Опекун

Стайлз сидел в одной из комнат здания суда на Брейкроуст авеню. Его сюда отвел полицейский и велел ждать. Меньше чем через час кто-нибудь зайдет в эту душную комнатушку и заберет его отсюда. С этим кем-то Стайлзу предстоит прожить целых два года, пока ему не исполнится восемнадцать лет. Вся его жизнь кардинально изменилась, но все о чем мог думать Стилински, это ссора с родителями, из-за которой он не поехал с ними на концерт и остался дома. Все о чем мог думать Стайлз, это фраза, брошенная уходящему отцу. «Ненавижу!» Никогда ему уже не забрать своих слов обратно, никогда ему не извиниться за эти слова. В руках у Стайлза медальон Святого Вильгельма, покровителя сирот. Он крутил его в руках, но не смотрел на него. Не хочет лишний раз вспоминать, что теперь он сирота. Он вообще не понимал, зачем носит его с собой. Медальон мальчишке подарил Святой Отец, когда застукал его позади церкви с сигаретой в руках. Он впервые за всю жизнь Стайлза не ругал его, а закурил вместе с ним. Стилински просидел на ступенях церкви всю церемонию. Он отказался зайти в церковь и проститься с родителями. — Я уже упустил эту возможность, — сказал он Святому Отцу, поглубже затягиваясь сигаретой. Отец Гэбриел лишь тяжело вздохнул, но заставлять мальчишку заходить в церковь не стал. Он вручил Стайлзу медальон Святого Вильгельма и напомнил, что он никогда не будет один. Верно, не будет. По окончанию суда опека над Стайлзом перейдет в руки одного из его родственников, и кто знает, что будет потом. В крохотной комнатке было лишь одно окно, через которое Стайлз наблюдал за уходящей жизнью. Почему-то, казалось, что жизнь закончилась, несмотря на то, что ему только недавно стукнуло шестнадцать. Там, за окном, пролетали птицы, люди куда-то бежали, уткнувшись в свои смартфоны, где-то сигналило такси обнаглевшему подростку, что проехал прямо перед машиной на велосипеде, а совсем рядом дети переходили дорогу, громко смеясь и что-то обсуждая. Стайлз закрыл жалюзи, чтобы не видеть жизни за окном. Ему тоже полагалось сейчас быть в школе, а не сидеть в этой комнатушке в кожаном кресле за большим столом, на котором одиноко лежал лист бумаги. Ему полагалось прочитать то, что там написано, так сказать, ознакомиться и быть в курсе дела. У него не спрашивают, чего хочет он, просто ставят перед фактом. В такие минуты жалеешь, что ты не в школе. Хотя, казалось бы, что может быть хуже нее? Оказалось, может. Сидеть бы сейчас на последней парте со Скотти, перекидываться записками и слушать назидания преподавателя о безответственном поведении «некоторых учеников». Скотт, наверное, сейчас сидит на математике. А место рядом с ним пустует. Он обещал встретить Стайлза у здания суда, хоть они оба и сомневались, что его туда пустят. Так и случилось, Маккола вышвырнули вон еще на первых ступенях, сказав напоследок, чтобы топал в школу. А вот Стилински не знал, когда в следующий раз попадет в школу, когда сможет увидеть Скотти и посмеяться с ним от души. Засесть вечерком с пиццей и колой за хорошим фильмом Marvel, желательно с участием Капитана Америки, и, наконец, заставить Скотта посмотреть "Звездные войны". Устроить киномарафон на весь день, пока они не посмотрят все части. Стайлз скучал по таким вот простым и незатейливым планам. Кто знает, что его ждет впереди? Теперь все изменилось, стало сложнее. Как бы Стайлз не скучал по Скотти, сейчас он предпочел бы быть вместе с родителями. В каком-то смысле он и так с ними, умер, как и они, на том мосту. И пусть его не было тогда с ними в машине, сердце его остановилось одновременно со смертью Джона и Клаудии Стилински. — Слушается дело об опеке шестнадцатилетнего Стейгвиласа Стилински, — послышался за закрытой дверью голос судьи, и Стилински прикрыл уши руками, чтобы не слышать этого. Сейчас судья скажет, что Джон и Клаудия Стилински погибли в автокатастрофе. Их сына, Стейгвиласа, с ними не было. Мальчик остался совсем один, и его либо поместят в «специальное учреждение», либо опеку над ним отдадут одному из его родственников. Сирота. Как же легко это происходит. Раз — и вот ты уже один. Как так? Хотя это не совсем так… Стей знает, что один он не останется, у него хватает родственников, которые непрочь приютить его у себя, вот только этих родственников Стайлз почти не знает, как и не представляет, увезут ли они его на край земли или