Inhale

От лица Зейна. — Доброе утро, мистер Малик, — услышал я голос справа от себя. Я узнал голос служанки, но мне было достаточно плевать, чтобы повернуться и увидеть ее, так что я просто продолжил идти вперед. Моя челюсть сжалась, руки находились по бокам. Я спокойно и уверенно направлялся к лифту, кнопка которого уже была нажата для меня, и я ждал, когда двери откроются. Как только это произошло, я вошел внутрь, поправляя свой пиджак. Когда двери лифта закрылись, я поднял подбородок и начал готовить себя ко встрече с единственным человеком, который пугал меня, — со своим отцом, Ясером Маликом. Он позвонил мне этим утром и сказал, что должен поговорить со мной о чем-то важном. Его голос не казался слишком злым, но и веселым не был. Я не знал, о чем он хочет со мной поговорить, он ничего не объяснил, только сказал поторопиться и прийти в офис. Когда двери лифта открылись, я вышел и направился к офису отца. Его редко когда занимали, потому что он всегда находился вне города по деловым поездкам, но сегодня он был здесь, и у меня возникло чувство, что он не останется здесь надолго. Когда я подошел к секретарше отца, она поприветствовала меня, однако я, опять же, проигнорировал ее. Достигнув офиса отца, я разыскал своего менеджера, Уинстона, стоящего рядом с моим отцом. Они оба разговаривали довольно спокойно, но папа, казалось, уделял много внимания Уинстону. Это, должно быть, было очень важно, что могло значить только одно из двух: я попал в беду или что-то должно было измениться. Может, даже оба варианта. — Доброе утро, сэр, — заговорил я с отцом, как только он заметил меня в дверном проеме. — А, Зейн, проходи, — сказал он. Я прошел внутрь, слабо кивая Уинстону. Он кивнул мне в ответ, наше приветствие было молчаливым. Отец подошел к своему столу, а мы последовали за ним. Он сел, так же сделал и Уинстон, заняв место с другой стороны и оставляя мне одно рядом с собой. — Есть что-то, о чем тебе нужно поговорить со мной? — начал я, желая, чтобы эта встреча закончилась как можно быстрее. Отец кивнул, а затем сказал: — Да, Зейн, на этой неделе я уеду из города. Я собираюсь в Чикаго, чтобы запустить там некоторые проекты. Таким образом, Малик Энтепрайзис здесь, в Нью-Йорке, будет полностью под твоим контролем. Я кивнул, привыкший к этому. Он всегда уезжал, чтобы начать новые проекты; мы были миллиардерами по некоторым причинам. Моя старшая сестра, Дония, управляла Малик Энтепрайзис во Франции, а я — здесь. Папа открыл бы новое предприятие в Чикаго и поднимал бы его там, пока другая моя сестра не выросла бы, чтобы взять бразды правления. Отец заботился об одном предприятии в Англии, ведь оно было его первым. Но Нью-Йорк, Нью-Йорк являлся полностью моим. Когда мне исполнился двадцать один год, мне законно разрешили быть полным владельцем Малик Энтепрайзис в этом городе. Это то, что он подарил Донии на ее двадцать первый день рождения, то же получил и я. Хотя это подразумевало также много давления, я знал, что могу управлять предприятием. Я имел с этим дело столько, сколько я себя помню. Я буквально жаждал иметь Малик Энтепрайзис в Нью-Йорке под своим именем. И этот путь был таким длинным. Иметь предприятие в Нью-Йорке под своим именем означало, что я буду управлять The Tower, всеми ресторанами своего отца здесь, линией одежды Маликов и каждой франшизой, которую мы здесь открыли. Это большое количество, но, будучи владельцем всего этого, я получал и все деньги. Ну, большую часть. У отца все еще была часть собственности как у главного исполнительного директора, но я не обращал на это особое внимание. Через каких-то три месяца я стану королем замка. — И мне нужно, чтобы ты начал приезжать в офис раньше, — сказал мне отец строгим голосом. — Если ты хочешь заниматься бизнесом, ты должен быть ответственным. — Да, сэр, — я сжал челюсть, чтобы он не увидел мое раздражение. Я не понимаю, как можно вставать еще раньше. Сейчас шесть утра. Но я проигнорировал свои мысли и сказал: — Это все? — На самом деле нет, — сказал он, кивая головой в сторону Уинстона. Я повернулся к Уинстону, тот повернул ноутбук так, чтобы я мог видеть экран. Мой желудок упал вниз, когда я увидел фотографию меня и Эвелин, направляющихся в клуб. Она держала меня за руку, как я и сказал ей, и она смотрела на меня. Я не заметил этого, потому что был слишком занят папарацци. Она выглядела… напуганной. Мои взгляд упал на заголовок. Кровь начинала кипеть, когда я прочитал заголовок: „Зейн Малик приводит бездомных?