Мичман с «Бородино»
22 декабря 2015 г., 12:37
История мичмана Ивана Андреевича Андрежеевского
Меня зовут Иван Андреевич Андрежеевский – я мичман эскадренного броненосца «Бородино», командую 6-ти дюймовой орудийной башней, расположенной на правом борту. День четырнадцатого мая одна тысяча девятьсот пятого года начался с вызова всех офицеров в кают-компанию, где с нами долго беседовал командир – капитан 1-го ранга Пётр Осипович Серебренников, он призвал нас поддержать честь корабля и быть готовым ко всему. После завтрака я направился к своей башне, где меня уже ждали матросы с расспросами, что было и что сказал командир, коротко ответив, что нас сегодня возможно ждет бой, я им приказал проверить боеготовность башни. Не прошло и часа, как была объявлена тревога, все собрались в башне и приготовились к стрельбе. Тут как раз пришло распоряжение наводить орудие на головной неприятельский броненосец, он только-только появился на левом траверзе. На наш корабль первое время враг не обращал внимание, больше бил по флагманам «Князю Суворову» и «Ослябе». Небольшие попадания в «Бородино» конечно были, но они были незначительны. Моя башня сделала более пятнадцати выстрелов, но особого успеха не имела, что выводило из себя не только меня, но и всех присутствующих. Тут даже не в меткости дело, а в качестве снарядов. Тут резко меня сбило с ног – это наш «Бородино» резко выкатился вправо, вероятно с рулем опять проблемы, хотя учитывая, что наш корабль во всей эскадре считали самым неисправным меня это не удивило. Быстро поднявшись, я спросил у канонира Минина сколько еще снарядов нужно для попадания в флагман врага, он усмехнулся и сказал, что можно хоть весь запас отправить, все равно промахнемся или не взорвется снаряд. Наш корабль в это время вернулся в колонну, и я услышал крик матросов: - Ваш благородь, «Ослябя»! - Чего там с нею? Кондуктор, верните мне бинокль. – Яковлев отдал мне бинокль, и я внимательно посмотрел в сторону флагмана крейсерского отряда или вернее в сторону того, что несколько часов назад можно было назвать кораблем. «Ослябя» во многих местах горела, зарываясь носом в море и мне стало понятно, что долго корабль не продержится. Через несколько минут к нам прибежал один из моих матросов, он был весь в крови и сообщил о том, что рубка разрушена и несколько офицеров убито, а командира отнесли в операционный пункт. Воцарилась мертвая тишина, я молча снял фуражку и промолчав несколько мгновений приказал матросу идти к врачу за перевязкой. Но кто именно погиб: Петька Завалишин или Борька Чайковский? Мы же втроем договорились добраться до Владивостока и… обидно все-таки, если я один из нашей дружной тройки жив останусь. - Мичман Андрежеевский! – меня окликнул голос боцмана, который сообщил мне, что я должен идти на центральный пост в распоряжении старшего офицера, поблагодарив его я передал командование кондуктору Яковлеву и отправился на центральный пост. Там было несколько офицеров, у многих были повязки и порванная форма, едва я зашел в пост ко мне обратился капитан второго ранга Макаров: - Мичман, вы должны наладить работу 12-ти дюймовой башни, иначе нас просто расстреляют как мишень. - А вы точно уверены, что она еще может вести огонь? Я вот со своей башни почти весь запас израсходовал и сомневаюсь, что я вообще попал в врага. – я робко посмотрел на старшего офицера, я же понимал всю глупость этого. И вообще, зачем идти туда, где шансов попасть во врага почти нет, но можно легко умереть? - Вот вы это и проверите. И еще, соболезную вам, ваша троица сократилась до одного вас. Отомстите за друзей мичман, хоть на это вы готовы? – Макаров сверлил меня взглядом, найдя ту струнку, на которой можно сыграть, и я бы пошел выполнять его приказ. - Слушаюсь. Разрешите идти? - Идите мичман, как наладите работу башни возвращайтесь на свое боевое место. Я откозырнул командиру и направился в носовую часть корабля, где многое уже горело и чуть не задохнувшись от газов я все-таки добрался до носовой 12-ти дюймовки, там в живых было пять матросов и боцман, которые увидев меня лишь грустно посмотрели. С трудом башня начала поворачиваться в сторону врага, но выстрелить не удалось, в это время в нас попали две торпеды и корабль резко качнуло влево. Тут мне сообщили, что ранен старший офицер Макаров и ряд офицеров, а также мы стали флагманом и за нами шла вся эскадра. Приятного мало, башня так и не смогла вести огонь, чувствовалась гарь – это горел корабль и причем горел он сильно, дым, смешанный с газами проник в башню, и я борясь с кашлем отправил всех вниз. Самому оставаться в башне тоже не было смысла, и я отправился в центральный пост, где на меня все посмотрели, как на чудо. Офицеров почти не осталось, многие погибли, остальные были либо в своих башнях и казематах, либо на операционном пункте. Через минуту вошел лейтенант Еникеев и мы с ним вынуждено приняли на себя командование. Управлять броненосцем в такую минуту было подвигом достойного ордена святого Андрея, т.к. все горело, ничего не было слышно, а то небольшое количество орудий, что у нас осталось было неспособно отвечать на вражеские попадания. Еникеев было кричал в переговорную трубу, но его уже никто не слушал, я же предложил ему остаться тут, а сам отправился на батарейную палубу. Моему взгляду предстал разгром, все пылало и каждое попадание отзывалось на палубу грохотом падающих вещей, я было подошел к одной из стоящей там малокалиберных орудий, как попадание снаряда сбило меня и орудийную прислугу с ног, я пытался было встать. Но почувствовал на руке кровь, меня зацепило осколком, рядом лежавший матрос посмотрел на меня и сказал: - Вот ваш благородь и пришла за нами смерть-матушка... А дальше была мертвая тишина, я попытался схватиться за прут, но не получилось…***
Эскадренный броненосец «Бородино» погиб в 19:10, когда снаряд японского броненосца «Фудзи» взорвался возле правой носовой 6-ти дюймовой башни, внезапно броненосец повалился на правый борт, опрокинулся и вскоре затонул со всем экипажем. Иван Андреевич Андрежеевский погиб за полчаса до того момента, как корабль опрокинулся и затонул со всем экипажем, он получил несколько ранений в голову, плечо и ноги, никто из батарейной палубы не выжил. Лишь одному человеку с «Бородино» повезло – это марсовой Семён Ющин, он единственный из девятисот человек, кто выбрался с затонувшего корабля живым. Были еще пять матросов, но они по состоянию здоровья не принимали участие в сражении, будучи больными и находились на госпитальном судне «Орел»
