Трахни меня, если сможешь

       — Кто вообще мог такое сделать? Мы же видели его буквально час назад!        — Я не знаю, но сейчас ему определённо точно нужно в больницу.       Знакомые голоса разрывали плотную ватную завесу, набатом стучали в ушах. Особенно это их «час назад», едва доходящее до понимания парнишки. Его не было несколько дней точно. И всё это время Стилински провёл в компании Сатаны, который пытался добиться согласия у Сэма Винчестера. Охотник, чувствующий вину за то, что архангел делал с худым мальчишеским телом, не имея возможности никак помочь, будучи скованным цепями, боролся до последнего. Его «отпусти» перебивалось уверенным «нет» на вопрос Дьявола. Иногда Стайлзу было даже немного обидно. В те моменты, когда он не чувствовал адскую боль во всём теле или не кричал.       Сейчас было легче. Просто потому, что лучший друг, который и нёс искалеченное тело, — оборотень, а они имеют великолепную способность забирать боль. Подросток разлепил глаза только в машине, хотел что-то сказать, но сорванные голосовые связки не желали выдавать ни единого звука, кроме непонятных никому хрипов.       Стайлз хотел спросить: «Сколько меня не было? Где Сэм? Вернулся ли Дин?» Он хотел прокричать эти слова, позорно захлёбываясь слезами, подобно пятилетнему ребёнку. Потому что боль прошла, а вот стыд и чувство унижения оставались, раздирая грудную клетку, царапаясь даже не кошками — пантерами. Стайлзу хотелось напиться до потери сознания и долго-долго сидеть в своей темной комнате в слизком одиночестве. Ему хотелось убиться о стену и одновременно просто лежать, скрутившись, под одеялом.       Но плакать Стилински уже не мог — выплакал всё. И в комнате оказаться тоже — сейчас его везут в больницу.       Осознание того, что все, абсолютно все следы от насилия остались на теле, внезапно ударило по вискам огромным молотом. Сил у Стайлза не было ни единой капли, но где-то он их таки нашёл, поднявшись и вцепившись в руль мёртвой хваткой. Машина съехала в дороги, Скотт кричал, Эллисон тоже. Но понимание, что нельзя в больницу, было гораздо сильнее всей той боли, что проснулась в теле.       Ни в коем случае.       Нельзя.       Никак нельзя в больницу.        — Какого чёрта, Стайлз? Тебя нужно отвезти в больницу! — наконец совладав с машиной и встав возле дерева, произнёс, пожалуй, слишком громко МакКол. Но Стайлзу нельзя было в больницу, и сейчас никакие оборотни не могли переубедить его поехать туда; никакие охотники, будь у них хоть стрелы, хоть пистолеты, хоть граната или даже танк.       Но сил сказать это не было, оставалось только вытащить у друга телефон и вымученно завалиться опять на заднее сидение, около пяти минут набирая короткое «нельзя» вкупе с «папа не должен знать». Потому как Джон Стилински не поверит, что избил и изнасиловал, причём не единожды, его сына Дьявол. Мужчина не был рьяным верующим, он во всём искал доказательства и подтверждения. Потому наверняка перевернёт весь город. А озверевший шериф Стилински — зрелище ещё более жуткое, чем злой Дерек Хейл.        — Стайлз, на тебе живого места нет, нам нужно в больницу! — упрямо сжав губы, поддержала своего парня охотница.        «Нельзя».       Парень сказал бы им сейчас абсолютно всё (или нет), но был готов явно снова вцепиться в руль или даже выпрыгнуть из машины. Стайлз, наверное, даже мог начать сейчас реветь. Но сил хватило только на один умоляющий взгляд, кричащий, что никто не должен знать.       Скотт потому и был его лучшим другом. Он кивнул и, вновь выехав на дорогу, направился в сторону ветеринарной клиники. Стайлз, правда, не кот и не пёс, даже не оборотень, но хоть что-то там они смогут сделать.       Дальнейшие несколько часов подросток помнил крайне смутно. Кажется, Алан нашёл способ хоть немного исцелить его, используя слюну оборотня. Вроде, Стилински помнил (хотя предпочитал забыть), как мужчине пришлось обрабатывать его растраханный анус. И хотя огромнейшая россыпь синяков и ушибов остались, к тому же говорить нормально из-за сорванных голосовых связок парень не мог, но все облегчённо вздохнули. На брюнета натянули нижнее белье и брюки, впустили, наконец, Эллисон и приготовились слушать.       Стайлз всегда любил много говорить, заткнуть его без применения насилия — как всем казалось — невозможно. Но в этот раз ничто не помогало вытянуть из бедняги хоть слово, он отрицательно мотал головой, стыдливо опускал голову, вертя в руках блокнот и ручку. В итоге, потратив около получаса, отпаивая мальчишку горячим чаем, компания добилась только вопроса:       «Сколько меня не было?»        — Час, может, полтора. Мы отсидели наказание по химии, ты поехал, как я думал, домой. А после мы с Эллисон нашли тебя в лесу уже в таком состоянии.       