“ Я тут же впал в бешенство. Эвелин не бездомная. Папарацци как-то узнали кто она и откуда. Так как Эвелин не с Верхнего Ист-Сайда, она автоматически стала „бездомной“. То, что она не отсюда, не делает ее хуже. Я хотел высказать все тому, кто написал эту статью, но предпочел молчать, представляя какие будут последствия. — Кто эта девушка? — строго спросил отец. Я посмотрел на него, затем осознал, что мне не стоит врать; у него везде есть глаза. — Это Эвелин, мы с ней ходим на терапию, — честно ответил я. Он вскинул бровь. — И что же вы делали в клубе? Я сглотнул, понимая, что становится неловко. Я имею в виду, я не могу сходить в клуб с девушкой, которая мне понравилась? — Она была со мной, и я решил взять ее с собой. Ничего страшного, сэр. — Конечно же, — сказал Уинстон. Я повернулся к нему и вскинул брови. Он принял это как сигнал продолжать объяснение. Я смотрел, как он кликнул на другое окно, показались новые фотография и статья, но там была только Эвелин. Заголовок гласил: „Зейн Малик — плохой парень? Спросим его Загадочную Девушку“. Эвелин выглядела злой, это фото было сделано, вероятно, когда я не разрешил ей ехать домой вместе с Лиамом. Уинстон пролистнул чуть ниже, и я прочел отрывок, который разозлил меня еще больше. «Когда мы спросили девушку, что происходит между ней и Маликом, она резко сказала „Ничего“». Я пытался сохранять спокойствие, но на самом деле я был разозлен. Не только потому, что она не слушалась меня, но и потому, что сказала, что между нами ничего нет. Может быть, она сказала это сгоряча. — Медиа считают тебя плохим, тебе надо это исправить, — сказал Уинстон. — Как? — теперь меня интересовало это. Мне плевать на Эвелин, если она разрушила мою репутацию, я исправлю это.  Он посмотрел на моего отца, затем на меня. — Тебе нужно везде ходить с ней и показать медиа, что ты миришься с ней, — сказал Уинстон. — И в чем смысл? — Все подумают, что она остро отреагировала и снова прибежала к тебе. — Но почему это так важно? Я же предприниматель, зачем мне отношения? Это очень странно для меня. Такого у меня никогда не было. Бизнес-сделки, да, но отношения - нет. В моей професии об отношениях надо беспокоиться в последнюю очередь. — Это очень важно, — сказал отец. — Ты не только перенимаешь мой бизнес, но и занимаешь высокий статус, как я. Я кивнул, понимая. Он прав. Мой отец никогда не показывал себя плохим перед камерами. Он никогда не заводил отношения. — Я также видел, что ты покидал клуб с Джордан Харт, — сказал Уинстон. Я поморщился. Джордан не мой тип, я использовал ее только для того, чтобы снять стресс. Она знала это и счастливо слушалась. Она считала себя лучше всех, но она была лучшей в одном смысле — с ней можно провести время впустую. — Ага. И что дальше? — Ты ведешь себя, как осел. Давай же, Зейн. — Хорошо, что вы хотите, чтобы я исправил? Уинстон кивнул головой. — Ну, Джордан здесь известна, а вот та девушка, как ее зовут? — Эвелин. — Да, Эвелин. Все посчитали, что ты привел ее сюда на одну ночь, чтобы показать эту часть города. — Как они это узнали? — они же не знали ее имени. — Связи. Короче, ты должен проводить много времени с ней перед камерами, чтобы показать, что ты хороший. Я не возражаю проводить время с Эвелин, но предпочитаю быть не под прицелом папарацци. — Зачем? — я все еще не понимал для чего это. — Чтобы ты выглядел милым и хорошим, — воскликнул