Опекун

— Еду я закажу из ресторана, я знаю один проверенный. Кроме утки. Ее я сам приготовлю. Вот увидишь, тебе понравится. Можешь сам что-нибудь приготовить, если хочешь, я не возражаю, — говорил Питер Стайлзу по пути домой. Шея уже затекла от того, что он наклонил ее к плечу, чтобы держать телефон, но это не портило его настроения. Сделку он заключил, заработав к Рождеству пару миллионов, его конкуренты сдулись и уехали обратно к себе в Америку, а Стилински, не смотря на свой тяжелый характер и их недавний разговор, не создавал проблем. Мальчишка не звонил, не угрожал, а продолжал хорошо учиться. Даже с Джексоном как-то наладил отношения. До друзей, конечно, дело не дошло, но по крайней мере они больше не пытались убить друг друга. — Елку мы нарядим вместе, когда приедешь. Учти, она огромна, так что не думай, что это будет легко. Ты меня слушаешь? — на всякий случай спросил Питер, потому что Стайлз практически весь разговор молчал. — Мне казалось, ты не любишь Рождество, — отозвался Стилински, ковыряя ботинком дырку в стене. Он не понимал, с чего это дядя решил позвонить и напомнить, что завтра он его заберет. Казалось, что Хейл просто проверял, так сказать, прощупывал почву, чего стоит ожидать от Стайлза на праздники. Может, стоит спрятать все острые предметы? Или можно ограничиться смирительной рубашкой! — Но теперь-то я не один живу. А ты любишь Рождество! — все так же жизнерадостно отвечал Питер. — Ясно, — небрежно обронил Стей. От разговора с дядей у него разболелась голова. — Стайлз, у тебя все хорошо? За весь разговор Питер спрашивал об этом уже в третий раз. И в третий раз Стей отвечал: — Все в порядке. Все хорошо, я всего лишь разочарован в тебе, Питер. А в остальном, все в порядке. Хейл чувствовал, что с мальчишкой что-то не так. Таким подавленным он его еще не видел. Питер мог бы списать это на их недавний разговор об отмене поездки в Калифорнию, но в глубине чувствовал, что есть еще какая-то причина. Стей боится сказать лишнего, а значит, он боится, что Питер поймет, что он лжет. — Стайлз, мне приехать? — Все хорошо, Питер, я просто… Внезапно Стей замолк, не зная, что сказать. Просто меня нет в Итоне? Я не хочу тебя видеть? Я уезжаю обратно в Калифорнию? Что сказать, чтобы он отстал? — Стайлз! — Я просто хочу домой, — тихо прошептал Стей, сгибаясь пополам. — Я просто хочу домой. В настоящий дом, а не в твое логово. Подальше от лжи и извращенных игр, подальше от тебя. Я НЕ ИГРУШКА! Стоило закричать тогда ему. Я ЖИВОЙ! Может, тогда Питер бы послушал. А может, он только рассмеялся бы. Стайлз не стал выяснять. — Я заберу тебя завтра, — напомнил Питер и отключился. Стайлз сбросил вызов. Наконец-то, Хейл отстал. Стей любил врать, точнее у него это хорошо получается, а сложно не любить то, что у тебя хорошо получается. Просто каждая фраза Питера как нож в сердце. Стилински слушал его и думал, а что из этого ложь? Чего ты добиваешься на этот раз? Какую игру ты теперь затеял? И обеспокоенный вопрос «У тебя все хорошо?», будто ему действительно не все равно, будто есть хоть какое-то дело до своего племянника. А Стайлз все сидел на траве у разрушенного здания и оглядывался в поисках дяди. Ему казалось, что тот где-то рядом, наблюдает за ним и смеется. Потому что как бы Стей далеко не убежал, он все равно проиграл. После рассказа Джексона Стайлз недолго думал. Он все решил. Ему не нужна такая жизнь. Ему не нужна семья. Только не такая, где его используют в качестве клоуна. Он пошел в обход Питера. Убедил ректора, что это идея Хейла, и что сейчас он очень занят. Ректор купился и не стал звонить Питеру. Он отдал документы Стею, так ничего и не