, и с помощью их он находил самые слабые места своего противника, вгрызался в них, чтобы вскоре ощутить на языке металлический, кружащий голову привкус крови. Все закончилось, когда Уотсон почувствовал под своими зубами треск костей противника. Он еще некоторое время трепал Оборотня, не отпуская его шею, а потом вдруг пришло осознание, что он, крепко вонзив когти в грудь Оборотня, сам стал Зверем. Жалобное тявканье вырвалось из пасти Джона, и он, испугавшись собственного хвоста, отскочил от трупа и больно приложился о стену. - Тихо, Джон, - голос Шерлока звучал мягко, - успокойся. Джон заметил Холмса, который, осторожно переступая с ноги на ногу, подбирался к нему. «Не подходи ко мне! Я опасен! Я чертовски опасен!» - хотел прокричать ему Уотсон, но вместо слов получилось тонкое повизгивание, и это еще больше напугало доктора. - Джон! Джон! Это я, Шерлок! Если ты не успокоишься, то сломаешь себе что-нибудь! Расслышав в голосе Холмса волнение, Джон пораженно замер и уставился на него. - Хорошо, хорошо, - продолжал разговаривать с ним детектив, как с умалишенным, - теперь все будет хорошо. Я рядом. Рука мага опустилась на лоб Джона и мягко заскользила по шелковой шерсти, задела треугольные уши, мокрый нос. Ощущать на себе теплую ладонь Шерлока было приятно, и Джон послушно подставлялся под поглаживания, блаженно прикрывая глаза и пытаясь встать ближе к магу. Огромный пушистый хвост обвил ноги детектива, а сам новоиспеченный Оборотень практически вплотную прижался к нему, широко раздувая ноздри, чтобы впустить сладкий человеческий запах еще глубже в легкие. - Вот так, Джон, вот так, - Шерлок обвил руками широкую шею Зверя, - а теперь слушай меня внимательно... - У-у-у, - протянул Джон, кивая головой куда-то за спину Холмса. - Что? – недовольно спросил маг и обернулся. – А, девушка. Она всего лишь без сознания, скоро придет в себя. Джон, раз ты сейчас можешь полностью себя контролировать, то выслушай меня. То, что я сейчас скажу, очень важно. Уотсон одним глазом заглянул в серые глаза Холмса, беззвучно предлагая тому продолжать говорить. - Джон, это странно, что ты сейчас осознаешь кто ты и где ты. Обычно в первое обращение оборотни ведут себя как кровожадные звери: им требуется много энергии, и они ищут ее в крови других живых существ. Я думаю, что скоро ты тоже потеряешь над собой контроль. Джон попытался отпрянуть от Шерлока, чтобы убежать куда-нибудь далеко и не навредить ни ему, ни другим людям, но Холмс держал его крепко, практически повиснув на его шее. - Да тихо ты! – возмутился детектив. – Не дергайся! Я знаю, как этого можно избежать, есть и другие альтернативы получения энергии… Да прекрати ты дергаться!.. Да, вот так, замри, иначе мне придется применить магию, - пригрозил Шерлок и, дождавшись, когда Уотсон вновь успокоится, продолжил. – Тебе просто надо обратно перекинуться в человека и не дать вырваться своему Зверю на свободу. Давай, сосредоточься и прими… свой обычный вид. Джон недоверчиво скосил глаз на Шерлока. - Не медли! Если опоздаешь, Джон, то потом будешь винить себя всю оставшуюся жизнь! Уотсон содрогнулся от мысли, что может кого-то убить просто так, от того, что Твари в нем захочется вкусной свежей крови. Такой горячей, такой густой... Стать обратно человеком оказалось не сложно. Опять хруст костей, треск сухожилий – и в объятиях Шерлока стоит нагой Джон Уотсон, хватающийся от боли за его плечи. Холмс крепче сжал дрожащего Джона, не давая ему упасть. - Отлично, - с облегчением выдохнул детектив. – Тебе нужно что-то надеть, а то замерзнешь. Не дождавшись никакой реакции от Джона, Холмс накинул на него свое пальто и аккуратно застегнул на нем каждую пуговицу. - Чувствую себя отвратительно, - наконец-то заговорил Уотсон. - К сожалению, будет еще хуже, - Шерлок виновато улыбнулся, будто это он повинен во всем. – Я читал об этом. - Так ты обо всем знал? - Конечно. Неужели ты думал, что я не замечу, как в тебе загорается магия оборотней? – Холмс в притворном удивлении заломил одну бровь. – Мне только одно интересно: почему ты об этом молчал? - Я… я, - Джон запинался в нерешительности, - я боялся. - Чего? - Всего, Шерлок. Джон решил промолчать о том, что он больше всего испугался внезапно вспыхнувших чувств к нему, Шерлоку. - Но мне бы ты мог сказать! Джон хотел ответить Холмсу, сказать что-то про то, что мир вокруг него изменился и сам он теперь все ощущает по-другому, но оглушающая волна боли выбила все мысли из его головы. Уотсон со стоном опустился на пол, хватаясь побелевшими пальцами за рукава шерлокова пальто. Тварь рвалась наружу, разжигая между легкими пожар, огонь