Пару слов о возмездии

Утро после победы. Каким оно бывает? Прекрасным, даже если за окном непогода, и с небес срывается дробь ледяных капель, потому что внутри вместе с кровью разливается радость: «Всё кончено. Мы победили»? Или наоборот – солнечное утро кажется последним в жизни, потому что вкус поражения оседает во рту жёлчной горечью? И тех, и других в то утро было предостаточно – и не важно, что последняя Битва отгремела неделю назад. Одни ликовали, вторые ждали милосердия от победителей, разделяя нехитрый харч с казематными крысами. Альбус Дамблдор стоял у раскрытого окна и смотрел на школьный двор. Воздух ещё не прогрелся – в окно несло холодом, но школьники весёлой гурьбой уже носились по двору, радуясь какой-то новой изобретённой забаве. Или, может, ликовали от обещанной новой жизни без грозовых туч на горизонте. А вот Альбус ещё не знал, куда причислить себя. И вроде бы враг пал. И вроде бы вот сейчас можно расслабиться и впервые за последние пятнадцать лет вдохнуть пьянящий воздух свободы. А почему-то Дамблдору казалось, что он проиграл. Поставил не на ту карту и проиграл больше, чем могла вынести его совесть, которую уже десятилетие приходилось усмирять «всеобщим благом» и «так надо». – Альбус… – директор обернулся. Позади него, у камина, так и не стряхнув с белоснежного целительского облачения пятен сажи, стояла Поппи Помфри. От цветущей женщины, какой она была ещё год назад, мало что осталось – выбившаяся из сил, с ранней сединой в пшеничных волосах и болью, притаившейся в глубоких морщинах на лбу и у складок рта. Это для него, Дамблдора, Последняя Битва уже завершилась, а ей ещё не раз предстоит сразиться с самой Смертью. Уже не один человек, чудом выкарабкавшийся из-за грани с помощью её волшебных рук и потрясающего человеколюбия, говорил, что второе рождение пережил в Больничном Крыле Хогвартса. И второй матерью называл Поппи Помфри. Но ни помощники из разрушенного госпиталя, ни волонтёры не знали, какой груз несёт на своих хрупких плечах эта невероятная по силе духа женщина. За основными комнатами Больничного Крыла расположились две крошечные комнатёнки, по плану числившиеся подсобными помещениями. Никто и никогда туда не заглядывал. Во-первых, мало кто вообще знал об их существовании, а во-вторых, пыл излишне любопытных надёжно сдерживали отвращающие чары на дверях. Дамблдор не смог сдержать нервной дрожи, только лишь припомнив краткий миг, когда он заметил, кого скрывали белые двери зачарованных комнат. – Здравствуй, Поппи… – Альбус постарался улыбнуться, ободрить, потому что даже у Поппи Помфри был предел крепости. И по опухшим векам было заметно, что она уже на грани. – Садись. Альбус с трудом доковылял до своего стула – во время Последней Битвы его бедро было рассечено тёмным проклятием – и с наслаждением вытянул ноги под столом. Поппи тем временем промокнула глаза скомканным пергаментом, который держала в руках, и шмыгнула носом. – Может, чаю? – Альбус, я не могу, – она всхлипнула. – Я не могу распивать чаи, когда там… там… Помфри закрыла лицо ладонями, села с размаху, даже не глядя, есть ли стул за её спиной, и разрыдалась. Лишь вовремя взметнувшаяся магия Альбуса спасла её от падения. – Ну что ты, что ты? Поппи, уже всё закончилось. И для нас, и для всего магического мира… – А для них, Альбус? Для них тоже всё закончилось? – сажа с фартука размазывалась по мокрым щекам Помфри. – Я не знаю, что делать… Гарри… красивый, молодой. Почти ещё ребёнок. Что с ним сделали? Звери! Нелюди! Милосерднее… – Нет! Не смей даже думать о подобном! Ни о яде, ни