parachute

Баран. Упертый баран обламывающий весь кайф. Для Чимина Чонгук именно такой. Надоедливый, упертый, лишающий всякого удовольствия — после взгляда этих темных глаз на девочек не стоит весь вечер. Очень, знаете ли, надоедает. Особенно, когда кайф обламывают еще и во сне (какого черта, Чон Чонгук, убери свои руки — Я натурал). Пак Чимин — натурал и это самая большая проблема в жизни маленького Чон Чонгука. Чонгук говорит пьяному и веселому Чимину: — Я люблю тебя, — и Чимин удивительно трезвый, когда говорит: — Нет, блять, просто нет. И это, на минуточку, очень ожидаемо серпом по самому сокровенному. Чонгук больше не пытается — ни признаться, ни поговорить, ни-че-го. Учится, пьет, проводит прекрасное время в компании гигабайтов намджунова порно, является среднестатистическим студентом со сквозной дырой между ребер. У Пак Чимина нет причин жаловаться. Пак Чимин не жалуется первые три дня, а потом видит Чонгука в институте. У Чонгука вздутые вены на руках, классический костюм и ветра Антарктиды во взгляде. Чимин проходит мимо, а вечером не может трахнуть блондинку, которую окучивал последние пару недель. Чонгук пьет пиво с Намджуном, а Чимин едет домой почти трезвый. Чонгук пишет курсовую с Техеном, Чимин очень хочет рядом. Чонгук приходит в чиминовы сны, Чимин очень хочет продолжения. Чонгук считает, что все очень закономерно: родился геем — страдай. Ни взаимной любви, ни какого уважения всех кто -фоб, открытых свиданий и далее по списку счастливой жизни, сломанный ноутбук и пустой холодильник. Последние два факта обиднее всего. Чонгук готов расплакаться от беспомощности, когда кто-то стучит в двери. Кем-то оказывается мокрый Чимин с потерянным и виноватым взглядом. Потерянный Пак Чимин говорит: — Ты меня заразил, кажется, — уточняет. — Я в тебе по самые уши. И Чонгук ржет. Истерично, на грани фола, повиснув на очень мокром Пак Чимине. Пак Чимин натурал и самая большая заноза в прекрасной заднице Чон Чонгука. Когда-нибудь они это исправят.