Уинстон, начиная раздражаться. — Слушай, Зейн, я позвоню кое-куда и скажу, как вы познакомились с Эвелин, и вы пока будете встречаться. — Как ты объяснишь Джордан? — прервал отец. — Я не знаю, сэр. Но вы же знаете, что эти сайты съедят все. Отец кивнул. Затем Уинстон повернулся ко мне. — Зейн, бери ее на каждую вечеринку. Скоро Церемония Награждения Самых Влиятельных Мужчин 2014 года. Возьми с собой Эвелин. — И держи ее, целуй ее перед камерами. Будь эффектным. Если хочешь порвать с ней, сделай это не перед камерами. — Да, сэр. Я не хотел использовать Эвелин, чтобы повысить себе репутацию, и если она узнает об этом, она никогда меня не простит. Я знаю, что она с Манхэттена и я могу найти лучше, но что-то в ней цепляет. Для меня это было незнакомо, и я хотел это испытать. Использовать ее для репутации я не мог, но и перечить отцу тоже. Так что мне надо делать то, что мне сказали. Я не хотел причинять ей боль. Я не знал, как она отреагирует, если я ей сказал бы все напрямую. Может быть, я могу сделать все так, как мне надо, без ее ведома, и она об этом не узнает. Это может сработать… Да, это сработает. Не важно, как она важна мне, репутацию мне надо восстановить. Отец и Уинстон встали, я последовал за ними. На этом встреча закончилась. Я пожал руку Уинстону и начал думать над тем, как это может закончиться. — Делай то, что надо, Зейн, — сказал мой отец. Я кивнул, подождал немного, пока он покинет офис, затем ушел и сам. Я опустил взгляд на часы и заметил, что у меня все еще есть много времени до первой встречи. Я решил вернуться обратно в апартаменты и поздороваться с Эвелин, может, отвести ее куда-то, где бы нас заметили камеры. Я не разговаривал с ней с нашей небольшой небольшой вчерашней встречи в спальне, поскольку слишком поздно вернулся со встречи, в то время как она уже спала. Этим утром я ушел до того, как она проснулась. Так что в последний раз, когда я ее видел, она лежала практически полностью обнаженная на моей кровати. Прекрасный вид, чтобы запомнить его. Покинув здание и сев в машину, я направился в «Tower». Все это время в моей голове находились мысли об игре. Я понимал, что делать это с Эвелин неправильно, и я действительно хотел ее, но у меня не было другого выбора. Либо моя репутация, либо она. Я знал, что для меня это более важно. Когда я добрался до отеля, все уже было обдуманно. Я решил, что не буду испытывать какие-либо настоящие чувство по отношению к Эвелин, я просто убедил себя, что это страсть и вожделение; не желание. Мне просто хотелось тонны секса с ней, а не настоящих отношений. Я могу некоторое время притворяться перед камерами, но, когда придет время, я легко ее отпущу. Я остановился перед «Tower», выходя из машины и передавая ключи камердинеру. Вошел в здание, слыша привычные приветствия, а затем в лифт, доставая карту и проводя ей по слоту, прежде чем нажать на кнопку восьмого этажа. Только два человека имели ключ от моих апартаментов; мой отец и я. Все остальные должны были нажимать кнопку интеркома, иначе, кто знает, сколько людей случайно нажали бы кнопку восьмого этажа и оказались бы в моих апартаментах. Как только двери открылись, я вышел и почуял запах готовящегося завтрака. Из кухни до меня донесся слабый смех, и я направился туда, чтобы увидеть Эвелин, сидящую на стуле, и моего повара, Тину — сорокалетнюю женщину, которая готовила для меня с тех пор, как я приехал в Нью-Йорк. Они о чем-то разговаривали, в то время как Тина готовила на кухне. Я не удержался и осознал, что никогда не видел, чтобы Тина улыбалась, хотя она десять лет работала моим поваром. Но когда она заметила, что я вошел, ее улыбка исчезла. — Доброе утро, мистер Малик, — сказала она, прекращая работу. Эвелин развернулась, так как она сидела спиной ко мне, и когда она увидела меня, я понял, что ее улыбка стала меньше. Но когда я взглянул на нее, план моей игры разрушился. Я осознал, что не могу сделать с ней ничего подобного. Я