заподозрив. — Это место не для меня, — пожал Стей плечами. — Очень жаль, — отозвался ректор, отпуская его. — У тебя хорошо получалось. Фрак и мантия сменились на излюбленную футболку и рубашку в клетку. На столе, наконец-то, осталась всего одна книга, «Бойцовский клуб», которую Стилински пытался добить последнюю неделю. Питер не оценил бы книгу. Сказал бы, что это мусор, и Стей впустую тратит свое время. Но, к счастью, его не было в тот момент, когда Стайлз сложил свои вещи в рюкзак, сдал книги в библиотеку, забрал документы у ректора, рассказав ему выдуманную историю о переводе в другую школу, и сел читать Паланика. Стайлз все решил. Спорить с Питером бесполезно, поэтому он пошел в обход его. Том помог придумать легенду, а Джексон подыграл, вызвав личного шофера, который должен был отвести Стилински подальше от Виндзора. Будто его по-настоящему забрали из Итона. Питер приехать не смог, но прислал машину. Все купились. Даже Уилльям. Никто не задавал вопросов, никто не пытался остановить Стайлза. И он уехал. Так далеко, как только смог. Ректор был удивлен, когда на следующий день после отъезда Стея приехал Питер… чтобы забрать племянника. Он встретил его у ворот с вопросом «Какими судьбами?» Но больше всех был удивлен Хейл, когда узнал, что Стайлз забрал документы и уехал из Итона. Причем оказывается, это еще была его идея, вот только сам он что-то не мог припомнить, чтобы хотел перевести Стея в другую школу. Питер сразу смекнул, что мальчишке кто-то эту идею подкинул. Первой его жертвой стал Том, который так неудачно решил прогуляться по внутреннему двору. — Вы все время вместе ходите, чуть ли ни в одной комнате живете, не говори мне, что не знаешь, куда он поехал, — Хейл прижал Том к стене, требуя ответов. — Он не оставил своих координат. Он просто не хотел тебя видеть. — Почему? С чего вдруг он решил все бросить? Молчание Тома было красноречивей слов. Стайлз все знает. Этого стоило ожидать. Рано или поздно ему бы рассказали. Вот только все это случилось совсем не вовремя. А мальчишка, вместо того, что спросить все у него, просто сбежал. Следующей жертвой Питера стал Джексон. Хейл заставил его позвонить своему шоферу и узнать, куда он отвез Стея. За это Питер обещал не рассказывать отцу Уиттмора, что это он все рассказал Стайлзу. К концу вечера Питер уже знал, где искать беглеца. Хейл нашел племянника в кафе на окраине Виндзора. Мальчишка пил чай и смотрел в окно. Надо было видеть его лицо, когда напротив него за окном остановился дядя. Убежать через черный ход Стилински не осмелился, поэтому, вцепившись в край стола, смотрел, как Питер заходит в кафе и медленно приближается к нему. Хейл не церемонился, схватил мальчишку за шкирку и потащил на улицу. Никто из посетителей кафе не стал останавливать его. — Я не вернусь, — заявил Стайлз, когда они оказались на улице. — Я уезжаю домой, в Калифорнию. — Твой дом здесь, — спокойно ответил Питер, продолжая придерживать племянника за шею. И как бы тот не пытался вырваться, ему пришлось смириться, что он не сможет отойти от Хейла дальше, чем на шаг. — Потому что ты так сказал, да? — Потому что у тебя там ничего нет, — выкрикнул Питер, встряхивая Стайлза за плечи. — Никого не осталось. Все тебя покинули. Тебе нечего там делать! Стайлз впервые услышал, чтобы Питер поднял на него голос. Обычно он ограничивался уничтожающим взглядом и угрозами, но сегодня плохой день не только у Стилински. — Кроме тебя, — закончил за дядю Стей. — Это ты пытаешься сказать? Что во всем долбанном мире у меня остался только дядя, которому нет до меня никакого дела? Стайлз сбросил руки Хейла с себя и отошел от него на несколько шагов. Питер