которого распространялся по венам. - Черт! – выругался Шерлок и подскочил к Джону. – Держись, дотерпи до дома. Там я помогу тебе. Он вытащил из кармана брюк телефон и быстро набрал номер брата. Как только в трубке послышалось усталое «Да», Шерлок быстро заговорил: - Майкрофт, мне срочно нужна машина! Да… Да… Нет, я разберусь сам… Да, я знаю, что делаю… Еще здесь девчонка... *** Ладони чесались нестерпимо, и Джон разодрал бы их в кровь, если бы не Шерлок, который постоянно одергивал его. Уотсону пришлось крепко вцепиться в ткань пальто, чтобы не начать чесать и лицо. Каждая клеточка его тела горела. Мысли в голове путались, и Джон не обратил внимания, что Шерлок затащил его в свою комнату и уложил на свою постель. - Мне чертовски плохо, - тихо пожаловался Джон. – И здесь, - он положил ладонь себе на грудь, - все горит, как будто углей насыпали. Мне кажется… что еще немного, и я не смогу сдерживать Тварь… она вырвется! - Не вырвется, - уверенно ответил Шерлок и наклонился к нему так, что их носы практически соприкоснулись. – Я не допущу этого. Джон бы обязательно засмеялся на такое самоуверенное заявление, если бы Шерлок, отцепив его пальцы от воротника пальто, не запустил руку под теплую ткань и не положил ее на его грудь, туда, где билось беспокойное сердце. Уотсон замер, распахнув глаза. Он хотел возмутиться, сделать вид, что ему неприятно это прикосновение, но все слова застряли в горле от ощущения приятной прохлады кожи Холмса, до пьяных кругов перед глазами приятной, восхитительной, долгожданной. Огонь в Джоне будто стекся под ладонь мага и начал медленно растворяться, оставляя вместо себя легкое покалывание. Вой Твари, разносившийся между ушами, прекратился. Зверюга Уотсона, готовая на все, припала перед Холмсом на брюхо и замахала хвостом. - Лучше? Джону вдруг захотелось закричать: «Только не убирай! Не убирай свою чертовски привлекательную руку! Если ты это сделаешь, то я… я просто сгорю!» О да, он бы сгорел заживо, обуглился и разлетелся пеплом по воздуху не потому, что Тварь вновь начнет пытаться пробраться наружу, а потому, что желание почувствовать на себе кончики пальцев Шерлока станет до того всеобъемлющим, всепоглощающим, что тело и душа Уотсона просто не выдержат жара подобной силы. Но Шерлок руку убирать не собирался, и Джон просто кивнул, просипев: - Гораздо. Что это за магия? Холмс, замявшись на секунду, выдохнул: - Это Связь. - Это же сказки, - в этот раз Джон все же засмеялся. – Сказки для… - Для сопливых девочек и мечтательных женщин, да. Я знаю. Тебе придется поверить в эту сказку, - Шерлок выдохнул последнее слово в ухо Уотсона, и тот содрогнулся от накатившего сладкого, пока еще легкого и незаметного возбуждения. – Чувствуешь? О да, Джон чувствовал: каждый его нерв вибрировал, отзывался на любое действие Холмса, а руки тянулись к кудрям черных волос. Шерлок улыбнулся ему и, поймав ладонь Уотсона, положил ее на свою грудь. - О, Боже, - просипел Джон, ощутив через тонкую ткань сорочки и кожу плотный шар, холодный и теплый одновременно. Это была магия Шерлока, и она тянулась к Уотсону, ползла по его запястью, вливалась через поры в кровеносные сосуды, наполняя их чистой энергией. Вдруг для Джона все стало просто и понятно: он контролировал силу Холмса, Холмс – его Тварь, они стали друг для друга предохранителями, которые не позволяли сорваться и начать крушить все вокруг. Джон облизнул нижнюю губу и потянулся второй рукой к Шерлоку, к пуговицам на его рубашке. - Если верить тем розовым романам, мы теперь не можем оставаться просто друзьями. - Ты как всегда очень догадлив, Джон, - Холмс подцепил пальцем пуговицу на пальто, раскрывая тело доктора. – Теперь это просто невозможно. Ох, Джон, я так долго ждал этого момента, так много мечтал, что бы ты-человек смог ощутить это… Шерлок, не договорив, поцеловал Уотсона, провел языком по его зубам и проникнул в рот. Пожалуй, это было лучшее, что когда-либо было с Джоном. Ему еще никогда не приходилось стонать от какого-то поцелуя, от прикосновения сухих мужских губ, от немного шершавых ладоней, ищущих все слабые места его тела, обследующих его шрамы. Шерлок будто бы владел в это мгновение не только его губами, но и душой, и сердцем, которое, сжимаясь, отстукивало новый для себя ритм. Они пили друг друга настойчиво, нежно, касаниями пробуждая в телах томление, медленно растущее в ураган чувств и эмоций. Холмс навис над Джоном, практически накрыл собой, обдавая приятной теплотой своего тела. Его рука, накрывавшая сердце доктора, заскользила вниз по животу Уотсона, обвела ямочку пупка и опустилась на полувставший член. - Мы будем