Опекун

Ткнувшись лицом в плечо Тома и судорожно цепляясь за него руками, Стайлз сотрясался от приступа смеха. Мантия Тома звуков совсем не приглушала, но Стея, похоже, это ничуть не волновало. Он непроходимый тупица! Питер не раз ему это повторял, но сегодня он, наконец, согласен с ним. Том пытался привести друга в чувства, или хотя бы удержать на ногах, даже пощечину залепил, но стоило Стайлзу хоть немного прийти в себя, его снова пробирало на смех. Потому что это просто смешно. Он сам себя подставил. Стайлз Стилински самый невезучий парень в мире. — Стайлз, успокойся, — шипел на друга Том, встряхивая его за плечи, но тот снова согнулся пополам от очередного приступа смеха. Нет, это просто невероятно. Стей так боится Питера, что готов закопать себя собственными руками, лишь бы дядя к нему не притрагивался. Хейл даже не стал добивать парня, решив, что он достаточно себя наказал. Стоял в двух шагах от него со сложенными руками на груди, тихо посмеивался и ждал, когда Стайлз успокоится. — По-моему, это истерика, — с улыбкой сказал Питер, глядя снисходительно на мальчишку, корчащегося на полу. Конечно, истерика! Здесь и думать нечего. Просто Стайлз идиот, и это начинает создавать много проблем. А все потому, что Стей сначала делает, а потом думает. Ну, кто же знал, что так получится? Когда Стилински сообщили, что к нему приехал дядя, мозг стал лихорадочно подкидывать идеи, в какую страну уехать, чтобы тебя не нашли. Мозг, как и задница, прекрасно помнили прошлую встречу с Питером и не жаждали новой. Стайлз вообще был удивлен, что Хейл прождал почти месяц, чтобы снова явиться к нему. А ведь мог еще в тот день догнать и… исполнить угрозу. Стей уже готов был выпрыгнуть в окно и спрятаться где-нибудь за пределами Итона, как совсем не вовремя появился друг. Том пришел, чтобы сообщить о Питере, который уже двадцать минут дожидался его внизу. Он просил передать, что, если Стайлз не спустится через пять минут, он сам поднимется за ним и скинет его с лестницы. Не хорошо заставлять людей ждать, напомнил Том. — Людей - да, а Питер подождет. Видя, как трясется его друг, Том предложил спуститься вместе с ним. Только тогда Стей нехотя согласился, неосознанно потирая задницу и уже предвкушая гнев дяди. Хейл стоял в коридоре и разговаривал по телефону. Увидев парней, Питер отключился и обратил все свое внимание на племянника. Улыбка, которая никогда не предвещала ничего хорошего, вновь появилась на лице Питера, и Стайлза прорвало. Нельзя же так людей пугать, особенно тех, кто и так нервничает. — Про задницу я пошутил тогда, — Стей выставил руки вперед, пытаясь хоть как-то оградиться от дяди, и быстро затараторил. — Думаю, ректор понял, что это была шутка. И чтобы ты знал, я не готовил свою задницу к твоему приезду, так что будь милостив. Психологически я еще от прошлой порки не отошел. Том стоял у стены и подбирал свою челюсть с пола. От порки? Конечно, это не его дело, но… Его выпорол дядя? Том не сомневался, что они говорят о чем-то приличном, но, почему-то, ничего приличного в голову не приходило. А Стайлза уже было не остановить. — Джексона я избегаю. Теперь. Согласен, не стоило в тот же вечер приходить к нему в комнату и оставлять там дохлую крысу, но в свое оправдание скажу, что он меня выбесил, а ты знаешь, у меня с головой не все в порядке. Меня надо сдерживать, возможно даже бить иногда, а тебя ведь рядом не было, вот я и сорвался. Питер улыбался все шире и шире. Глупый мальчишка! Сам же закапывает себя. Его даже немного жалко, вон как переживает. А у Стилински тем временем заканчивались варианты, почему дядя приехал к нему. — Тригонометрию я исправлю. Честно. Я все сдам вовремя. С мисс Джонс будут проблемы, но тут я не виноват, она просто меня не взлюбила. Питер вздернул бровь. Точно не твоя вина? — Ну ладно, ладно, допустим, я немного облажался, но и с этим я справлюсь. Пожалуйста, Питер, не убивай меня. Хейл потер подбородок, все так же улыбаясь, глядя на племянника. И как такому чуду удается выживать в этом жестоком мире? Добивать, конечно, не в его правилах, но так и хотелось еще немного поиздеваться над мальчишкой. — Ничего больше