не знал почему, ведь я сильный мужчина, способный совершать ужасные вещи, но я не мог просто использовать Эвелин. Это слишком, даже для меня. Я вырвался из своих мыслей и повернулся к Тине. — Доброе утро, Тина. Завтрак готов? Она покачала головой. — Дайте мне пять минут, сэр. Мне просто нужно поставить все на стол. Я кивнул, а затем вновь обратил внимание на Эвелин, которая больше не смотрела на меня. Она опустила взгляд на свои пальцы, покоящиеся на коленях, и играла с ними. Я положил свой портфель на диван, прежде чем подойти к ней. Я заметил, что на ней все еще были одеты пижамные штаны и толстовка с надписью «Columbia University». Ее темные волосы были распущены, свободно падая на плечи. На ней не было много макияжа, но я знал, что она накрасилась бы, если бы думала, что я буду дома. Но я бы предпочел видеть ее без макияжа. Для меня это было непривычно, ведь у меня всегда были девушки с тоннами макияжа, потому что на самом деле они не обладали естественной красотой. Но Эвелин — несмотря на тот факт, что она не выглядела как модель — была такой привлекательной. Такой красивой. Я говорил ей прежде, что она простая. Чистая. — Доброе утро, Эвелин, — я говорил тихо, так, чтобы только она услышала меня. — Хорошо спала? Она взглянула на меня, подняв подбородок, чтобы показать мне, что не боится, как будто я пытался напасть на нее. За то небольшое время, что я знал ее, я понял, что она стремится сделать многое. Всякий раз, когда она чувствовала угрозу или хоть немного испуга, она сразу же пыталась доказать себе и всем вокруг, что она сильная. Несмотря на то что я уже знал, что ее сложно контролировать, Эвелин все время чувствовала необходимость напомнить мне об этом. Но затем, к моему удивлению, она отвернулась от меня, глядя на кухню. Я тихо засмеялся, понимая, что она, вероятно, зла на меня за прошлую ночь, но я не собирался извиняться. Она нарушила мои правила, так что должна была быть наказана; даже если и мне пришлось быть немного так же наказанным. — Ты расстроена, дорогая? — спросил я, кладя свои руки на стойку по обе стороны от нее. Я прижался грудью к ее спине и приблизил губы к ее уху. — На самом деле нет, — Эвелин пожала плечами и, к моему удивлению, прижалась ближе ко мне. Я немного улыбнулся, зная, что она пытается показать мне, будто вчерашнее не подействовало на нее. — Тогда что случилось, дорогая? — поинтересовался я, уже зная, что она просто зла на меня. Хотя она никогда не скажет мне, что прошлая ночь была настоящим наказанием. Независимо от того, что я сделал. — Ничего, о чем тебе следовало бы волноваться, — ответила она, наклонившись вперед, от моей груди. Я усмехнулся и выпрямился, убирая руки со стойки и отстранился от нее. — Ну, раз ты так говоришь. Я направился в свою комнату, по пути захватив портфель. Я почувствовал, что она действительно зла на меня. И если это так, она простит меня? Единственное, в чем я был уверен, — она хотела меня так же, как и я ее. И после прошлой ночи я хотел просто привести ее в свою комнату и делать с ней немыслимые вещи. Я давно осознал, что Эвелин не является легкой добычей, но вчера она наконец-то находилась под моим контролем. Но, как я и обещал, я не мог позволить ей уйти нетронутой. Так что я оставил ее, не завершив то, что хотел. Она не собиралась снова оказаться под моим контролем, я знал это. Но по какой-то причине я не думал останавливаться, пока она не окажется в списке девушек, с которыми я успешно переспал. Однако у меня было такое чувство, что она нескоро окажется там. Я положил портфель на кровать и снял пиджак. Развязал галстук, но рубашку оставил, закатав рукава, а затем вышел из комнаты и увидел, что Тина ставит завтрак на обеденный стол. Эвелин встала и пошла на кухню. — Вам нужна помощь? — спросила Эвелин у Тины. Никто из них не заметил, что я находился в комнате, они были слишком заняты своими делами. Тина засмеялась. — О, Эв, нет. Просто садись. Я уже