позволят остаться дома, в Калифорнии. Стайлз вытер непрошеную слезу, скатившуюся по щеке, и поднес листок к лицу. Слезы мешали нормально читать, но, как он понял, за него сегодня борются двое — тетка из Техаса, но у той вряд ли есть шанс выиграть дело, так как она слишком… как бы это помягче сказать… чокнутая для того, чтобы отдать ей опекунство над мальчиком. И брат отца, с которым Джон поругался еще в молодости, так что Стайлз плохо его знал, тот приезжал раз в два года на пару часов, потому что дольше Джон не мог находиться в одном доме со своим братом. И вот у него-то есть все шансы получить опекунство. Питер Хейл — богатый, знаменитый, вроде как ответственный мужчина (если судить по тому, что пишут о нем газеты), основатель крупной корпорации «Трискелион». Он сможет обеспечить Стея и дать ему должное образование. Стайлзу полагалось бы радоваться — у мужчины нет наследников, а значит, он получит все, что у того есть. Но нет, он совсем не рад, уж этот-то точно увезет его из Калифорнии. Он как-то приезжал к ним на Рождество, они со отцом спорили по поводу нынешнего образования, и Питер сказал, что американское образование никуда не годится, тогда как в Европе можно действительно чему-то научиться. Стей знал, что фамилия Хейл многое значит как в Америке, так и в Европе, дядюшка Питер раскинул свои филиалы по всему миру. Фамилия Хейл должна стоять в словаре напротив таких слов, как надменность, лицемерие и значка с изображением доллара. В семье Стилински даже ходила шутка о жадном и несчастном дядюшке Скрудже, который потерял свою семью, посчитав, что деньги — это главное в жизни. Питер обычно оставался у них ровно до этой шутки, а потом уходил, не говоря ни слова. Воспитание… Стайлз сидел в маленькой, душной комнате и все не мог взять в толк, на кой черт он понадобился Питеру? Все шестнадцать лет особо не интересовался его жизнью, а сейчас готов забрать к себе домой. В глубине души он понимал, что Хейлу от него чего-то нужно. Хейлы они такие — никогда не делают ничего просто так, во всем ищут выгоду. Но для себя Стей уже решил, что живым Питеру не дастся, он устроит ему веселую жизнь. Стилински нервно вздрогнул, когда судья ударил молоточком по столу, возвещая об окончании суда. Совсем рядом с дверью раздался знакомый приказной тон, и Стайлз скривился, представляя, что теперь каждый день будет слышать этот тон, не терпящий возражений. Ну это мы еще посмотрим. Самое страшное, что могло произойти — это заставить Хейла и Стилински жить вместе. Именно так и начинается апокалипсис. Дверь открылась, и охранник показал рукой на мужчину в проходе, но Стей не торопился выходить. — Ты либо сам выйдешь, либо я за шкирку тебя выведу отсюда, — и снова этот тон. И как с таким человеком можно жить? Стайлз хотел было что-то ответить, но все слова мгновенно вылетели из головы, когда чья-то клешня сомкнулась у него на шее. Питер никогда не церемонится и не терпит непослушания. Это будут тяжелые два года. — Испытываешь мое терпение? — прошипел Хейл, сильнее сдавливая шею мальчишки и грозя сломать ему пару позвонков. — Ох, простите, я и забыл, что дядюшка Питер у нас строгих правил. — Ничего, ты привыкнешь, — спокойно проговорил Хейл, запихивая Стайлза в машину. Обойдя ее, он сел на водительское место, но прежде чем завести машину, бросил странный взгляд на мальчишку. То ли оценивая, то ли жалея, что вообще во все это ввязался. Стей так и не понял. Он дважды проигнорировал просьбу Питера пристегнуться, и только после того, как дядя познакомил его лицо с бардачком, пристегнул ремень безопасности, нарочно пачкая в крови бежевое сиденье. — Питер, Питер, — пропел Стайлз, принимая из рук Хейла носовой платок, — мы же с ума друг друга сведем. Ты так не думаешь? Питер вновь бросил на него оценивающий взгляд, усмехнулся своим мыслям и вновь отвернулся к дороге. — Если бы меня пугал один непослушный подросток, я бы вообще не приехал в Калифорнию. Это было сказано настолько серьезно, что у Стея мелькнула нехорошая мысль, которая больно ударила его в самое сердце — он для Питера всего лишь удачное вложение. — Я не дам тебе спокойно жить, — уверенно заявил Стайлз, мысленно ставя себе галочку «Исполнить, во что бы то ни стало». — Как и я тебе, — не поворачиваясь, бросил Хейл. — Это будут веселые два года, Стайлз. Устроим тотализатор? Кто из нас первый сломается?