не хочешь рассказать? Стайлз стал мысленно перебирать в голове варианты. Успел ли он натворить что-то, что уже могло дойти до ушей Питера? — Я не курил травку в туалете, — вылетело из него прежде, чем он закрыл рот рукой. Идиот! Том в сторонке бился головой о стену. Сейчас всех сдаст. — Я только смотрел. И стоял на шухере. Ну, может, сделал пару затяжек. Максимум три. Клянусь! И я больше так не буду. Честно! Стайлз метнул взгляд на Тома, тот обреченно качал головой. Теперь им всем хана! Питер обязательно расскажет все ректору, а тот может и отчислить их. Это у Стея связи, не всем так везет с родственниками. Или не везет… — Прости, — прошептал Стей, виновато опуская голову. То ли перед Томом извинялся, то ли перед дядей. А Питера пробрало. Он прикрыл руками лицо и засмеялся в голос. — Браво, Стайлз. Ты просто молодец! У Хейла даже глаза заслезились от того, как сильно он смеялся. Да уж, с этим парнем не соскучишься. — Я вообще-то приехал просто поговорить с тобой, но раз ты сам во все сознался, то я просто обязан тебя наказать. Том тихо выругался. Вляпаться на ровном месте. А Стайлзу понадобилось еще несколько минут, чтобы осознать, что только что произошло. Когда он, наконец, понял, в какую задницу сам себя загнал, у Стея началась истерика. Он смеялся и цеплялся руками за Тома, боясь упасть. Голова слегка кружилась от пережитого стресса, сердце отбивало бешеный ритм, а мозг просто сходил с ума, потому что теперь предстояло расплачиваться за все, что длинный язык тут только что наговорил. — Я сам. Иди, Том, — Питер махнул рукой парню и сам поднял Стилински с пола, чуть ли не выламывая ему запястья, потому что мальчишка явно упрямился, не желая вставать. — Если я не вернусь, похорони меня достойно, — крикнул Стей уходящему другу, который смотрел на него с сожалением. Бедный, ему еще с дядей отношения выяснять. — Черт, Питер, почему ты сразу не мог мне сказать, зачем приехал. — Ты не дал мне этого шанса, начав сознаваться в преступлениях. — А почему потом не прервал меня? — А зачем? Ты так искренне раскаивался, что я просто не мог запретить тебе очистить свою душу. К тому же, чистосердечное признание смягчает наказание. — Питер, пожалуйста, я буду хорошим, только не бей меня. Хейл усадил мальчишку на подоконник и встал напротив него, поставив руки по обе стороны от него, чтобы он даже не думал убегать. Разговор предстоял серьезный. Он, конечно, мог бы все сказать по телефону, но у пацана определенно начнется истерика, и лучше уж он сам его сейчас успокоит, чем будет выслушивать по телефону упреки ректора. — Не делай из меня садиста, Стайлз, я не буду тебя бить. Я приехал поговорить с тобой. Стайлз с самого начала чувствовал какой-то подвох в уговоре с дядей, а чутье подсказывало ему, что Питеру верить нельзя, но за несколько месяцев в Итоне эти чувства как-то притупились. Стей сам позволил себя обмануть, он хотел быть обманутым. Так сказал ему дядя. С детства Стилински усвоил, что Хейл тот еще лжец и манипулятор, но детское наивное сердце любило дядю и верило в искренность людей. Но люди неисправимые лжецы, а Питер главный из них. Питер нарушил данное слово. Он солгал, пообещав мальчишке то, чего тот хотел больше всего, лишь бы он от него отстал, но выполнять обещание он не собирался. Они не едут в Калифорнию на Рождество. Питер слишком занят, чтобы тратить на это свои деньги и время, но он обещал забрать Стайлза из колледжа и отметить праздник вместе с ним. Дома, с елкой и за обеденным столом. Как семья. Вот только какая они к черту семья? Питер вечно пропадает на своих сделках, а Стей большую часть времени находится в школе. Они видятся только, если совсем припрет, если избежать встречи не удается. Они не семья, у них вынужденное сотрудничество. И, кажется, их сотрудничеству пришел конец. — Лжец! — первое, что услышал Питер от мальчишки, сообщив ему о своих планах. — Ты чертов лжец! Так и знал, что тебе нельзя доверять. — Но ты все равно доверился, — напомнил Хейл, тем самым провоцируя Стайлза. Но именно этого он и добивался. Лучше пусть сейчас выпустит пар, чем потом его прорвет, когда рядом будет кто-нибудь посторонний. Стей