закончила. — Вы уверены? Потому что я могу помочь, — настаивала Эвелин. Я понял, что она, вероятно, не привыкла к этому. В этот момент она наверняка думала, что я какой-то избалованный богатый ребенок, который не может приготовить себе поесть, что было наполовину правдой. Но я не хотел, чтобы она так думала обо мне. — Эв, ты такая милая, — услышав, как Тина описала Эвелин, я не удержался и издал слабый смешок, потому что милой она не была. — Взгляни, я закончила. Просто садись, и позови мистера Малика, если желаешь. — Ну уж нет, — пробормотала Эвелин, но я услышал. — Я уже здесь, — объявил я, удивляя их. Эвелин повернулась и взглянула на меня, но быстро отвернулась. — О, сэр, завтрак на столе, — сказала мне Тина. — Спасибо, Тина, — я едва улыбнулся ей. — Это все. Она слабо кивнула и сняла фартук. Я наблюдал, как она сняла его и положила на холодильник. Эвелин пристально смотрела на нее, прежде чем спросить: — Вы не останетесь? Тина бросила на меня быстрый взгляд, затем повернулась обратно к Эвелин, улыбаясь. — Я предпочитаю есть дома. — Вы уверены? — вновь спросила Эвелин. Я был весьма удивлен. Когда мы впервые встретились, она не была так мила со мной. — Уверена, — Тина тепло улыбнулась. — Увидимся позже, Эв. И с Вами тоже, мистер Малик. Она вышла из кухни и направилась к лифту, по пути взяв свою сумку. Женщина улыбнулась Эвелин и слабо кивнула мне, прежде чем войти в лифт, оставляя нас наедине. Как только она ушла, я повернулся и увидел, что Эвелин смотрит на лифт, надеясь, что откуда кто-нибудь выйдет. Я предположил, что она действительно не хотела оставаться наедине со мной. Я направился к ней на кухню и встал перед ней, так близко. — Приступим к завтраку, да? — спросил я, поднося руку к ее лицу, чтобы заправить прядь волос за ее ухо. Она отдернула голову от моего прикосновения, затем отступила от меня. Я наблюдал, как ее челюсть сжалась, прежде чем Эвелин произнесла: — Давай. Когда она повернулась и пошла к столу, я осознал, что она в самом деле сердится. Мало того, что она пыталась избегать меня, но она также не позволяла мне прикоснуться к ней. Мне было даже тяжело думать о том, чтобы не трогать ее. Я хотел так много сделать с ней, но я не отчаянный человек. Если она собирается играть, то и я поступлю так же. Я подошел к столу и увидел, что она уже сидит. Я нарочно занял место рядом с ней, чтобы быть ближе. Она не смотрела на меня, и даже не признавала моего присутствия, вместо этого она наклонилась и налила себе клубничного шейка, который приготовила Тина. Я пристально глядел на нее, наблюдая за каждым движением. Эвелин взяла с тарелки рогалик и откинулась на спинку стула, начиная медленно есть. Чтобы не казалось, будто я слежу за ней, я взял чашку кофе, что стоял рядом с моей тарелкой. Я осторожно подул на него, прежде чем поднести к губам, и горький вкус наполнил мой рот. — Моя следующая встреча в девять, — сказал я, пытаясь начать разговор. — Хочешь куда-нибудь сходить до этого? — Нет, спасибо, — небрежно ответила она, — мне надо подготовиться к очень важному тесту. Мне потребовалась минута, чтобы осознать, что она дразнила меня за вчерашний день, когда я не позволил ей провести время с Лиамом, сказав, что ей надо учиться. Она сделала глоток шейка, отворачиваясь от меня. Я усмехнулся. — Ну, думаю, это хорошо, — сказал я, наклоняясь, и взял круассан с середины тарелки. — Удачи на тесте. Она кивнула. — Спасибо. А затем повисло молчание. Оно было, мягко говоря, неловким, едва ли раздавался какой-то звук, кроме случайного звона нашего столового серебра. Я не наслаждался этим. Мне не нравилось, что мы молчим; нам всегда было о чем поговорить или покричать. У меня возникло внезапное желание бороться с ней, может, даже позволить ей говорить со мной неуважительно, но у меня было такое ощущение, что она не заинтересована в этом. — У тебя сегодня есть занятия? — спросил я, повернув голову так, что мне не приходилось смотреть