Счастье

      Габриель сидит на подоконнике, бездумно глядя в окно, рядом стоит почти пустая бутылка виски, а на полу валяются уже выпитые — мартини, коньяка, рома и ещё чего-то. В Лондоне уже три дня непрерывно льёт дождь, и вампир отдаёт себе отчёт в том, что это его вина. Магия вампиров напрямую связана с природой, но ему настолько плевать на всё происходящее...       Завтра он займётся делами, а сегодня он будет пить, как вчера и позавчера, единственное, что огорчает, — это то, что он не пьянеет, не может забыться в хмельном тумане и угаре. Сигаретный дым разъедает лёгкие, но даже на это Габриелю глубоко плевать. У него депрессия. Звучит как-то глупо, но вампир слишком занят, чтобы думать о подборе медицинских или психологических терминов. Он просто называет вещи своими именами. Парень подавлен, разбит, а сердце уже не болит, значит, завтра он приведёт себя в порядок и вернётся, его там ждут.       Габриель проводит рукой по волосам и делает ещё один глоток спиртного, виски обжигает горло, но вампир даже не морщится. Память, как назло, заставляет вспоминать чужие глаза, тепло рук и биение сердца. Слова Тома и то, как замерло его собственное, бессмертно бьющееся сердце. Сколько бы парень отдал, не раздумывая, чтобы ответить тогда правду, но, в отличие от Риддла, Габриель понимает, что ждёт их в будущем, когда Том начнёт стареть и ревновать по-прежнему молодого супруга ко всему, что движется. Вампир точно знает, что не переживёт смерти своего любимого, не сможет подняться и продолжить жить дальше уже без него...       Цепеш допивает бутылку залпом и отбрасывает в сторону, глотая предательские и горькие слёзы. Он так редко плачет, но за эти три дня слёзы льются уже в ...дцатый раз — и это безмерно раздражает. В голове всплывают слова Рене, который убеждал, что Том имеет право знать, но Габриель просто не знает, как это произнести, как подписаться на страшную участь, которую уже когда-то пробовал на вкус. Он не готов к этому.       Тряхнув головой, вампир толкает оконную раму и встаёт на подоконник. Хочется немного развеяться, надоело вот так сидеть, хочется туда, под холодный дождь, в ледяной мир, в пропасть, в ночной холод. Порывы ветра треплют волосы, заставляя их хлестать по бледному лицу. Габриель выпускает крылья и спрыгивает вниз. Воздух разряжённый, холодный, нервный, тяжёлый. Ветер обнимает его тело ледяными руками, заставляя забыть о других: тёплых и нежных. Молнии полыхают то там, то здесь, а Габриель летит, чувствуя, как тугой ком в душе исчезает, как безразличие ко всему живому снова затапливает его разум, как душа становится свободной. Он улыбается солёным каплям дождя.       Пролетая над городом, юноша замечает свет в окне Министерства Магии. В такое время там может быть только один единственный человек, но почему?.. Мысли крутятся в голове, мелькая в уставшем от недосыпа сознании. Не понимая, что он делает, Габриель медленно планирует к окну и опускается на парапет.

***

      Том нервно мерит шагами свой кабинет. Ему плохо, действительно плохо. Очень горько, обидно и тошно. Память, будто заезженная пластинка, поставленная на автоповтор, крутит в голове одни и те же слова, мысли, моменты... Он и рад бы забыться в пьяном бреду, но завтра переговоры с Румынией, а это сложно. Габриель должен приехать, но Том сильно сомневается, что вампир ещё хоть раз решит оказаться с ним в одной комнате.       Министр устало опускается в кресло, вспоминая слова, голос парня. Безумно хочется снова обнять вампира, насладиться его близостью, но вот только сам Габриель вряд ли будет рад подобной инициативе. Том прикрывает глаза: нужно что-то придумать, как-то убедить Цепеша поговорить с ним, потому что иначе мужчина сойдёт с ума.       Он вздыхает, выглядывая на улицу. Казалось, погода полностью передаёт его настроение: тяжёлые тучи окутывают небо, холодный дождь хлещет в окна, молнии расчерчивают страшными разрядами ночную тьму, раскаты грома разрывают тишину... Неожиданно на окно Министра опускается тёмная, высокая фигура с огромными крыльями. Если бы Том был хоть сколько-то верующим, он бы непременно решил, что это ангел, но мужчина только застывает в ступоре, разглядывая гостя сквозь оконную раму. Тень за окном слегка наклоняет голову к плечу, отчего длинные мокрые волосы качнулись. Разглядеть лицо не представляется возможным, но Риддл чувствует, что это именно Габриель.       Смотреть на такого родного человека и не иметь возможности коснуться его — очень больно, особенно сейчас. Вампир уже трижды проклинает тот миг, когда покинул родной замок, но отступать некуда — он не может просто сорваться вниз и исчезнуть, только не сейчас, только не снова. Брюнет сглатывает комок в горле и входит в комнату, открыв оконную раму, что не составляет ему большого труда.       Риддл пристально смотрит на вампира, замершего у окна. На свету видно, насколько он промок, волосы облепили его лицо, оттеняя бледность, рубашка и брюки прилипли к телу, облегая и подчёркивая каждый мускул. У Габриеля лихорадочно блестят глаза, а с краешка губ течёт кровь.       — Что ты тут делаешь? — что ещё сказать в подобной ситуации, мужчина не знает.       Вампир опускает голову и молчит: он и сам не знает, что здесь делает. Том резко подходит к нему и поднимает голову за подбородок, заставляя смотреть в глаза.       — Ответь мне, Габриель, — пусть звучит слишком жёстко, но по-другому у Риддла не получается, потому что глаза у юноши большие, но пустые, и сейчас больше похожи на зеркала.       — Я хочу, но не могу быть с тобой, — голос у Цепеша надломленный и уставший, а ещё от него несёт алкоголем и сигаретами.       Это пугает, потому что Том не узнаёт его: сломанного, безэмоционального, пустого. Таким этот гордый парень не был никогда.       — Я вампир, я проклят с самого рождения, потому что обязан жить вечно, я не переживу смерти любимого человека... Ты не рядом — и мне плохо... А что будет, когда тебя не станет?.. Я просто хочу, чтобы ты знал — я люблю тебя, — он замолкает и отводит взгляд, по щекам льются слёзы, и только сейчас Том понимает, как тяжело и больно было юноше всё это время.       Мужчина вздыхает и притягивает его к себе, касаясь губ, нежно, осторожно. Габриель распахивает глаза и выдыхает, впуская в рот настойчивый язык.       — Мы справимся, только, пожалуйста, скажи, что ты счастлив...       Габриель улыбается, ведя пальцами по щеке Тома:       — Я счастлив, когда ты рядом.       Риддл улыбается и снова целует своё личное счастье. Они справятся, просто потому, что по-другому и быть не может.