Трахни меня, если сможешь

      Перспектива быть оттраханным кем-то, если и появлялась когда-то во взбалмошной голове Стайлза, то ненадолго. Потому что любит он Лидию, да и на гея ничуть не похож — обидный факт, сказанный отцом. То есть никаких отношений с парнями быть не может, а особенно с Дьяволами, естественно. Стилински вообще представить не мог, что на его худое тело покусится древнее существо с горящими глазами и бесящим голосом.       Стайлз не гей, ему чертовски страшно сейчас быть оттраханным, а уж тем более потом делиться впечатлениями.       Сэм всё так же без сознания, у Кроули с Ровеной уже и пятки не сверкают, а Скотт да прочая компания не осведомлена о местонахождении их активного друга с шилом в пятой точке. Пока что шилом, конечно же. Ведь никто не отпустил бы Стилински в Ад, потому доконал младшего Винчестера он без лишних глаз и ушей, Ровене строил свои невинные карие глазки как можно более незаметно. Удалось! Лучше бы ведьма превратила его в жабу, а Сэм выбил дурь жесточайшим способом.       Стайлз думал, что в него сейчас запихнут дряблый член так называемого сосуда, душа найдёт дорогу до нужного круга и будет мучить своего же каторжника. Но Люцифер на то и архангел с силушкой недюжинной, чтобы обламывать глупых подростков. Хотя в клетке дорогая кровать не появилась, единственным предметом мебели оставалось большое тело младшего Винчестера, сиротливо лежащее в углу, улыбка у Дьявола была настолько многообещающей, что не верящий уже минут пять в Бога подросток повторил «Отче наш» раз сто за последние тридцать секунд, хотя эту молитву и в глаза никогда не видел.       Сатана сжимает ворот синей футболки, да так, что ткань почти рвётся, и первым делом-таки целует парнишку (Стайлз предпочёл бы целоваться с разъярённым доберманом, честно говоря). У подростка губы мягкие, нежные, их легко прокусить острыми клыками, чтобы ощутить приятный металлический привкус крови. Мальчишке неприятно неимоверно, но никаких его сил не хватает даже на то, чтобы немного оттолкнуть будто каменное тело от себя. Целоваться с Сатаной больно и почему-то чертовски унизительно, даже больше, наверное, чем если бы его заставили пройтись нагишом по школе во время перемены.       Целуется Люцифер явно не с привкусом мяты или хотя бы дорогого алкоголя, его губы — кровь Стайлза и кисловатый вкус то ли яблока, то ли апельсина: почему-то мальчику кажется, будто это и есть тот плод, который съела пресловутая Ева. Сочетание отвратительное, подростка вырвало бы давно, но что-то не позволяет: ком, застрявший в горле, далее не проходит. И это страшно, Стилински неимоверно страшно. Он даже дышать не может от сковавшего тело страха.       Дьявол смеётся и отрывается от совсем не в хорошем смысле опухших, красных губ.        — Дыши, Стайлз, это только начало.       «...но избави нас от лукавого», — обрывается внезапно, и весь последующий текст молитвы исчезает из головы, вместо неё набатом звучит только уверенное «дыши».       Кислород снова поступает в полной мере.       Потом со Стилински стянули рубашку в клетку, за ней и синюю футболку, оголяя бледное тощее тело с выпирающими ключицами. Прутья у клетки холодные, кожа из-за них становится гусиной. В Аду должно быть жарко: котлы с маслом, грешники на шампурах и всё такое. Но Стайлзу холодно, он замёрз, тем более без вещей.        — Слушай, может, всё обсудим? Договоримся, всё такое? Ты валишь из этой клетки, а мы своим ходом как-то, — пытался заговорить архангелу зубы паренёк, фактически протарахтев сказанные слова. Но Люцифер всё понял, улыбнулся своей самодовольной улыбкой и даже без слов ответил ему «нет». Стайлз вовсе не глупый, он всегда был достаточно умён и сообразителен. Сейчас он тоже всё понял. Дьяволу совсем не хочется метаться бестелесным сгустком энергии, потому как нынешний сосуд сразу же взорвётся. Ему нужен Сэм Винчестер.        — Просто заткнись, Стайлз. Заткнись и дыши.        — Чувак, ну, может, всё-таки? Это вполне перспективный вар... — Стилински договорил бы, но кусается Дьявол больно, да и шея у парнишки достаточно чувствительная, особенно по отношению к острым клыкам древних существ. — Ну ты же не серьёзно? Я ведь одна кожа да кости, ничего привлекательного! — тарахтел перепуганный подросток, потому что никто не спасёт его (навряд ли Кроули или Ровене хватит на подобное совести), играть в героя не было никакого смысла. — Но если ты меня отпустишь, я мог бы привести Дэнни. Он гей, все любят Дэнни, — на самом деле жертвовать другом подросток не собирался, но у одноклассника даже имя привлекает. Однако Дьявол явно был исключением, и ему было плевать на всеми любимого Дэнни с высокой колокольни.        — Слово «заткнись» стоило понять с первого раза, Стайлз. Учти это на будущее, — голос у Сатаны почти мягкий, совсем ни как прутья клетки. Они твёрдые, наверняка останется россыпь синяков на полной родинок спине, если парню ещё не сломали пару рёбер. Потому что метнул его в другую сторону клетки архангел с недюжинной силой, выбивая из лёгких кислород, не оставляя его даже на крик. Последний в итоге получился немым, словно Стайлз — рыба на суше.       Но в воду его бросать никто не собирается; Стилински дёргается, болезненно щурит слезящиеся глаза и пытается отползти от медленно подходящего Дьявола. У Сэма Винчестера куртка тёплая, в ней что-то твёрдое, продолговатое. Стайлзу кажется — он спасён. Вот-вот рука доберётся до ножа в кармане охотника, но за плечо его хватает архангел, заставляя подняться. Холодно, больно, унизительно.       Стилински не знает, но оружие Винчестера — пустая надежда, оно Люцифера даже не ранит.       У Дьявола руки горячие, явно слишком. Прикосновения пальцев с удивительно аккуратными ногтями обжигающие, но, когда кончики прикоснулись ко лбу, стало легче, и боль словно улетучилась в один единственный миг. Хотя спокойствие не продлилось долго, нарушенное жёсткими ладонями на худом торсе.       Пол в клетке тоже холодный, под бледную спину архангел ничего не собирался подкладывать. Хотя движения его: губы, язык, руки, — казались даже приятными в каком-то самом потаённом смысле. Но при всём этом Дьявол оставался Дьяволом, Стайлз даже закричал, когда вся боль в теле из-за недавнего броска вернулась, а сам насильник впился как-то внезапно появившимися когтями в бок, а клыками сжал сосок.       Унизительно-больно.       Сатана водил языком по безволосой груди, чуть царапал зубами в предвкушении и в самые неожиданные моменты кусал так, что в карих глазах скапливались не только слёзы, ими же подросток видел неестественно большие звёздочки перед глазами. В запястья архангел впивался когтями, сжимая их явно до синяков, которые сходить будут неимоверно долго.       «За что?..»       Люцифер впился зубами в тазовую кость, оставляя заметный след от укуса. Молния на старых джинсах издала специфический звук, заставляя сопротивляться с новой силой, несмотря на то, что вся верхняя часть тела болела, даже горела, от укусов, царапин.        — Эй, нет-нет-нет! — тут же встревожился заново подросток, потерявший надежду на спасение, но вовсе не девственность своего ануса. — Это всё было ужасно больно, просто мучительно, — слова вылетали ещё быстрее, чем обычно, — потому ты уже можешь отпустить меня, пленника, который вечно будет помнить этот кошмар! — пытался льстить Сатане подросток с перепуганными глазами.        — Заткнись, Стайлз, тебе понравится.       В этом Стилински очень даже сомневался. Как-то не ожидал он, что в клетке на его тело покусится Сатана, никаких процедур заранее не проделывал, презервативов в кармане не носил. Да и сам Люцифер не очень ему импонировал как партнёр. Но зато парень заткнулся, помня, с какой лёгкостью его метнули в стену и как это было больно.       У Люцифера в голове туман разливается грязным сигаретным дымом. Ему совершенно плевать на всё, что лепечет глупый мальчишка. Просто Дьяволу нравится издеваться над этим пареньком с россыпью родинок на теле. Архангел непременно оставит маленький подарок от себя для подростка, чтобы забыть время, проведённое в клетке, он не смог никогда. Эта мысль приятно тяготит в паху.       Мальчишка будет помнить всё: похоть, боль, мучения, блаженство. И от последнего ему каждый раз придётся сдерживать желание разорвать себя на части.       