так и остался стоять с открытым ртом. Он не привык оправдываться, он не привык объяснять кому-то свои поступки. Но вот перед ним стоит мальчишка и требует ответов, а он не может найти в себе сил схватить его за шкирку, усадить в машину и отвезти домой. Он не обязан оправдываться. Или обязан? — Я для тебя это просто очередная игра? Это шутка такая, да? Ты взял меня под опеку забавы ради? Чтобы, как собаку, выпускать на бега, делать ставки? За этим ты меня забрал, хотел повеселиться? — Стайлз! — Питер устало прикрыл глаза. Зачем же так кричать? — А то, что это моя жизнь, ты подумал? Что ты гробишь ее своей игрой? Стайлз говорил и говорил, не давая Питеру и слова вставить. Он выплескивал все, что накопилось в нем за последние месяцы. Смерть родителей была неожиданной, и, наверное, осознание пришло не сразу, а когда Стей осознал, что их больше нет, рядом был только Питер. Дядя Питер. Самовлюбленный идиот, которому плевать на всех, кроме себя. Стайлз кричал все громче и громче, пока Хейл не схватил его за шиворот и не притянул к себе. Он прижал к себе мальчишку, успокаивая и одновременно прекращая бессмысленный поток слов. Стилински думал, что сейчас задохнется, дядя так крепко прижал его к себе, что было не продохнуть. Когда слова у мальчишки иссякли, Питер ослабил хватку, и Стей тут же отскочил от него, как ужаленный. Но Хейл не мог не заметить, что сделал он это скорее по привычке, чем от того, что ему не понравилось. Воспользовавшись тем, что Стей, наконец-то, замолк, Питер решил, что пора раскрыть племяннику небольшую тайну. — Я обещал Джону, — легко сказал Хейл, делая шаг к племяннику. - Ты, наверное, не помнишь, ты тогда еще совсем маленький был. Мы как-то пошли в парк все вместе. Да, представь себе, мы не всегда ненавидели друг друга, — усмехнулся Питер, заметив, как глаза у Стайлза округлились. — Мы отвлеклись всего на минуту, а ты увидел что-то и убежал. В толпе ты быстро затерялся, и мы не смогли тебя отыскать. Клаудия причитала, что все это моя вина и Джона. Мы тебя слишком разбаловали. Твой отец успокоил ее, и мы разделились, чтобы быстрее тебя найти. Стей что-то смутно припоминал такое. Мороженое с шоколадной крошкой, воздушный шарик, который улетел, плечи Питера, на которых он сидел. Смех матери… Когда-то они и впрямь были семьей, а потом… Как бы Стайлз не силился вспомнить, он не знал, почему Питер перестал к ним приходить. — Когда я увидел тебя на земле, я так и замер. У меня-то детей нет, я понятия не имею, что делать в таких ситуациях. Ты побежал за белкой и забрался вместе с ней на дерево, но не удержался и упал. Разбил себе лоб, все коленки ободрал. Маленький, хрупкий, весь в крови, ты весил не больше пушинки. Когда я нашел Джона и Клаудию, ты не дал им взять себя на руки, вцепился в меня и не отпускал. Я так и тащил тебя до больницы. — Так тебе и надо, — пожал плечами Стей. Он надеялся, что это было тяжело. Хотя бы морально. — Я же сказал, ты весил не больше пушинки, — Питер потрепал мальчишку по голове, притягивая к себе. Как ни странно тот не возражал. — Пока тебя штопали, мы с Джоном курили на улице. Представляешь, просто стояли и курили, ни слова не произнесли. Наверное, мы за всю жизнь так долго не молчали, как в тот день. Твоя мать бегала по коридору, ожидая врача. Все боялась, что он скажет. А потом нас позвали к тебе, сказали, что ты уже очнулся, и тебя можно забрать домой. И вот ты снова тянешь ко мне свои маленькие ручки. Что ты во мне нашел? Ума не приложу. Питер посмотрел на Стайлза, слегка улыбаясь. Все такой же мелкий, капризный ребенок, который не отпускает его. Никогда. — А я стою там, смотрю на тебя и боюсь подойти. Ну