набросился на дядю, размахивая руками, пытаясь заехать Питеру по лицу, но тот давал ему лишь бить кулаками по груди, перехватывая запястья и не давая ударить выше. Как истинный джентльмен Стайлз не стал бить дядю в самое уязвимое место, хотя очень хотелось сделать ему побольнее. Не из-за внезапно проснувшейся совести, а из чувства самосохранения. Питер потом убьет его, если он посмеет ударить его в пах. Устав от очередной истерики племянника, Питер схватил мальчишку за шею, как щенка, сразу прекращая бессмысленное махание руками и заставляя Стея подчиниться. — Смирись, Стайлз, — жестко проговорил Хейл, заставляя Стилински опуститься на колени и почти лечь на пол, — ты делаешь то, что я велю. Можешь истерить, кричать, говорить о своих правах, но ты все равно будешь делать так, как я тебе говорю. Скажи спасибо, что я вообще забираю тебя на Рождество, а не оставляю на все праздники здесь, а ведь я могу и бросить тебя. Питер оттолкнул Стея от себя и пошел по коридору, бросив на последок: — Я заберу тебя на следующей неделе, будь готов. Ждать я тебя не стану. Не спустишься вовремя, уеду без тебя. А Стайлз так и остался лежать на полу, прижав ноги к груди. Через пару минут к нему подошел Том, помог подняться и отвел в комнату. Все то время, пока Стайлз разговаривал с дядей, Том стоял за стеной. Так, на всякий случай, вдруг что-нибудь случится. Через полчаса начался урок, и Стей, нацепив улыбку на лицо, отправился на английскую литературу. Шекспира и Байрона Стайлз пропустил мимо ушей, пребывая в своих мыслях. Он не мог смириться с тем, что сделал Питер. Чертов сукин сын приперся только для того, чтобы сказать, что ему плевать на него. А потом просто ушел. Ну что за тварь? Казалось, хуже этот день уже сделать нельзя, но Стайлзу всегда везло. Сидя на подоконнике в коридоре, Стей даже не подозревал, что утренняя новость от Питера покажется ему сладкой плюшкой в сравнении с тем, что расскажет ему Джексон. Эта змеюка подползла как всегда незаметно и сразу же зашипела. — Ну что, Стилински. У нас ничья? — жизнерадостная улыбочка, которую так и хотелось стереть кирпичом, пару швов над бровью — подарок от Стея — делали Уиттмора еще более сексуальным. Стайлз возненавидел Джексона еще сильнее. — Что тебе надо, Уиттмор? — Говорю, кажется, мы оба облажались. Приехал мой отец, твой дядя тоже явился. Мы оба проиграли. Стайлз слишком устал, чтобы вникать в те игры, которые ведет Джексон, поэтому он только прикрыл лицо руками и снова спросил: — О чем ты говоришь? Уиттмор закатил глаза. Притворяется. Хочет убедить его, что действительно не понимает, о чем речь. Так он и поверил. — Тотализатор! — пояснил Джексон, подходя ближе к Стайлзу. Большинство в школе знают про маленькое увлечение их родителей и не делают из этого тайны. — Пари, которое заключили Питер и мой отец. Стилински почувствовал, что ему снова становится плохо. Во рту внезапно пересохло, а в голове застучали молоточки. Неужели это никогда не кончится? — И на что ставят? — пересохшими губами спросил Стей. Уиттмор решил подыграть Стайлзу. Не хочешь говорить ты, скажу я. — Да на все. Кто лучше сдаст экзамен, кто победит в футболе, сколько баллов получишь за тест, как быстро получишь свое первое наказание, когда потеряешь девственность. Все! Они готовы ставить на что угодно, даже сколько прыщиков у тебя на заднице. Стайлзу дурно, он не хочет в это верить. Питер, конечно, та еще скотина, но чтобы быть такой тварью… Стей еще не успел прикипеть к дяде, но, почему-то, слова Джексона больно бьют по сердцу. Питер просто использует его. Купил щенка в магазине, а теперь выводит его на улицу, показать своим друзьям, как экзотическую собачку, хотя он скорее дворняжка с улицы. Еще и на случку отправит ради красивых и умных щенков. С него станется! Это же игра! — У богатых свои причуды, — пожал плечами Джексон, и Стилински почти почувствовал его жалость к себе. Тот уже не был уверен, что Стей до этого понимал, во что впутался. — В Калифорнии такого нет? — осторожно спросил он. Стайлз покачал головой. Питер ничего не сказал ему. Что ж, пусть хоть будет в курсе дел. — Понимаю, это сложно. Но ты привыкнешь. