Судьба мателота
22 декабря 2015 г., 06:01
История гибели эскадренного броненосца «Император Александр III» гвардейского экипажа рассказанная капитаном 2-го ранга Владимиром Алексеевичем Племянниковым.
День 14 мая 1905 года начинался для меня стандартно, как в другие дни нашего долгого похода: проверка состояния корабля, рапорт вахтенных офицеров и много другое. Удивило меня лишь то, что вся команда без всяких приказаний была одета в новую и чистую форму и белье, сегодня не было обычного мытья палуб. И поэтому я отправился в корабельную часовенку, где только-только начиналась служба: матросы внимательно слушали нашего священника иеромонаха отца Иннокентия, немногие офицеры были исключением; было заметно некоторое волнение. Оно и понятно, ведь еще вчера стало ясно, что нас ждет скорая встреча с врагом. Служба закончилась и начался завтрак. Я, как и все офицеры, отправился в кают-компанию. Разговоров практически не было, лишь командир Николай Михайлович Бухвостов о чем-то долго думал и почти не ел: какая-то тягостная дума застыла у него в глазах. Прошло немногим минут двадцать, когда многие офицеры разошлись, и я уже было собрался уходить из кают-компании, как меня окликнул Николай Михайлович: - Владимир Алексеевич! Проверьте состояние крупнокалиберной артиллерии: мне кажется, что сегодня она должна быть готова ко всему. - Я поговорю с артиллерийскими офицерами и доложу вам о состоянии 12-дюймовок, – ответил я спокойным голосом. Это было стандартное приказание, только и всего. И, козырнув командиру, я отправился наверх, прямиком к командной рубке. По пути к рубке мне встретился лейтенант Храповицкий, который сообщил о приказании адмирала Рожественского: необходимо было навести любую 12-дюймовую башню в сторону недавно появившегося корабля, который мог быть вражеским. Кивнув в ответ его словам, я продолжил свой путь к командной рубке, где меня уже ждали оба артиллерийских офицера. Они доложили мне о состоянии крупнокалиберной артиллерии и о том, что башня 12-ти дюймовок направлена на неопознанный корабль. Прошло несколько минут, и в рубке появился командир нашего судна. Мы коротко обменялись репликами и занялись каждым своим делом - так прошло еще несколько часов. Наконец в девять часов сорок пять минут из мглы появились несколько крейсеров. Я обратил внимание младшего артиллерийского офицера лейтенанта Демидова на то,, что пушки крупного калибра нужно подготовить к стрельбе, за что мне пришлось получить замечание от командира: - Владимир Алексеевич, сигнала тревоги еще не было, Вы поспешили. - Но, Николай Михайлович, Вы же видите, что в нашу сторону идут несколько судов… - Меня прервал голос сигнальщика, доложившего о приказе увеличить ход, и я уже не стал продолжать и молча уставился в сторону тех судов, что шли в нашу сторону. Через несколько минут они принялись поворачивать влево и удаляться из нашего поля зрения. Это же понятно, они уходят в тень, чтобы мы не могли подготовиться к их удару – такая мысль созрела у меня в голове. Время тянулось ужасно медленно, сигнальщик сообщил о том, что крейсер «Жемчуг» увидел японский пароход. Я только хотел сказать, что сейчас настало время для тревоги, как меня опередил прикомандированный к нашему штабу капитан Полис. Он довольно озвучил свою мысль: это случайный пароход и не представляет никакой опасности. Но он был явно не прав, ведь не прошло и пяти минут, как на флагмане был поднят сигнал тревоги. - Ваше благородие, какие будут приказания? – Обратился ко мне рулевой. Он лишь шевелил своими усами и чего-то от меня ожидал. - Продолжайте вести корабль, что за глупые вопросы. – несколько раздраженно отвечал я ему, ведь никаких приказаний с флагмана не было - незачем заниматься самодеятельностью. - Миноносцы! Курс норд-ост 20! – этот крик огласил рубку. Сзади меня стоял трюмный механик штабс-капитан Тетерин, которому командир отдал приказ подготовиться к возможным действиям противника, после чего тот отправился вниз в сторону трюма. В рубке я был далеко не один: рулевой, несколько матросов, командир и я, старший офицер, а также младший механик и мичман Баранов; остальные офицеры уже заняли свои места по боевому расписанию. На левом траверзе появились вражеские корабли, и наш корабль, как и весь отряд, повернули на два румба влево. Маневры были необходимые, но огня никто не открывал. Не прошло и полчаса, как наш сосед «Орел» открыл огонь, и весь третий отряд начал вести редкий огонь следом. Мы молчали: Бухвостов не разрешил вести огонь из наших 12-ти дюймовок. Начали падать первые снаряды в нашу сторону, на в наш броненосец не было попаданий, а потом мы опять повернули на два румба влево, и тут японские крейсера ушли, оставив нас с носом. Многие были морально готовы к бою, а тут они ушли в никуда. Шло время, японцы то возвращались, то уходили в тень. Эскадра взяла курс норд-ост 22. Мы шли в сторону Владивостока и повернули влево, на что враг ответил фронтовым построением справа по носу флагману. Через несколько минут объявили обед (команда обедала повахтенно, по сигналу). Прошел час. Мы двигались по примеру флагмана: он повернул влево - и мы туда же, он вправо - и мы также, а японцы же шли большим ходом в нашу сторону. Артиллеристы сообщили, что не могут пристреляться, слишком велик риск перелета, на что Бухвостов приказал не стрелять, а дождаться уменьшения расстояния на 1-2 кабельтовых. И наконец в тринадцать пятьдесят наш броненосец открыл огонь из 12-ти дюймовок. Довольный Эллис возвестил нам, что было попадание, но мы с командиром лишь усмехнулись: нашел, чему радоватся, вот когда утопим хоть одного японца - тогда и будем ликовать. Через несколько минут флагман врага открыл огонь по «Суворову»: сначала были перелеты, но потом враг стал стрелять более метко, и Бухвостов приказал помочь своим, что и сделали 6-ти дюймовые башни. Я же, чуть повернувшись к штурману, коротко спросил о курсе и, получив ответ, лишь наблюдал за происходящим в несколько кабельтовых от нас. И тут опять сигнал о повороте! Я уж было хотел возмутиться, но свист снаряда прервал мой замысел - в нас попали, и причем крепко. Бухвостов едва стоял на ногах держа в руках бинокль, Эллис что-то недовольно пробурчал. И тут началось: противник достаточно метко бил по нам, начались пожары, и две-три башни перешли на ручную подачу снарядов, и еще левый дальномер был разбит. Наш бедный штурман хотел было что-то предпринять, но я справедливо рассудил, что лучше ему не подходить к уцелевшему дальномеру. Он не обиделся на меня, видимо, понял, что я не просто так поступаю. Прошло еще полчаса, проклятое было время: горели ростры с шлюпками, две пушки вышли из строя, пожар не могли потушить, руль едва-едва слушался рулевого, и тут наш флагман повернул из строя. Все стало понятно: что-то не так и теперь все пойдут в нашем кильватере по курсу около норд-оста, а головной вражеский корабль, если верить дальномеру, повернул на север. Я повернулся назад, чтобы посмотреть, что видно за нами, и увидел страшную картину: флагман контр-адмирала Фелькерзама «Ослябя» опрокинулся на правый борт - первый из нас уже был на грани гибели. Но и нашему флагману досталось крепко. Стало понятно, что противник выбивает нас поодиночке: сначала «Князь Суворов», а потом и нас также крепко бить будут. Так и вышло. Мы стали головными, все шли за нами на свой страх и риск; да кто вообще понимал, что происходит?! Ни команд, ни сигналов, черт знает, что такое, обстановка нервная: Бухвостов легкоранен, но молчит в ожидании чего-то, я уже не могу находиться в рубке, Элисса ранило в плечо, Баранов плачет в углу, Демидов убит, а тут еще из трюма прибежал матрос и сообщил, что у нас сильная пробоина. - Повернуть вправо! – приказал командир, и через несколько минут за нами начали идти все рядом находившееся корабли, даже не выдерживая линии кильватера. - Николай Михайлович, нам пора переместиться в центральный пост, огонь на рострах мешает обзору. – Я отошел от прорези, чтобы посмотреть на Бухвостова и его реакцию на мои слова, как грянул взрыв – это был разбит форштевень, и еще вдобавок нам вскрыли всю носовую часть верхней батареи; я не услышал его ответа, только обрывки слов. Мы уже собирались идти в сторону центрального поста, как очередной снаряд попал в наш корабль, только на этот раз целью стала рубка: Баранова убило сразу, меня сбило с ног, а Бухвостов лежал неподвижно, я было дернулся к нему, но