почему я? Неужели не хочешь, чтобы мама тебя обняла, или отец? Видел бы ты, каким взглядом меня испепеляла Клаудия. Я думал, она меня прямо там убьет. А Джон стоит сзади и подпихивает меня к тебе. И вот ты снова вцепился в меня мертвой хваткой. Прижался ко мне щекой и что-то мурлычешь. В итоге так и заснул на мне. Джон отправил Клаудию домой отсыпаться, а мы остались на ночь в больнице. Твой отец сидел у окна в кресле и смотрел на нас. Он сказал, что каждый раз, как я к вам прихожу, тебя потом не угомонить. Носишься по дому и рассказываешь истории из книг, которые я тебе читал. Настаивал, чтобы я жил с вами. Стей фыркнул. Еще чего. Только этого не хватило. Определенно привирает. — Джон тогда обещание с меня взял. Я пообещал ему, что чтобы ни случилось, как бы не повернулась наша жизнь, я не брошу тебя. Конечно, я не ожидал, что Джон и Клаудия скончаются, а ты окажешься у меня на шее, но это не изменяет одного простого факта. Я обещал брату позаботиться о тебе. И я намерен сдержать это обещание. — Это типа твое оправдание? — Я не оправдываюсь перед тобой, Стайлз. Я говорю, как есть. Не принимай все близко к сердцу. Да, люди здесь, мягко говоря, странные, ну вот такие у них нравы. Да, я делал на тебя ставки и неплохо на тебе заработал, — Стея, почему-то, даже не удивило, что дядя так легко говорит о подобных вещах. Он же бесчувственная скотина. — Но не забывай, я американец. Пусть я и прожил в Англии пятнадцать лет, душой и телом я принадлежу Америке. Не списывай меня со счетов. Можешь считать меня бессердечной тварью, но ставки - это единственное развлечение здесь. Питер думал, что Стайлзу понадобится как минимум минут двадцать, чтобы разобраться во всем, переварить полученную информацию. Он надеялся хотя бы немного побыть в тишине. Но уже через минуту Стей выдал: — Где моя доля? — Не понял. — Все ты понял, Питер. Ты сказал, что хорошо заработал на мне, так где же мои проценты? — Ах, вот как? То есть ты уже не осуждаешь меня? Порода Хейлов. Находить выгоду во всем. — Если мне за это платят. — Обсудим это дома, Стайлз, — Питер приобнял племянника за плечи и повел его к машине. — Нам еще елку наряжать. — Зачем мне идти с тобой? Стайлз не готов был снова пойти на поводу у дяди, купившись на красивые речи, он хотел услышать, наконец, правду. — Зачем я тебе? — Ох, Стайлз, — Хейл закатил глаза и впихнул мальчишку в машину. — Ты хоть иногда слушаешь меня? Я ведь уже говорил тебе. Мне нужен наследник. А своих детей у меня нет. Кому я по-твоему отдам свой бизнес? Государству или стервятникам? Нет уж. До Стилински потихоньку стало доходить. Он, конечно, с самого начала так считал, но в какой-то момент (когда Питер отослал его в школу и уехал) подумал, что Питер передумал, и будет только лишь изводить его. — Стайлз, ты получишь все, что есть у меня. Фирма, дом, машина, яхта, все деньги, которые я заработал. Все будет принадлежать тебе. Мы говорили об этом с Джоном. Обсуждали твое будущее. — И он согласился? — не мог поверить Стей. — Не сразу. Но ты рос, и он стал чаще задумываться, что тебе оставит после своей смерти. Я не говорю, что Джону нечего тебе дать. Я ни в коем случае не пытаюсь уменьшить его заслуг перед тобой, но мир такой большой и несправедливый, что если крепко не держаться за что-то, тебя просто снесет. Этим «чем-то» полагалось стать мне. Стайлз молчал, впервые всерьез задумываясь над своим будущим, а Питер продолжал. — Место в «Трискалионе» для тебя держат уже с одиннадцати лет. Но прежде тебе нужно получить хорошее образование. Итон даст тебе таковое. Стей открыл рот, чтобы объяснить дяде инцидент с уходом из школы, но нужных слов так подобрать