parachute

У Юнги тонкие ноги и ломкие пряди сухих волос на бархате по пошлому красных подушек в лав-отеле на юге Сеула, хриплые стоны в чужое предплечье, Ким Сокджин под ребрами глубокой раной и длинные пальцы в сокджиновых волосах. У Юнги сломанные голос и жизнь под аккомпанемент сокджиновых стонов в до-диезе контроктавы с бэк-вокалом разбитой посуды и собственных принципов. У Юнги еженедельный секс с любовью всей своей жизни, ни одного поцелуя и оргазм с привкусом безнадеги. По-хорошему, стоило бы прекратить. По факту, Юнги готов на вечность в. Ким Сокджин вообще не тупой парень и очень даже не кукла (то ли Барби, то ли Кен), а дофига внимательная сука. Сокджин видит губы Намджуна и знает, что Намджун тоже хочет, но там дохрена тихий омут и четкая система допусков до. Сокджин слышит стоны Юнги и знает, что это только для него все просто и без обязательств, а у Юнги там сердце в ошметках и шрамами по подкорке «Ким Сокджин». Сокджин смотрит в зеркало и нихрена не знает, потому что внутри тоже кровавыми ошметками и, блять, Намджун, пожалуйста. Намджун звонит за пару секунд до оргазма и это самая жестокая вещь в жизни Юнги под протяжные биты своего микстейпа на сокджиновом звонке. Намджун дает Сокджину шанс и забирает у Юнги. Да, Намджун, спасибо, кажется, это черта. Сокджин говорит: — Спасибо. Смотрит в глаза: — Я тебя не люблю, — и вот что ты за сука, Ким Сокджин, раз даже здесь пытаешься быть друзьями. У Юнги лав-отель на юге Сеула, Ким Сокджин под ребрами глубокой раной и пропущенный от Намджуна. У Намджуна разрушенная дружба и очень уютный Сокджин. Все прекрасно, никто не счастлив.