о своём кособоком милосердии! – Дамблдор вскочил с места, забывая о недавнем ранении, и заметался по кабинету, не зная, куда девать своё возрастающее раздражение. – Скольких ты предлагаешь облагодетельствовать ложкой яда? Весь магический мир? Покажи мне хотя бы одного человека, которого бы эта война не изуродовала… – Альбус, но как ему жить дальше? – Помфри снова зарыдала, прикрывая распухшее лицо промокшим фартуком. – Кому он такой нужен? – Хватит! Поппи, ты же не банши и не профессиональная плакальщица. Зачем ты хоронишь его раньше времени? Внутри это всё тот же Гарри, которого ты подкармливала леденцами… – Но снаружи он – чудовище… какая девушка теперь посмотрит на него такого? – Перестань! – Дамблдор остановился и принялся протирать очки платком, присев на подоконник, чтобы скрыть предательски подкосившиеся ноги. – Гарри – герой. Стоит только кинуть клич, и его добровольно будут снабжать кровью все, от мала до велика. – Да, но одной крови мало… я не смогла даже примерно приблизиться к тому, что с ним делали, но вторая составляющая – это интимные отношения… бедный ребёнок! Как такое вообще можно выдержать? – заголосила Помфри. Дамблдор поморщился – он мог выдержать почти всё, но только не женские слёзы. – Это тоже не проблема… – Предлагаешь и тут кинуть клич? – Зачем? Просто ускорим его свадьбу с Джиневрой Уизли. У них до его плена были романтические отношения… – Альбус, что ты такое говоришь? Как только девочка узнает, что сделали с мистером Поттером, то откажется от любых отношений с ним! И я её понимаю: ещё неизвестно, какими будут их дети… – Никто и ничего не станет говорить ни мисс Уизли, ни вообще кому-либо, будь то сам министр! – от тяжести директорского взгляда Поппи клонило к земле. – Ты скажешь, что для лечения мистеру Поттеру нужна кровь. Желающие появятся – я уверен. Он будет приходить сюда, пить её, а дальше – возвращаться домой и заниматься сексом со своей женой. И тайна Гарри останется таковой навсегда. А дети… что ж, придётся стерилизовать мисс. Правдоподобное объяснение уже есть – ранение Гарри не даст ему возможности иметь детей. – Ты – чудовище, Альбус, – прошептала Помфри. – Для тебя люди – ничто… Она поднялась со стула и, неверяще качая головой, сделала несколько шагов назад, к камину. Пациенты доверенного ей Больничного Крыла пугали её меньше, чем Альбус, выглядящий по-человечески. Дамблдор едва подавил усмешку, но кончики его губ всё равно дрогнули в намёке на улыбку – все мысли женщины отражались на её лице. Впрочем, Альбус считал, что современники, зашоренные собственной пристрастностью, не смогут адекватно оценить его поступки и всё, что было сделано для блага Родины, а потому надеялся лишь на суд потомков. – Прекрасно, что ты напомнила… Как обстоят дела с другими пострадавшими? – сочувствие слетело с Дамблдора, как листья с Гремучей Ивы в ноябре. В его голосе появился деловой тон, как будто речь шла о закупке ингредиентов, а не о людских жизнях, которые для мадам Помфри были ценней любых денег и благ. И не важно, был её пациентом член Ордена Феникса или Пожиратель Смерти. Дамблдор щёлкнул пальцами, и на столе мгновенно появился поднос с чайником, молочником и двумя чайными парами. – Они спят… Я их усыпила… не знаю, что с ними случилось… – А Северус? – Альбус щедро плеснул сливок в свою чашку. И безмятежно, будто речь шла о погоде, попробовал напиток. – Он единственный, кто не бился в истерике. Поэтому я оставила его в сознании. – Он что-то пояснил? – Нет. Он отказывается разговаривать вообще. Но я проверяла – голосовые связки в порядке…