его вестовой меня остановил и схватив за рукав мундира потянул вниз, чем собственно меня и спас. Я теперь командир, пусть и легкораненый (или нет? Я так не проверил, куда меня ранил тот осколок, да и черт с ним, жив и ладно). Уцелевшие офицеры мне сообщили о том, что нужно держаться курса норд-ост 23, и я отдал приказ повернуть на этот курс, прекрасно понимая, что нам недолго осталось. Корабль циркулировал, рулевое управление нарушилось, но мы должны были помочь остальным, нужно было любой ценой наладить руль!.. Наконец это удалось, и с большим трудом наш броненосец повернул, облегчая нашим соседям ведение огня. Мы сделали попытку прорыва на север под хвостом неприятеля и круто повернули с курса ост прямо на норд влево. За нами, кажется, шли «Бородино» и «Орел», они были порядком измучены боем. Нас в центральном посту было немного, несколько матросов и три-четыре офицера. Один из матросов чудом воспользовался дальмером и взволнованно сказал: - Ваше благородие, противник прямо по курсу! - Преграждают дорогу… Положить руль влево на борт! И повернуть круто влево вправо на ост-зюйд-ост! – Надо пытаться, любая попытка спасет нас! Я отдавал приказания с ясным осознанием того, что лишь оттягиваю конец корабля... - Но у нас же крен, мы можем… - Корабельный штурман с испуганными глазами посмотрел на меня, но я его резко перебил: - Замолчите и выполняйте приказ, у нас незначительный крен и.... – Тут очередное попадание, да только еще сильнее, чем раньше... Вестовой Бухвостова, едва живой, прибежал в центральный пост и сообщил, что пожар на шканцах потушить не удалось. Дальше началось самое ужасное. Мне стало понятно, что наш левый борт пострадал больше всего, шканцы, будь они не ладны, полыхали, как крестьянская изба; я решился дать команду повернуть вправо, выходя из строя, и тем самым повернуть в противоположную к противнику сторону, но не получилось. Наш броненосец сначала повернул, чтобы встать в кильватер «Орла», но вместо этого перекатился влево, еще, в добавок, с носовой башни пришел заряжающий и сообщил, что напротив их башни большая дыра от попадания и башня больше не может вести огонь. Я отправил его в лазарет ввиду ранения руки и отправил трех матросов узнать состояние труб (можем ли вообще развивать хотя бы 8-ми узловой ход) и башен правого борта. Через десять минут, получив удовлетворительный ответ, я дал команду держаться курса норд-ост 23 и вести эскадру на Владивосток. Мы упорно поворачивали, стараясь прорваться и получая все больше и больше попаданий, наконец и до меня добрался снаряд. Кому передать командование - мне было уже не ясно, ведь Бухвостов убит, я повторно ранен в руку и еще получил рану в ногу, и меня отнесли в лазарет. Я помню, что ко мне прибежал Тотвен и сообщил об увеличении крена на два градуса, я что-то ему ответил, но что именно - я так и не понял. Мы снова вступили в строй, но уже в середину колонны, следующим стал «Бородино». Мы бы могли продержаться от силы час или два, нас выкатывало влево, рулевое управление вконец испортилось, Храповицкий и Адлерберг пытались было наладить руль, но все вышло иначе: руль был повернут на борт, а от циркуляции броненосец получил еще больше крен на левый борт. С трудом отдав распоряжение о том, что нужно любой ценой поднять сигнал «Терплю бедствие», я закрыл глаза... слышал лишь ругань матросов, стоны и крики о помощи, а корабельный врач стоял рядом со мной…Затем треск и что-то падало вниз... А, нет, это вода хлынула…Вот и мой конец…***
В 18:50 эскадренный броненосец «Император Александр III» с громадными пробоинами, с большим креном и сильным пожаром на рострах вышел из строя влево и недалеко от «Нахимова» быстро повалился на правый борт; выстрелила в последний раз средняя башня 6-ти дюймовок. Корабль окончательно погиб в 19:07, когда вода, разливаясь внутри броненосца, хлынула к накренившему борту - все было кончено. Немногие выжившие взобрались на днище в надежде на спасение, лишь маленький «Ушаков» попытался прийти выжившим на помощь, но, получив повреждение, ушел в другую сторону. Владимир Алексеевич Племянников разделил судьбу всех находившихся на борту: никто из 900 человек не пережил кровавый бой 14 мая 1905 года.
