Опекун

Однотонные обои, самая обыкновенная кровать, деревянный стол, кожаное кресло — Стайлз чувствовал, как задыхается в этой комнате. Она огромна, но эти сдержанные тона, эта мебель, похожая на ту, что стоит в каком-нибудь санатории, давили психологически, заставляя Стея обхватывать голову руками и тихо выть. Но все бесполезно. Питера слезами не пронять, у него нет души и нет чувства сострадания. Хейл спокойно говорил о смерти брата и не обращал внимания на стиснутые кулаки мальчишки, когда кто-то из гостей Питера упоминал о Джоне не самыми лестными словами. Стайлз не всегда выдерживал и пару раз говорил гостям, куда они могут засунуть свое мнение. Однажды даже врезал мужику с козлиной бородкой за то, что тот назвал Джона «глупым деревенщиной, который не смог справиться с управлением». Стилински вложил в этот удар всю свою ненависть и сломал партнеру Питера челюсть. Хейл сдержанно извинился перед гостями и выпроводил всех из дома. И, когда они наконец остались наедине, Питер сказал, что так дальше дело не пойдет, что ему нужен примерный ученик, и если Стайлз отказывается вести себя прилично хотя бы на людях, Хейл вобьет это в него. Посреди ночи пришлось ехать в больницу вправлять вывихнутую руку и сломанный нос. Стей стойко вытерпел всю боль и так и не признался, кто это с ним сделал. Врачу он сказал, что подрался в школе. Нет, Питер не угрожал ему и не просил выгораживать себя, он лишь донес до мальчишки свою позицию. Их проблемы — это их проблемы. Они сами разберутся. А на публике выяснять отношения не стоит. Стайлз дождался, когда они сядут в машину к Питеру, прикрыл глаза рукой, делая вид, что решил подремать, а когда Хейл наконец перестал на него таращиться и отвлекся, Стилински приложил его головой о руль. Питер тогда громко засмеялся и потрепал мальчишку по голове. А кровь все капала и капала из носа ему на колени, но Хейл не обращал на нее внимание. Он завел машину и поехал домой, сказав Стайлзу: — Ты вылитый Джон. Стайлз так и не понял, это был комплимент или оскорбление, но Питер вроде бы не злился, а остальное неважно. Дом дяди, который он снял на время пребывания в Калифорнии, сводил Стилински с ума. У Стайлза не было панических атак с восьми лет, но сейчас, кажется, все начинается по новой. Он старается не бывать в доме Питера, но спрятаться негде, вся эта квартира похожа на музей: холодно, тихо и ничего нельзя трогать руками. Родители позволяли ему самому решать, как будет выглядеть его комната. В конце концов, ему в ней жить. Стайлз любил эту свободу — его комната, его убежище. Тут же все было чужим. Впрочем, он должен сказать спасибо хотя бы за то, что Хейл отвел ему отдельную комнату, а не поселил в гостиной. Все это временно. У Питера в Калифорнии есть кое-какие дела, и они пробудут здесь недели две, а потом Хейл собирается увезти Стайлза в Англию. Насколько Стилински понял, у Питера на него большие планы, но что именно планирует дядя, еще не узнал. Хейл пока поставил всего несколько условий: никого не приводить в эту квартиру и ставить его в известность, если Стайлз куда-то собирается. Пока не страшно, но, кто знает, что там ждет их впереди. Стайлз и Питер старались не лезть в жизнь друг друга, они были чужими и знакомиться пока не собирались. Просто жили по соседству. Так прошла почти неделя, пока Хейл не заявил, что как только заключит контракт с какой-то крупной компанией, они уедут из этого города. Стилински это совсем не нравилось, здесь его друзья, дом, воспоминания о родителях, в конце концов, они здесь похоронены, но у Питера были свои планы. — Я не уеду из Калифорнии, — стараясь не сорваться на истерику, произнес Стайлз, ворвавшись к своему опекуну в кабинет. — Выйди и зайди, как подобает, — не поднимая головы, бросил Питер. — Ты слышишь меня? Я сказал, что никуда с тобой не поеду, — голос все же сорвался, выдавая злость мальчишки. — Скажи об этом суду и той бумажке, в которой сказано, что до восемнадцати лет я решаю как и где ты живешь. Стилински закрыл глаза, мысленно считая до десяти. Так отец учил справляться с приступами гнева. Раз — все не так плохо, как кажется. Два — за убийство дают срок даже несовершеннолетним. Три — возможно, Питер еще пригодится. Четыре — в комнате под кроватью лежит бейсбольная бита. Пять… — У меня есть свой дом, я могу жить там. — Ты будешь жить там, где живу я. Видя, что Стилински не собирается уходить, Питер все же оторвался от документов, смерив Стайлза снисходительным взглядом. Он терпит его, потому что так надо, потому что в будущем это окупится. Мальчишка сможет принести ему пользу. — Ты еще что-то хотел? Ладно, хочешь войну? Ты ее получишь! — Могу я пойти погулять или эти две недели я под арестом? Питер довольно улыбнулся. Стайлз сразу его раскусил — он любит все держать под контролем, любит быть главным. Так почему бы не подыграть ему? — Иди, куда хочешь, но в десять чтобы был дома. — Надеюсь, честь отдавать не надо? — не смог не съязвить Стайлз. — А грубую физическую силу обязательно применять, чтобы ты успокоился? — не остался в долгу Питер. На этом диалог закончился. Стилински хоть и любил препираться с Питером, понимал, что если зайдет слишком