Дом меньше трех

/Начало акта/ Третий день. Утро у Голоса не задалось: пицца ехала часа три, в результате чего счастливый завтрак был испорчен. Заложники начинали становиться шилом в жопе, пора бы их уже применить в дело. Голос тихо заблокировал двери в спальни няшно сопящих блоггеров и включил песню, способную поднять мертвых из своих могил, на полную громкость. Голос: Итак, я предлагаю вам одну интересную вещицу. Вы будете играть в названную мною игру. Если откажетесь - никто не выйдет из комнаты в течение всего дня. /Спальня Хованского и Черникова/ Юра буквально свалился с кровати вместе с одеялом и злобно посмотрел куда-то в потолок. Хованский: А поссать нам дадут сходить? Голос: Нет. Хованский: За-е-бись. Черников никогда не умел шутить особо смешно. После сна этот показатель вообще стремился к нулю: Чувак, ну, у нас же остались бутылки от пиваса?.. Как на самых хуевых вписках, всегда можно найти выход. Черников фыркнул и почесал лысую голову - его никогда не будила громкая музыка - профессия располагала, да и Юра иногда орал громче любой музыки - тут к чему угодно привыкнешь. Хованский засмеялся: Ага, главное потом не перепутать бутылочки, да, Никита? Голос: Ваша игра: «Верю - не верю». Правила предельно просты: играете картами. Игрок 1 кладет карту рубашкой вверх и говорит, какая это карта, например: Дама треф. Если Игрок 2 верит, то кроет карту, как при игре в «Дурак». Карты вскрываются. Если карта оказалась той самой - кон засчитывается. Если Игрок 2 не поверил, а карты были названы верно – Игрок 2 их забирает, а также говорит качество, которое не нравится ему в сопернике. Если правила нарушены три раза - игра считается проигранной, и вы остаетесь сидеть весь день взаперти. Удачи! На тумбочке лежали, непонятно каким образом попавшие в спальню, карты. Юра все еще валялся на полу, завернутый в одеяло по подбородок. Хованский: Никита! Никита, смотри, я шавуха!!! Никита встал, посмотрел на Хованского, который был завернут в одеяло и орал про то, что он шаверма. Черников: Неа, Юр, ты долбоеб. Вставай быстрее, давай играть и пойдем есть. Хованский: Какой ты скучный, не понимаешь ты радостей в жизни, вот так проснешься одним декабрьским утром, а ты шаверма. Черников: Ладно-ладно, Юр, мне охуенно смешно *натяжно засмеялся* - вот когда динозавра привезут, тогда будем сидеть, играть в "Никиту Динозавра", я песню про это придумаю... *обращаясь к Голосу*: Динозавра нам организуйте, пожалуйста, мы серьезные люди. Хованский: Ну-ну, смейся над динозавром, смейся. Юра сел на полу, все еще завернутый в одеяло, но уже вытащив из него руки: Карты тащи сюда Черников посмотрел на ленивого и вальяжно усевшегося прямо на пол Юру и пошел за картами, покрутил в руках - колода как колода, ничего необычного. Вернувшись к Хованскому, он понял, что сесть ему не на что - пол был холодным, что ощущалось ногами, а все части тела ему были нужны в полном здравии. Единственное одеяло в их комнате - то, на котором сидит Юра. Проблема была в том, что Хованский тоже любил все свои части тела, да ещё и обиделся на то, что Никита не оценил шутку про одеяло. Надо было принимать решительные меры: «Юра любит две вещи - бухло и когда смеются над его шутками. Бухла у нас нет, так что…» Черников: Знаешь, а шаверма из одеяла - действительно смешно. Мне чет даже тоже захотелось такое. Может поделишься? Хованский замотался еще сильнее и посмотрел на Никиту как на умалишенного: Ага, щас! Я раскусил тебя, хитрожопый пидорас. Одеяльной шавухи он тоже захотел. Юре было обидно, что Никита будто пыльным мешком по голове пришибленный, выпендривается на него, одеяло хочет отобрать, шутка ему не понравилась, про динозавра вспомнил. Он бы еще ему всю серию Лысой Башки припомнил. Хованский, укутанный в одеяло, с растрепавшимися кудрями и недовольным, почти по-детски обиженным выражением лица, развеселил и умилил Ника. В голову пришла гениальнейшая идея Черников: Юр, а давай как в детстве, сделаем шалаш из стульев? Одеяла, вон, подушки лежат, может че в шкафу? Тут итак происходит хуйня, а мы повысим градус неадеквата! Забавно будет, Юр, давай! Будет чо рассказать потом, когда вернемся. Он взял одеяло за предполагаемое плечо и посмотрел своим самым умильным взглядом в глаза Хованского - на телках эта методика всегда срабатывала. Почему должно было сработать на Юре, Никита