Рождественская неделя или В кругу семьи

Елочная верхушка почти касалась потолка. Майк убедился, что дерево стоит крепко, шагнул назад, окинул взглядом и остался доволен — не зря так долго выбирал, тащил и ставил. Нанаба в ответ на его вопросительный взгляд подняла большой палец и улыбнулась. Эмма уснула на диване, и они старались не шуметь, чтобы не потревожить ненароком сладкий дневной сон. Вот проснется, и будут наряжать елку. Огромную, живую, пахнущую лесом и смолой. Первую елку с тех пор, как у них появился ребенок. В старую свою квартиру они покупали когда-то совсем крохотные, Нанабе по плечо, и ставили на свободный стол, чтобы казалась повыше, а к первому Рождеству в этом доме Эмма уже достаточно подросла, чтобы ходить, пусть и ужасно неуверенно, и хвататься за всё, что попадется под руку, так что ставить елку, как и последующие несколько лет, они просто боялись. Обходились рождественскими венками, серпантином и бумажными снежинками. Но Эмме уже почти пять, и она уже хорошо понимает, что такое Рождество и что такое праздник. Правда, это не вполне понимает лабрадор Цезарь, но в его отношении они уповали на достойное собачье воспитание и надеялись, что всё обойдется. Нанаба сидела на полу, на толстом ковре, в окружении коробок с елочными игрушками. Они перевезли их когда-то, да так и отправили в кладовку. Куда было вешать этих войлочных снеговиков, деревянные домики и уж тем более матовые стеклянные шары, большие, купленные спонтанно на рождественской распродаже. А вот достали, открыли, вытащили слои упаковочной бумаги и тонкого поролона, и из коробок пахнуло праздником. Настоящим, тем самым, от которого светлее в душе. Какие глупости, что Рождество — для детей. Нанаба любила его и взрослой больше всех праздников вместе взятых. Рождество в их семье всегда проходило весело, со слепленным во дворе снеговиком, с лимонным пирогом бабушки, с подарками в носках у камина. В том числе и поэтому при строительстве этого дома она попросила внести в план камин в гостиной, и, хоть и топили его нечасто, зато было куда повесить для Эммы подарочный носок. Как она рада была узнать когда-то, что и Майк любит Рождество ничуть не меньше, а если судить по тому вниманию, какое он всегда уделял праздничному меню, то, возможно, и больше. В их первое совместное Рождество он испек полсотни шоколадных пирожных и преподнес их её родителям, к которым они отправились на ужин. Родители были в восторге от пирожных и достойного мужчины в жизни Нанабы, Майк — от того, что сумел угодить. Но с тех пор, как они стали семьей, Рождество проходило в довольно тесном кругу, что, впрочем, им обоим нравилось. До чего же было уютно поужинать вдвоем, зажечь гирлянду, забраться под плед, прижаться друг к другу и смотреть какой-нибудь добрый фильм с хорошим концом, а потом сказать друг другу перед сном «Спасибо, что ты со мной», подразумевая, что встретить человека, с которым настолько хорошо быть — это и есть чудо. Нанаба отложила тонкую керамическую снежинку и достала из коробки обернутый в бумагу шар, потом ещё один и ещё — третий. Эти были завернуты по отдельности не зря. Она осторожно развернула их и положила перед собой, посмотрела на Майка и одними губами спросила: помнишь? Все шары были украшены рисунками ручной работы. Этот, с голубыми снеговиками, они, тогда ещё молодожены, купили в кондитерской лавке, где выставили перед праздниками стойку с елочными игрушками. Этот, расписанный фиолетовыми цветами, Нанаба увидела случайно, но как назло в карманах не было достаточно наличных, а кредитки уличный лоток, конечно, не принимал, пришлось звонить Майку, и он бежал целый квартал от ресторана, чтобы купить этот, как она описала ему по телефону, невообразимой красоты шар. А этот, с удивительным зимним пейзажем: заснеженными домиками и крохотными снегирями на ветках, они нашли зимой, когда ждали Эмму. Майк после всегда говорил, что единственной беременной странностью его жены было многочасовое разглядывание елочного шара. Цезарю сказали «сидеть», и он сидел у дивана, отбивая хвостом паркет. Так много интересного происходило в комнате, а ему запретили участвовать! Пластиковый снеговик, которого отдали ему на растерзание, правда, немного скрашивал ожидание, но только немного, совсем чуть-чуть. Люди