и не смог. — Ты вернешься в Итон, и это не обсуждается, — предупредил Питер, серьезно посмотрев на племянника, но почти сразу смягчился, видя, что тот не собирается с ним спорить. — Я устрою твое возвращение, не переживай. Лучше думай, как будешь все это ректору объяснять. И не вздумай завалить учебу. У меня еще есть несколько пари, так что давай поднажми. И если будешь хорошим мальчиком, на твое восемнадцатилетие я куплю тебе любую машину, какую захочешь. Хорошая мотивация. Стайлз постарается. Возможно… Смотря, что будет на кону. Питер все устроил, и Стайлз вернулся в колледж. Он отучился в Итоне еще полтора года, а после поступил в Оксфорд, где стал одним из лучших выпускников. Хейл не перестал делать ставки и спорить на своего племянника до конца его обучения. И поплатился за это. Он проиграл свой любимый Ягуар, проспорив, что Стей сдаст выпускной экзамен в Итоне на отлично. Стайлз же ограничился оценкой «В». Отдавая ключи от машины, Питер прожигал взглядом Стилински, обещая отомстить за это. Тот ехидно улыбался и заявил, что он не специально и в Итоне сложные экзамены. Хейл так и не простил племяннику Ягуар. История с девушками вообще была отдельной темой. Питер еще молод и красив, к тому же богат и умен. Стайлз обречен до конца жизни бороться с ним даже за внимание девушек. Любящий дядя не подарил Стею машину на восемнадцатилетие, как обещал. Он все не мог забыть свой Ягуар, поэтому заявил, чтобы племянник сначала сам заработал себе на машину, чтобы что-то требовать. Стайлз устроился к Питеру в компанию. Через год он купил себе Ягуар той же модели, что был у дяди. На все просьбы Питера продать ему машину, Стилински отвечал отказом, прекрасно зная, что Хейл уже ни один год ищет точно такую же модель, но, увы, найти нигде не может. Стей так и носил фамилию Стилински. Скотти как-то предлагал ему сменить фамилию на Хейл, потому что он стал больше походить на него, чем на отца, но Стайлз вежливо отказался. Питер никогда на этом не настаивал, он понимал, это последняя дань Джону. Стей не хочет ничего менять. Питер не возражал. Для всех Стайлз и так был одним из Хейлов. Названным сыном Питера. Хейл и на это не возражал. На сегодняшний день Стайлз Стилински и Питер Хейл успешные бизнесмены и владельцы крупнейшей корпорации «Трискалион». Питер ведет дела в Европе, а Стайлз уехал в Америку, где создал филиал «Неметон», который так же является частью огромной сети «Трискалион». Каждое Рождество Стей приезжает к дяде, чтобы вместе отметить этот праздник. Питер старается держаться от Америки подальше, но порой дела и упрямый племянник вынуждают его приехать. Питер и Стайлз по-прежнему пререкаются по любому поводу и так же, как и раньше не могут провести наедине больше пятнадцати минут, не разбив что-нибудь. В доме Хейла фраза «Готовь задницу, Стилински» стала привычной. Даже Скотти уже не краснеет, как рак, когда слышит эти слова от Питера. Стилински в ответ никогда не упускает возможности позлить дядю. Однажды в Рождество Питер и Стайлз случайно встали под омелой. Лидия пошутила тогда, мол, надо целоваться. Стей, не долго думая, обхватил лицо Хейла руками и поцеловал его в губы, а потом рванул от него, потому что цепкие руки дяди уже почти сомкнулись на его шее. Стайлз выжил только чудом. Хотя Питер все равно врезал ему за тот поцелуй после того, как гости разошлись, но не стал отрицать, что мог бы и остановить Стея, если бы захотел. Если бы захотел… Питер и Стайлз не могли провести вместе ни одного дня, не поругавшись, но за всю свою жизнь Хейл ни разу не пожалел, что приехал тогда в Калифорнию и оформил опекунство над Стеем. В конце концов, они одна семья.