безумцами, если сделаем это, - вздрогнул Джон, заглядывая в серые глаза мага. - Нет, - хмыкнул Шерлок, - мы будем безумцами, если откажемся от этого. К тому же это единственный способ без крови успокоить твоего Зверя. И Холмс, положив лодыжки Уотсона себе на плечи, опустил свой горячий рот на его член. Джон застонал, но взгляда от блестящих в тусклом свете светильника глаз Холмса не оторвал, будто бы от этого зависела их жизнь. Он вцепился пальцами в темные кудри Шерлока, сжал их, чувствуя невероятное собирающееся внизу живота удовольствие от языка и губ любовника на своем члене, от того, как он сжимал и перекатывал в своей руке его яички, как кружил пальцами вокруг сжимающегося колечка мышц, иногда надавливая на него. С каждой секундой Уотсону становилось тяжелее дышать и сдерживать в груди слабые стоны, просьбы о чем-то большем, о чем-то, что принесет ему облегчение, взорвавшись в теле яркими искрами оргазма. - Шерлок, - выдохнул Джон, - я… я сейчас… о-о да, вот так… сейчас кончу. Холмс остановился, выпустил изо рта ствол Джона и провел по нему языком, обводя каждую выступающую венку. Джон все же застонал, когда Шерлок выпрямился и принялся расстегивать свою рубашку. Черт с ней - с рубашкой! Пускай остается на месте, лишь бы этот невыносимый, гениальный детектив прикасался к нему и забирал невыносимый жар, что тут же вспыхивал между ребер. Но Шерлок, зная нетерпение Джона, не спешил, медлительно вынимал пуговичку за пуговичкой из петелек. Уотсон, недовольно сопя, толкнул его пяткой в бедро. - Немного терпения, Джон, - голос Холмса сделался похожим на бархат, на красный, обволакивающий все собой бархат, - и ты получишь все, что захочешь. Шерлок потянулся к изголовью кровати, залез рукой под подушку и вытянул из-под нее небольшую пластиковую баночку, большим пальцем открыл ее крышечку. Уотсон глубоко вздохнул, пробуя распространившийся по комнате запах на вкус, и удивленно поднял светлые брови. - Клубника? - Мне нравится. Джон уже открыл рот, но Шерлок приложил указательный палец к его губам и, наклонившись, мягко поцеловал в шею, толкнулся своими бедрами, скользя тканью штанов по паху. Уотсон, дрожа, заключил в ладони лицо Холмса, бережно обвел большими пальцами выступающие скулы, брови, очертание красивых глаз и потянулся к пухлым губам за поцелуем, трепетным, долгим. Это точно - они безумцы, поддавшиеся влиянию сказочной Связи… Губы Шерлока оставляли красные пятнышки на животе и груди Джона, а пальцы, влажно хлюпая, скользили внутри него. Доктор тонул в остроте ощущений, захлебывался в волнах чувств, накатывающих на него, и медленно плавился, растекаясь по простыням. Холмс сразу нашел точку, задев которую, можно было вырвать из Уотсона короткий вскрик, заставить того поджать пальцы на ногах и кусать губы, закатывая глаза. Ему нравилось слушать всхлипы Джона, видеть отражение удовольствия на его лице, и он кусал, целовал, вылизывал, чтобы найти и запомнить все особенно чувствительные местечки на его теле. - Шерлок, давай… я готов. Холмс еще раз провел ладонями по бедрам Джона, языком – по губам и, приставив член к анусу, толкнулся. - Да-а, - протянули они одновременно. Тварь внутри Уотсона тонко заскулила. Ей больше не хотелось вырваться наружу, чтобы почувствовать на языке вкус крови. Шерлок обнял Джона, обхватил руками за спиной и уткнулся носом ему плечо, размеренно толкаясь в него, входя все глубже и глубже, пока не послышались пошлые шлепки. Уотсону казалось, что от переполнявших его ощущений, от яркого, сыплющего звездочками перед глазами удовольствия реальность вот-вот ускользнет от него. Он, пытаясь не потерять сознание, держался за плечи Шерлока, впиваясь в них пальцами, оставляя синяки. Холмс просунул руку между ними, взял член Джона и задвигал по нему в такт своим движениям. Доктор громко застонал, дернув бедрами Еще чуть-чуть!.. Разрядка пришла быстро, лишив сил обоих мужчин. Шерлок упал рядом с Джоном, так и не выпустив его из своих объятий. *** Впервые за долгое время Уотсон уснул без всяких кошмаров, оберегаемый магией Холмса, и Шерлок, засыпая, довольно улыбнулся: он с первого дня их знакомства ждал, когда Джон, участвуя с ним в очередном расследовании, будет вовлечен в мир магии и сможет почувствовать на себе всю силу Связи, ощутить так же остро, как и он, потребность в близости партнера. О, в тот день он сразу понял, что все его желания сбылись, как только увидел грязного, напуганного Джона, забившегося в угол одного из складов заброшенной фабрики. Ночь подходила к своему завершению. Плотные, прочные нити магии связывали двух мужчин. Последняя звезда погасла на светлеющем небе.