на нее и желать прикоснуться к ней. — Ага. Я кивнул, и вновь наступило молчание. Я тихо ел свой круассан, и мне практически казалось, что я один в комнате. Будто я ел в одиночестве, как всегда. Но я знал, что это не так, Эвелин находилась здесь, справа от меня. Я повернулся и взглянул на нее. — Хочешь, я подвезу тебя по пути в офис? — Нет, спасибо, у меня есть машина, — сказала она, вытягиваясь и положив на тарелку несколько яиц. — Ну ладно, как хочешь. В третий раз повисло молчание. И я уже не мог терпеть. Если Эвелин сердилась на меня, и тогда у меня не было другого выбора, кроме как бросить ей вызов. Она не могла злиться вечно, а если и могла, то я не собирался позволить ей это. Я опустил руку под стол и положил на ее колено. Я заметил, что ее рука замерла, прежде чем она взяла кусок яйца. Эвелин напряглась, а затем с трудом сглотнула. Я подумал, что она по крайней мере скажет мне прекратить, но она вернулась к еде. Я сжал челюсть, скользя рукой вверх, ослабляя ее. — Остановись, — наконец сказала она, и, к моему удивлению, ее голос был спокойным, но строгим; он не дрожал, как было обычно, когда я трогал ее. Я не остановился, вместо этого моя рука медленно поднялась к ее бедру и слегка сжала его. Эвелин поерзала на своем месте и выпрямилась. Я усмехнулся, зная, что с каждой секундой она все больше слабеет. Мне это нравилось. — Убери свою руку, Зейн, — приказала Эвелин. Она отодвинула тарелку от себя и повернулась ко мне. — Мне нравится трогать тебя, Эвелин, — тихо сказал я. — Уверена, что тебе просто нравится трогать всех девушек, — фыркнула она, а затем отодвинула свой стул и встала, отчего моя рука упала с ее бедра. Она вышла из-за стола, и я выпустил вздох. Я думал, что был близок, но оказалось наоборот. Ее не так легко убедить, как я думал. Я медленно покачал головой, а затем сделал глоток кофе. Я сидел, думая о том, что еще могу сделать, но в голову ничего не приходило. Может, я могу просто посмотреть, поддастся ли она на мои прикосновения еще раз. Девушки, кажется, часто делают это. Я встал со своего места и увидел ее у окна, глядящую на улицу, вероятно, она о чем-то задумалась. Я направился к ней, поставив чашку с кофе на стойку, прежде чем подойти к Эвелин. — Знаешь, — сказал я, оказавшись рядом с ней, — я чувствую, будто ты расстроена. Она не ответила, чего я отчасти и ожидал. Я достал из кармана сигарету, положил ее в рот и взял зажигалку из другого кармана. Поджег сигарету, и Эвелин повернулась ко мне, облизывая нижнюю губу. Не думаю, что она осознала это, и я усмехнулся. — Я просто зла на себя, — призналась она, сделав глубокий вдох и вдыхая запах дыма. Я нахмурился, воспользовавшись шансом и взял ее руку в свою. К моему удивлению, она не отдернула ее, так что я начал осторожно играть с ней. — Почему, дорогая? Эвелин продолжала смотреть на мою сигарету. — Я отдалась тебе. Я не должна была делать этого. Я выдохнул клубы дыма, и она закрыла глаза. То, как на нее воздействовали мои сигареты, было довольно забавно. Хотя я никогда не видел ее курящей, казалось, будто она наслаждается дымом от моей сигареты. Эвелин была очень изысканной, но не думаю, что она осознавала это. — Не вини себя, — тихо сказал я, делая шаг к ней. — Трудно сопротивляться мне. Она тяжело сглотнула, когда я поднес пальцы к ее рту и провел большим пальцем по ее мягкой нижней губе. Черт, я чувствовал так много, просто глядя на ее губы. Я хотел поцеловать их, я хотел облизать их, я хотел укусить их; все для нее. Я даже хотел слышать, как она кричит мое имя через эти губы. Они были такими идеальными. — Но, Зейн, я ненавижу тебя. Так сильно, — прошептала она, задыхаясь. Я усмехнулся, затем потянул ее нижнюю губу. Я обожал, когда она говорила, что ненавидит меня. Это приносило мне такую радость, хотя я не знал почему. Может, потому что я знал, что она не ненавидит меня, а просто говорит это, чтобы защитить себя. Но она не знала, что ничто не способно