далеко, если он переступит ту тонкую грань, то эти две недели просидит в отвратительно комнате с безвкусными обоями. Первым делом Стайлз направился к Скотти. Друг — это единственный с кем он готов сейчас разговаривать. Скотт понятливый и очень хороший друг, он ждал Стайлза с бутылкой виски. Лучший друг и старый добрый Джек, что еще надо для того, чтобы забыть ненавистного дядюшку Питера и недавнюю смерть родителей? МакКол и Стилински гуляли до часа ночи. Обошли все местные клубы и два бара, из которых их выгнали почти сразу, несмотря на то, что у парней были поддельные права. Когда подползал второй час ночи, Стайлз наконец добрался до дома Хейла. Тот ждал его. Сидел на диване в гостиной с таким лицом, будто они старые любовники и он застукал Стайлза за изменой. — Питер! — завопил мальчишка, споткнувшись о порог и чуть не распластавшись на полу. — Ты не ложился спать без меня? Это так мило. Стилински засмеялся. Но не мог он спокойно смотреть на такого серьезного дядю. В самом деле, что такого случилось? Надо же проще относиться к жизни.  — Это правда мило, Питер, но меня тошнит, так что, прости, мне надо в душ. — Видимо, от той дряни, которую ты в себя влил. Кстати, что это было? — У-у-у-у, твой тонкий эстетический вкус этого не оценит. Я мешал все подряд. Хейл на пару секунд прикрыл глаза, сжимая подлокотник до побелевших костяшек. О, а Стайлз не единственный здесь, у кого случаются неконтролируемые всышки гнева. — Я велел тебе вернуться в десять. — Ну, может, попроси ты вежливо, я бы так и сделал, но ты такая бука, что мне не хотелось видеть твою самодовольную рожу. Пока Стилински снимал кроссовки (пытался развязать эти адские узлы), Питер приблизился к нему. Резко выпрямившись, мальчишка отшатнулся назад и чуть не упал, увидев, как близко стоит Хейл. — Мне казалось, что ты меня понял, Стайлз. Ты делаешь так, как я велю. — Хм, а если не делаю? — мальчишка изогнул бровь в вопросе, а не дождавшись ответа, хлопнул дядю по плечу и развернулся, чтобы уйти к себе в комнату. Он успел сделать всего пару шагов, а потом Питер подлетел к нему и ударил его в солнечное сплетение. Отрезвляет лучше пива. А он знает, как общаться с подростками. Стайлз сплюнул кровь на паркет и поднял расфокусированный взгляд на Хейла. Тот снова замахнулся, но залепил лишь пощечину. Ощутимую и такую обидную, что тут же захотелось убежать. — Я буду жить один, — твердо заявил мальчишка, поднимаясь на ноги. — У меня есть дом родителей. И я буду жить там. — Не будешь. Стайлз готов был отстаивать это право до конца, но то, что потом сказал Питер, выбило почву у него из-под ног. — Я его продал. — Что? — Стилински облокотился о стену, чтобы не упасть. Хорошее настроение как рукой сняло. Умеет же испортить день. — Кто тебе позволил распоряжаться их имуществом? Моим имуществом? — Этот дом тебе не по карману, а мне он не нужен. Стайлз напал на дядю, размахивая кулаки, но то ли он был слишком пьяный, то ли Питер такой быстрый. Хейл увернулся и швырнул мальчишку в стену. Ему бы успокоиться, но он был слишком зол, чтобы спокойно пойти спать. Хотелось сделать больно в ответ. — У тебя нет права продавать их вещи. Ты их даже не знал. Отец ненавидел тебя! — выплюнул Стилински и счастливо улыбнулся, видя, как задергался у дяди глаз. Ага! Нашел больное место. — И он не хотел бы, чтобы я был с тобой. Или ты хочешь отыграться на мне, раз его больше нет? Едва Стайлз договорил, Хейл врезал ему с такой силой, что мальчишка отлетел в сторону и завалился на диван. Скулу обожгло огнем, так больно, что Стилински готов был расплакаться. Но главное, этот хук вправил ему мозги. Он понял, что ляпнул лишнее. Они стоили друг друга. Легко заводятся, но так же легко остывают. Уже через минуту Питер прикладывал лед, завернутый в полотенце, к лицу мальчишки, крепко прижимая его к себе. Им это нужно. Им обоим. Знать, что они не одни. Знать, что все будет хорошо. Что всегда есть тот, кому не все равно, где ты шляешься в час ночи. К кому можно вот так откинуться на плечо, смачно выругаться, предсказуемо получить за это подзатыльник, но при этом почувствовать себя легче. — Прости, — возможно, они смогут жить вдвоем и не убить друг друга, но это будет длинный путь. — Ничего. Я знаю, что тебе больно, — Питер почти любовно поглаживал мальчишку по волосам, убаюкивая. — Но и позволить тебе делать все, что ты хочешь, я не могу. — Я не хочу уезжать, — сонно бормотал Стайлз, комкая брюки Хейла и устраиваясь удобней. — Но тебе придется. Поверь, начинать все с чистого листа не так уж и страшно. Он это знает. Когда-то он покинул свою семью, чтобы начать все сначала. Семья его так и не поняла, а Джон так и не простил его уход. Но Питеру надо было это, ему надо было убедиться, что он может вырваться из того дерьма, в котором оказалась его семья. — Один — один, — едва слышно прошептал Стилински, приоткрыв один глаз. — Что? — не сразу понял Питер, потирая глаза. — Говорю, у нас ничья, дядя. Придется играть дальше. Хейл положил руку на лицо мальчишки, закрывая ему глаза, и сам откинул голову на диван, засыпая. Может, сегодня у них и перемирие, но завтра у пацана точно будет истерика, завтра они улетают в Англию.