сновали по комнате туда-сюда. То вешали на елку шары, то, рассмотрев результат с расстояния в пару шагов, снимали и перевешивали иначе. У Эммы никак не получалось повесить шар с блестками внутри, они празднично вспыхивали в свете лампы, стоило только задеть, а после, кружа, опускались. Эмма закусывала губы и упорно пристраивала шар на ветку, сидя на отцовских плечах, как тот вдруг выскочил из пальцев и полетел вниз. Эмма вскрикнула, но Майк поймал его раскрытой ладонью и подал ей снова. — Осторожнее, солнышко. И шар, и ветка наконец поддались. Половину вечера заняли рукодельные украшения. Майк, наученный по-всякому сворачивать кухонные салфетки, делал из цветной бумаги затейливые цветы, Нанаба же с дочерью склеивали их в удивительной красоты гирлянды, которыми после украсили кухонные шкафчики. Смотрелось здорово. Дом преобразился: лестница в сверкающих огоньках, рождественский венок на двери, заранее подаренный Эмме плюшевый снеговик, с которым она ни на минуту не желала расставаться, пленочные снежинки в ванной, и даже их с Майком спальню Нанаба украсила серпантином над супружеским ложем, вышло очень по-праздничному. Но более украсить было нечего. После ужина Эмма подошла к елке, оглядела её, и вдруг сняла нижний шар — матовый, синий. — Ты что, милая? Не нравится, как висит? — спросила Нанаба. Эмма вернула шар на место, отступила на шаг и вздохнула по-детски искренне, с истинным, не наигранным огорчением. — И это всё? Нанаба в растерянности посмотрела на мужа, тот сидел, вперившись в ноутбук. Он пощелкал клавиатурой, вчитался в найденное и твердо сказал: — Не расстраивайся, солнышко, завтра украсим елку во дворе. Эмма просияла, Нанаба выгнула бровь — хорошо обещать ребенку такие вещи, вот только игрушек не осталось. Это что же, завтра ей — а кому же ещё — ехать за новыми? Но Майк понял её возмущение без слов, он просто повернул монитор к Нанабе и та ахнула от восторга и неожиданности. — Ты серьезно, что ли? Никогда о таком не слышала. И Майк, зардевшись от гордости, ответил: — Ну а папка-то вам на что? Когда они въехали в этот дом, елка во дворе была маленькая, однако за пять лет прилично подросла и стала на две головы выше Майка. Её жалели рубить, а планировали дворовое пространство так, чтобы ёлочка никому не мешала, в будущем около неё собирались поставить другую беседку, когда на месте нынешней построят домик для Эммы. Маленький, почти кукольный, он давно был в планах Нанабы, искренне верившей, что когда Эмма подрастет, ей понадобится больше личного пространства и почему бы не порадовать её безопасным аналогом дома на дереве? Суть та же. В общем, ель была, и Майк, памятуя о своем обещании дочке, встал пораньше и проверил, есть ли мороз. Прогноз погоды обещал холода до самого Нового года, но не лишним было удостовериться в этом самому и Майк, выгуливая с утра Цезаря, слепил и оставил на крыльце небольшой снежок, снежок не растаял, значит холодно, и значит, можно приступать к обещанному — украшать ёлку игрушками изо льда. Когда-то давно, в детстве, они с сестрой старательно увешивали ледышками яблоню, за неимением хвойного дерева, но Майк помнил, что праздничного настроения это ничуть не убавляло. Эмма сияла от счастья, сидя за накрытым пленкой обеденным столом, и поочередно окунала кисточку с акварельными красками в воду. В дело пошло абсолютно всё: формы для льда, коих у Майка было не счесть, потому как кухонную утварь он редко выбрасывал, эммины формочки для фигурок из песка и даже пластиковые стаканчики, в которых делали домашнее мороженое, в них заранее опустили кусочки резаного серпантина. Нанаба помогала тем, что нарезала ленточки для будущих игрушек. Когда работа была закончена, заготовки вынесли на мороз и оставили там, пока вода не обратилась в лед. Ледышки сверкали под холодными лучами высокого зимнего солнца. — А они точно не растают? — спросила Нанаба вполголоса. — А то мы окажемся в дурацком положении. Майк, убедившись, что Эмма от восторга ничего не слышит, да и вовсе умчалась по другую сторону дерева, взял Нанабу за плечи и, глядя в глаза, проникновенно произнес: — А как же рождественское чудо? Конечно, они не растают, пока мы этого не захотим. И Нанаба решила, что это просто смешно с её стороны, в канун Рождества не поверить в чудо.