parachute

Сокджин приходит в их класс с вытравленными в белый цвет волосами, яркой — фальшивой, сука — улыбкой и внешностью бога. У Хосока честно руки чешутся не то от желания врезать, не то… ну нет, блять, нет. Сокджин улыбается мило, смотрит понимающе, ввязывается в любое дело и вообще весь из себя принц из сказки для сопливых девочек дошкольного возраста. Хосока бесит. Хосока ломает. Хосок помнит каким был Сокджин до. Он улыбался тепло еле приподнимая уголки губ, громко смеялся над тупыми шутками Намджуна и убивал своим темным взглядом из-под челки. Хосок, конечно, даже себе не признается, но он скучает. В школе очередной кипишь и Сокджин по-любому в деле, даже если кипишь устраивает Хосок, даже если Хосок против. Он ведет программу всего вечера, улыбается актерам, мягко приобнимает вешающихся на него девчонок — Хосоку дерет по ребрам и уберите свои клешни — и не смотрит на Хосока. Совсем. Поэтому вжимать Сокджина в стену на третьем этаже еще круче, адреналин после выступления требует действовать, а Сокджин сам напросился. Они целуются отчаянно больно, кусая губы и вжимаясь друг в друга телами и это господибожеяконечноатеистно так правильно, что Хосок стонет. Сокджин делает вдох, а Хосок ловит время и: — Эй, не уходи больше, эй. Чужие глаза напротив конечно не дают ответа, но Хосоку хочется верить.