решил не думать. "Как котенок из блядского Шрека", - промелькнуло в голове у Юры. Когда у Никиты было вот такое выражение лица, ему прощалась даже случайно задетая неловким движением руки камера, разбитая о твердый пол, разрешалось сидеть в шапке в помещении, разрешалось пиздить хлебные палочки для борща. В общем, все разрешалось. Но образ обиженного нужно поддерживать и поэтому Юра чуть ослабил хватку на одеяле, закатив глаза. Хованский: Боже, Никитос, что за детский сад? Никита довольно улыбнулся - если Юра ничего не сказал, значит согласен. Черников сдвинул стулья: Почему у нас в комнате только два стула? Это как-то связано с шуткой "на какой сядешь"? Дальше он подзавис - надо было, чтобы Юра поднялся, нужно было расстелить одеяло, положить вон те подушки, найти ещё чего-нибудь, чем можно укрыть стулья.. Музыкант полез в шкаф - на верхней полке явно лежал плед и покрывало. Он потянулся на носочках за нужными ему вещами - но криворукость второе имя Никиты Черникова, поэтому белье не смогло противостоять гравитации упало на пол. Пришлось нагибаться и поднимать вещи. Юра так и застыл, глядя на тощую жопу Ника в джинсах, которые тот уже успел напялить: «Был бы ты телкой, точно выебал бы». Мелькнувшая мысль, сначала испугала, а потом разозлила интернет-комика. Кажется в этом доме витает дух гейства, а он слишком много времени провел в одном помещении с очагом инфекции: петушарней Усачева. Хованский, зло пиная одеяло: Давай с этим разберемся, а то ссать хочется, пиздец. Черников нахмурил брови, молча подошел к Хованскому и накинул плед и покрывало на стулья так, чтобы они поместились там вдвоем, и прошептал Юре так, чтобы Голос не услышал: Не доверяю я этому голосу-говнюку, а так он нас не особо запалит, и, если че, ничего о-особенного не узнает. Юра только кивнул и забрался в "шалаш", таща Никиту за футболку. Он перемешал колоду, заставил Черникова снять верхушку и раздал по шесть карт, отложив оставшееся в сторону. Хованский: Ну, кто начнет? Черников сел по-турецки, удобно расположившись на мягком одеяле, взглянул на свои карты и неуверенно сказал: Ты. Юра хитро ухмыльнулся и бросил карту перед Никитой. Хованский: Это Валет Черви, веришь? В полумраке, под одеялом, взгляд глаза в глаза после такой фразы почему-то показался очень интимным. Черникову не нравилось выражение лица Хованского - тот умел сыграть любую эмоцию. «Была не была. Все равно мы друг другу все высказываем. Да ещё и выкладываем это потом на ютуб, как смешные ролики», - самовнушение работало плохо, и он начал заикаться. Черников: Не, не верю. Хованский: Ай-яй-яй, Никита, ну как так-то? Юра перевернул карту и там действительно был Валет черви, Хованский уставился на друга в ожидании рассказов о том, какой он мудак и говнюк, что вообще не стало бы для него новостью, только вот слушать это все не очень хотелось. Хованский: Ну давай, удиви меня. «Ебись оно конем, кто придумал эти мудацкие правила? Почему я должен поливать Юру говном?» - Выражение лица Никиты стало несчастным Черников: Было бы чем удивлять.. Ты и так все знаешь. Мне не нравится, что ты так много пьешь. Итак уже печень чуть не убил, чего добиваешься? Юра промолчал, он вроде и знал, что пить нельзя, и знал, что это плохо, но не ожидал, что это станет первой претензией Никиты. Забота друга и радовала, и бесила одновременно. Он взрослый мужик, если он хочет пить, значит он будет пить. И плевать, что это не особо по-взрослому. Он добрал из колоды еще карту, и снова кинул перед Черниковым, уже без прежнего азарта. В конце концов, из-за тупой игры они могли разругаться в пух и прах. Хованский: Десятка пик, веришь? Никита понимал - ему есть, что терять. В первую очередь, их дружбу. Мысленно он уже проклял того человека, который заставил их играть в эту игру, узнал, кто это и уебал ему. Но долго мечтать не получилось - появилась вторая карта - десятка пик, ну, или не она. Черников тихо простонал: су-у-ука. Минутка молчания в память по умершим нервным клеткам закончилась, и пришлось отвечать. Черников воодушевленно и наигранно приподнял брови и сказал: ну конечно, я тебе верю. Юра облегченно улыбнулся и открыл карту. Да, десятка пик, не придется выслушивать о себе еще какое-нибудь дерьмо, карта отлетела куда-то в сторону, он добрал еще одну и посмотрел на Никиту, ожидая, когда тот сделает свой ход.