Стайлз рассмеялся бы, но больше ему хотелось сейчас плакать. Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Ровно столько его не видели здесь. И около трёх, может, четырёх дней Стилински при этом провёл в клетке Люцифера.       Но никто из присутствующих не помнил Винчестеров, того, что они приезжали в Бэйкон Хиллс. Алан только обмолвился, что слышал эту фамилию где-то, но более ничего не знал. Ни одно существо в этом городе, кроме Стайлза Стилински, не помнило о пребывании здесь двух братьев, которые выпустили сестру Бога, и с одним из которых подросток отправлялся в самые низшие круги Ада. Он видел демонов и их короля, ведьму и архангела.       Эллисон ушла, сказав, что поговорит с отцом насчёт Винчестеров, а ветеринар просто вышел, и за это брюнет был ему чрезвычайно благодарен. Горло болело, но, пусть тихо, при этом вполне разборчиво хрипеть, с угрозой снова потерять голос, подросток мог. Скотт не знал этого, но остался, молча пялясь в стену. Стайлз видел когти на его руках, заметил выступающие клыки и светящие временами глаза. Стилински казалось, что он вот-вот услышит бешеный пульс друга.        — Я был в Аду, Скотт, — едва произнося слова, но будучи вполне уверенным, что оборотень слышит, произнёс парень. — И это не метафора. Ад, почти как описывал Данте, — Стайлз сделал глоток горячего чаю, прочистил горло, продолжив говорить. — Я видел демонов, души, которые кричат, а их пытают, — когти не пропали, ими МакКол впился в столешницу, оставляя заметные следы и поражённо глядя на друга. — Меня не было чуть меньше недели, Скотт, — глаза цвета коньяка с золотым отливом заблестели, парень вытер их кончиками пальцев. — Я видел Дьявола. Самого настоящего. И всё это время я был в его клетке, — Стилински замолчал, но поражённый друг не говорил ни слова. — У него нет рогов или хвоста. Это же ангел, — подросток улыбнулся краем разбитой губы, снова начав тереть глаза. — Но он страшнее любого существа на этой планете, Скотт, в разы ужаснее, — удерживать слёзы почему-то больше не получалось.       Стайлз сидел и плакал, Скотт стоят и смотрел, не найдя в себе сил ни подойти, ни сказать хоть слово первые минуты три.        — Стайлз, — на выдохе произнёс оборотень, не зная, как в таком случае нужно поддерживать. Он обнял Стилински, слушая тихие слова, перерастающие в едва понятные хрипы. Стайлз говорил и говорил, даже перестав плакать.       В итоге шерифу Стилински сказали, что его сын просто попал в аварию из-за выбежавшего на дорогу дикого животного (пришлось помять джип), но отделался он относительно легко. Хотя Джон смутно верил, честно говоря. Его сын плохо спал по ночам, пугался некоторых вещей и гораздо чаще обнимал отца, говоря, что любит, таким голосом, словно это были его последние слова.       Джону не нравилось происходящее, но Стайлз был, как всегда, «в порядке».       Сам же подросток сжимал зубы при любом упоминании Бога, несколько раз даже вступил в стычку с одноклассником. Обидно было, что люди так слепо верили. Стайлз знал, что Бог есть, знал, что он глух и в определённый момент не смог помочь маленькому мальчику, который попал в клетку к монстру.       Иногда Стайлз спрашивал, лёжа бессонными ночами и пялясь в потолок:       «За какие грехи, Господи?»       И спустя пару минут продолжал свой монолог, потому как никто не отвечал ему, не подавал никаких знаков:       «Чёртов мудак, сволочь. Вот ты кто. Слышишь?! Хоть сейчас ты меня слышишь?!»       Но всё вокруг молчало, как и раньше, тикали раздражающе часы, спал в своей комнате отец.       Когда однажды Стайлз проснулся в тёмном подвале с ногой в медвежьем капкане и разряженным телефоном, первым делом он подумал, что опять началось. Снова пришёл Дьявол. Стилински по телефону просил Скотта скорее найти его, потому что «ГосподиБожеблятьянехочучтобыэтоповторилось». Телефон пищал, требуя зарядки. Но когда перед Стайлзом появилась странная личность в бинтах с острыми зубами и хриплым голосом, первым делом у него вырвался облегчённый вдох.       Ногицунэ — обманщик. Но он вовсе не Дьявол.       Неизвестно, кто кого боялся в искалеченной душе Стайлза Стилински. Неизвестно, кто кого мучил в подвале больницы. Неизвестно, от какого шелеста шарахался облачённый в бинты демон, отступая временами и с опаской занимая первенство в этой дьявольской душе.       Благодать у Люцифера гнилая и чёрная, она незаметна, нависающая горящими глазами над хрупким мальчишеским тельцем, скалящая небольшие клыки на вторгшееся в её владения существо. От ангела всегда остаётся след. И, судя по всему, даже после такого вторжения гнилые тёмные крупицы зияли, почти рыча на лиса.        — Стайлз, где ты?!        — Всё в норме, Скотт. Это не Люцифер, — и отключиться, так как телефон разряжен.       «Божесволочьславатебе».