Рождественская неделя или В кругу семьи

Шеф Леви строго-настрого запретил тащить в кухню рождественские украшения. О хотя бы крохотной искусственной, обработанной спиртовым спреем елочке в углу кухни и речи не шло. Шеф так взъерепенился, что даже Райнер, которого, как самого смелого, выставили вперед, чтобы донести это коллективное предложение, попятился, а после долго ворчал в курилке, что этот дикий взгляд теперь весь следующий год ему будет сниться. Но Саша всех спасла. За два дня до Рождества напекла имбирного печенья, украсила белой и зеленой глазурью и развесила над рабочими местами. Печенье не черствело, хорошо пахло, и один только его вид уже внушал праздничное настроение даже тем, кому отчаянно не хотелось работать в праздник. Против печенья Леви не возражал, даже разрешил барменам утащить целую тарелку, те половину съели, а половину подвесили к накопителю в баре, и Жан весь день радовался этой сашкиной выдумке. Они, конечно, украсили её квартиру, как могли, но, зная, что оба проведут Рождество на работе, особо не усердствовали. Ресторан к празднику совершенно преобразился. Белые скатерти сменили на светло-голубые, вместо цветов на каждом столе появились маленькие еловые ветки, а у окна, того, что выходило на проспект, заняла своё место традиционная большая ель. Чтобы украсить её, Ханджи утром прибыла на полтора часа раньше, да ещё заставила прийти Армина. Тот хоть и ворчал, а пришлось подчиниться и сонным балансировать на стремянке, пытаясь забросить петлю гирлянды на верхушку. — Ну как?! — гордо и громко спрашивала Ханджи каждого входившего сотрудника, и каждый, конечно, восхищался и приставал с прошением о рождественском выходном. Ханджи хохотала: — Работа прежде всего, друзья, это богоугодное дело! — А если я атеист? — буркнул Райнер. — Тем более. Обезьяна не эволюционировала бы без помощи труда. Непосредственно в канун Рождества прекратился невиданный снегопад, укрывавший город белым маревом три дня и три ночи. Изредка только срывались из серых туч нетерпеливые снежинки и ложились прохожим на лица. Природа предпразднично замерла. Дорожные службы тут же кинулись чистить улицы и сообщили об этом на городском сайте. Моблит закрыл вкладку и посмотрел на Ханджи поверх монитора. — Не суетись, дороги расчистили, успеешь. Та, на ходу застегивая блузку, пронеслась из комнаты в ванную, свернула в кухню, схватила чашку с кофе со стола, отхлебнула и поморщилась — Моблит недокладывал сахара, говорил, слишком сладкие напитки вредны. — С ума сошел! У нас уже с открытия все столики забронированы. Знаешь, сколько народу хочет в праздник встретиться с близкими вне дома? — Она надкусила бутерброд с сыром, проигнорировав тяжелый моблитов взгляд, завтракать овсянкой она категорически отказывалась. — Ты точно не будешь скучать один? Может, всё-таки поедешь к Нанабе с Майком? Они звали. — Я прекрасно побуду один, — Моблит покачал головой. — Посмотрю кино, может, закажу пиццу. Не то чтобы Ханджи долго выбирала между вечером на работе и вечером дома, работа, она работа и есть, однако совесть всё же поддергивала. На вторую чашку кофе времени не оставалось, она стряхнула крошки в мойку, вытерла губы и помчалась обуваться в прихожую, споткнулась по пути о коробку с мишурой, едва не упала. — Осторожнее! — выкрикнул Моблит, а после подумал, что этот завод у неё на весь день и до самой поздней ночи, клокочущая, кипящая энергия, требующая выхода. Посади Ханджи дома, укутай пледом, дай чашку чая в руки — взорвется. Пожилой говорливый таксист посочувствовал Ханджи, выразил сожаление, что в праздник она не с семьей, сообщил, что сам работает только утром, а после домой, жена запекает утку. Ханджи пожелала ему приятного вечера и всяческих благ, но распинаться, что добровольно работает в праздник, не стала. Праздник. Даже в детстве это слово ассоциировалось с кипучей деятельностью. Непременное участие в ярмарках и представлениях, или же поход в гости, обязательно шумные, с тучей родственников, друзей, оживленными разговорами, играми. Родители были люди деятельные, особенно отец. Быть может, с уходом отца и ушел от Ханджи этот внутренний предпраздничный трепет? В последнее своё Рождество он уже сильно болел, но и тогда попросил вывезти его в город, провести по центральной улице, полюбоваться мерцающими витринами. После смерти мамы Ханджи все праздники старалась проводить с ним, а после его смерти — на работе. Несмотря на то, что долгие годы у неё был Ирвин Смит. Им обоим странным образом не удавались совместные праздники, и Ханджи знала, что останься она дома, он так и будет сидеть над проектами, а она в лучшем случае проведет вечер с книгой. Хоть вроде и любили друг друга, и всё было, а вот праздников — нет. Но Ханджи и не испытывала чувства вины, оставляя Ирвина одного в Рождество, а вот оставляя Моблита — испытала. Это первое их Рождество вместе, а пройдет оно вот так — порознь. И вроде привычно, и, очень хочется верить, оно у них не последнее, а чувство плохое. Она выбралась из такси, помахала Конни, который стоял с большой парующей чашкой чуть дальше входа — мороз был слабый, а ему, видимо, нравилось одновременно пить чай и наблюдать за