Когда Люцифер снова потянулся пальцами к покрытому испариной лбу, Стайлз запаниковал не на шутку. В последний раз ему вернули боль и смачно так укусили. Парень молчал, плотно сжимая пересохшие, покрытые корочкой крови губы («Заткнись, Стайлз»), но дёргался и бил нависающего над собой архангела неимоверно старательно. Дьяволу это мешало, конечно, но все усилия парня походили больше на надоедливую муху, которую лень прихлопнуть.        — Стайлз, — вкрадчиво прошептал Сатана, сжав зубами мочку, проведя по ушной раковине языком.       Он больше не произнёс ни слова, но парень замер, учащённо дыша. Как будто ему только что расписали все самые ужасные пытки мира, а потом наглядно доказали их ничтожность. Дьявол снова коснулся жёсткими подушечками пальцем холодного лба.       Боль исчезла, тревога тоже. Стайлзу казалось, что сейчас всё его тело — сплошная эрогенная зона, особенно после того, как усмехающийся Дьявол провёл ладонью по груди, уже ничуть не болящей.       «Козёл, — мысленно негодовал Стилински, — это противозаконно».       Хотя навряд ли Дьявола вообще волновал закон.       Стилински с негодованием и удивлением ощущал, как что-то в организме так меняется. И, да, теперь он ненавидит ангелов всеми фибрами своей души, ну или демонов, которых создал Дьявол... Всех их ненавидит, безусловно.       Целовался Люцифер всё так же больно, настырно. Он кусал исцелённые в который раз губы, доминировал и подчинял с поражающей лёгкостью, манипулировал и подталкивал в нужном направлении. Если буквально минут пять назад Стайлз проклинал архангела, его создателя — всех, кого только можно было, то сейчас даже думать об этом не мог. Способности крылатых существ поражают своей многогранностью.       Подросток чувствовал, как с него стянули бельё, оголяя — какой позор, всё-таки — стоящий и напряжённый член. Хотя этот орган нависающего сверху Дьявола сейчас явно волновал в последнюю очередь. Он пользовался слабостью мальчишки, прислушивался к его отчаянному скулежу и был готов смеяться во весь голос с беспомощного парнишки. Архангел уделил время, чтобы избавить свой вессель от одежды — Ник не блистал отменной фигурой, но выбирать не приходилось, так как Сэм, как мантру, повторял постоянно в ответ раздражающее «нет» — и медленно вошёл.       Чёртов Дьявол вошёл в бедный анус Стайлза без чёртовой растяжки, вернув всю боль и приправив это своим ехидным смехом.       «ГосподиБожеблятьблятьблять».       Стилински имел гордость, но сейчас она выла и выкрикивала то молитвы, то проклятия вместе с ним, надрывая голосовые связки. Он царапал себе пальцы об каменный пол до крови, пытаясь вывернуться из цепких рук Дьявола. Но куда Стайлзу до Сатаны? Получив хлёсткий удар по тощей ягодице, чувствуя, что голос вконец сорвался, парень лежал теперь ни мёртвый и ни живой.       Люцифер скользил пальцами одной руки по бледной, полной родинок спине, огладил бок, на котором виднелся недавний его укус, провёл горячей ладонью выше, к холодному, влажному от пота лицу.       — Посмотри на меня, Стайлз, — голос был почти нежным, даже ласковым, как для Дьявола. Но парень даже не дёрнулся. — Стайлз, — громче, напористее, злее, так, чтобы и холодеющая с каждым толчком кровь заледенела! Архангел сжал лицо подростка в ладони, повернув его. Глаза парня, блекло-карие, полные слёз, казалось, смотрели сквозь усмехающегося Люцифера.       Губы у Стайлза мягкие, нежные, с корочкой его же крови на нижней, опухшей, у него ровные белые зубы. Наверное, Стилински всегда будет помнить противный привкус неизвестного плода, как будто застрявший в горле. Целуется Дьявол напористо, но в этот раз лениво, неспешно, приятно даже. Было бы, не разрывай худое тело острая боль, словно его натянули на пику.       «БольноблятьГосподибольноже».       Когда всё закончилось, и заметить не вышло. Кажется, что-то вязкое-таки стекало по внутренней стороне синеющих ягодиц, боль ведь всё равно никоим образом не проходила. Просто его ничуть не заботливо одели, напялив рубашку задом наперёд и усадили в угол комнаты.        — Превосходно, не правда ли? — голос, противный и самодовольный, резал слух.       Дьявол привёл Сэма в чувства и о чём-то говорил с ним.       Стайлз не слышал.       Ему, в принципе, было все равно.