защитить ее от меня. Она чувствовала то же, что и я. Была только единственная разница — она боялась связаться со мной, в то время как я хотел связать ее. — Дорогая, каждый раз, когда ты говоришь это, ты обманываешь себя. Эвелин смотрела на меня, затем вдруг вернулась из своих мыслей в реальность. Она отступила от меня, но я не испугался. Она никогда не позволяла мне контролировать ее в течение долгого времени, за исключением вчерашнего вечера, но сейчас мне пришлось ждать, что это может случиться снова. — Я не обманываю себя, — сказала она мне, ее голос стал сильнее. — И я могу противостоять тебе. Не будь так уверен в себе. Я вскинул брови. Если бы кто-то другой так разговаривал со мной, я бы, конечно, преподал ему урок, но не Эвелин. По какой-то причине я чувствовал, что она имеет право говорить со мной в таком тоне, хотя я едва знал ее. Казалось, что я заслужил ее резких слов. Но оно стоило того, чтобы иметь возможность прикоснуться к ней, чувствовать ее губы на своих. — Вчера ты не могла противостоять мне, — произнес я, к концу фразы хитро ухмыльнувшись. Эвелин закатила глаза, что начало восхищать меня в ней. Не думаю, что кто-то еще пытался ненавидеть меня так же сильно, как она. — Ну, вчера я сглупила. Сегодня я знаю, что ты ничто, кроме как красивый дьявол, который думает, что он король мира. — Красивый, гм? — я ухмыльнулся Она снова закатила глаза. — Вчера тебе повезло, Зейн. Я никогда не окажусь в твоей постели снова. Я вытащил сигарету изо рта, опуская ее, когда произнес: — Ты бросаешь мне вызов, Эвелин? Она сделала шаг ко мне. — Может быть. Я опустил взгляд на нее и облизнул губы. — Дай мне неделю. Обещаю, ты будешь находиться в моей постели, выкрикивая мое имя, до следующего понедельника. Она вскинула бровь и сказала: — Этого не произойдет, Малик. — Ну, а вдруг? — спросил я. Она на секунду задумалась, а затем уголки ее губ приподнялись. — Не знаю насчет тебя, но если я выиграю, то смогу спать с Лиамом и ты будешь держаться подальше. Меня передернуло при мысли о ней с Лиамом. Это было единственным, что я не мог понять; она хотела Лиама. Я мог дать ей намного больше, я мог лучше относиться к ней, я мог жестче трахать ее; но она все же хотела Лиама. Но я не позволил бы ей иметь его, или ему — ее. Я хотел, чтобы она была полностью моей. — Ладно, — согласился я только потому, что был уверен в себе. — Если выиграю я, то ты останешься со мной еще на одну неделю. Она смотрела на меня, в ее глазах горел вызов. Я прикусил губу, желая, чтобы она сдалась прямо сейчас, но знал, что этого не случится. И сейчас, когда на кону стоял такой приз, стало труднее, чем когда-либо. Я начинал думать, что должен был пойти до конца, когда был шанс. — По рукам, — наконец сказала она. Я поднес сигарету ко рту. Я думал, что Эвелин уйдет от меня, но вместо этого она приблизила руки к моей груди, медленно проводя ими вверх. У меня перехватило дыхание, и я вновь вынул сигарету изо рта. Она облизала губы, обвила руками мою шею и запустила ногти в мои волосы. Эвелин подалась вверх, стоя на цыпочках, чтобы быть наравне со мной. Прежде чем она что-то сказала, ее губы уже находились на моих. Я восхищался вкусом ее невинного и сладкого рта, в то время как мой был пропитан дымом и силой. Эвелин наклонила голову и проникла языком в мой рот, и я попытался сделать то же самое, но она выиграла. Я закрыл глаза, желая, чтобы она прямо сейчас простонала мое имя. Она все усложняла, я хотел бросить ее на свою кровать, но знал, что это то, что она пытается сделать. Эвелин отстранилась от моих губ и усмехнулась. Я прикусил губу, опуская на нее взгляд и замечая, что ее глаза становятся темнее. Я понимал, что она бросала мне вызов, грубо льстила. Но я знал, как обращаться с такой девушкой, как она. Ее дыхание выровнялось, так же как и мое. Тело Эвелин прижималось к моему, но я не держал ее. Ее губы парили над моими, обжигая дыханием. — Игра начинается, мистер Малик.