оживленной улицей — он махнул в ответ и бросился открывать дверь, поздравил. Ресторан едва открылся, а четыре столика уже были заняты. Дот Пиксис, занявший любимый столик у окна около самой ёлки, помахал ей рукой и, когда она подошла, встал, припал к ручке. — Познакомьтесь, моя дорогая, это мой сын — Джош и внук Майкл. Ханджи понятия не имела, что у него есть сын, да и ещё и внук, однако поздравила всех троих и пожелала счастливого Рождества. Надо же, даже старик Пиксис бросил своих любимых юных девочек и потянулся к семье. За другим столиком сидели сестры, не из постоянных клиенток, но фамильное сходство было столь очевидно, что сомнений не оставалось, старшей было явно за сорок, младшей, по-видимому, не исполнилось и тридцати. Она кивнула им, они заулыбались в ответ. В баре был один Марко. Он поздоровался и вместо поздравлений выставил на стойку чашку кофе с корицей. — Я знаю, Вы дома не допили свою норму. До чего добрый мальчик, и искренний. Ханджи знала, он от чистого сердца, не из чувства вынужденной благодарности от того, что она когда-то очень ему помогла. — Как отец, как сестренка? Марко заулыбался, веснушки резче обозначились на круглых щеках. — Они дома, празднуют вместе. Я оставил подарки под елкой, надеюсь, им хватит терпения не открывать их до вечера. — Что даришь? — Отцу электронную книгу, чтоб не таскал у сестры, а Нике — оплаченные языковые курсы. — Какие на этот раз? Марко пальцами раскрыл себе шире глаза. — Японский. Нанаба посоветовала, так что за качество я спокоен. А вот Ханджи за свой подарок спокойна не была. И чем больше думала, тем больше боялась, что это скорее подарок ей самой, а не Моблиту — билеты и оплаченное проживание, неделя в промозглом и величественном Санкт-Петербурге. Ханджи была там однажды, всего один день, но очень хотела вернуться, а с появлением в жизни Моблита — обязательно с ним. Может, нечего было выделываться, классический свитер, чем не подарок? Мало того, что бросила одного в Рождество, так ещё и подарок с учетом собственных вкусов. Ну что она за ненормальная такая? Ни пирогов домашних, ни детишек, даже елку Моблит сам украшал, её попросил ящик с мишурой убрать, так и тот в прихожей бросила. Что если только папа и мог вот такой её терпеть? Да ещё Майк, наверное. За те пять минут, что она в невеселых и непраздничных мыслях допивала кофе, ресторан заполнился наполовину, а уже к обеду Ханджи лично приходилось извиняться перед новоприбывающими наивными посетителями, пожелавшими отобедать в известном заведении после прогулки по городу. И в обычный-то день без предварительного бронирования столик не займешь, а тут в канун Рождества — смешные. Армину некогда было отлучиться и на минуту, но он справлялся, и, когда стали опускаться сумерки, Ханджи, стараясь не соваться под руки поварам, собрала себе в кухне ранний ужин, здраво полагая, что уже через час совершенно точно не найдет минутки поесть, и поднялась в кабинет. Моблит не ответил ни на первый её звонок, ни на пятый. Ханджи собрала с тарелки остатки салата, сунула в рот, медленно прожевала. И что бы это всё значило? Всё-таки уехал праздновать к Нанабе с Майком, а телефон забыл в пальто? Лег посмотреть фильм и уснул под одеялом? Не хочет с ней говорить, потому что она, сволочь такая, взяла и бросила его в семейный праздник? Звуки ресторана не долетали на второй этаж, и тишина принялась нашептывать Ханджи на ухо, как она застанет пустую квартиру, вернувшись ночью домой. Моблит, он ведь не Ирвин Смит, он, кажется, её любит. И оттого ещё тяжелее. Она набрала его номер ещё дважды, а после спустилась вниз, добавила свою тарелку к груде посуды в мойке и вышла в зал. Мерцала, переливаясь огнями ёлка, гости, все как один со счастливыми глазами, разговаривали или слушали, даже официанты, даже бармены, ребята, оторванные от семьи в такой важный и торжественный вечер, сновали, преисполненные воодушевления, и улыбки их были не натянутыми, а радостными. Марко, хоть и по уши заваленный работой, отвлекся от взбивания молока, придвинулся к боковой стойке и тихо спросил: — Ничего не стряслось? Боясь, как бы не выдал голос, Ханджи молча покачала головой. Марко нахмурился, но тут же просиял, и веснушки его будто засветились на добром лице. Он что-то снял с накопителя и на раскрытой ладони протянул через стойку ей. — А Вы всё равно возьмите. Оно волшебное, мы проверяли. Загадайте, чего Вам хочется, и желание обязательно исполнится. Ну, знаете, рождественское чудо. В его руке лежала покрытая зеленой глазурью имбирная елочка. Мимо, не сбавляя шага, с подносом в одной руке и внезапно еловой шишкой, видимо подарком гостя, в другой, промчалась Криста и сообщила полушепотом: — Там к Вам пришли. От входа, как всегда спокойный и выдержанный, ей помахал Моблит. — Ты приехал, — сказала она, когда они сошлись в середине зала. — Я всё-таки решил, что семейные праздники следует проводить с семьей. Мне сказали, мест нет, но я готов посидеть в твоем кабинете. Улыбку невозможно было удержать, да Ханджи и не пыталась. — Но я занята, не смогу побыть с тобой. — А это неважно, — ответил Моблит уверенно. — Главное, что ты рядом. Ханджи прижала волшебное печенье к груди.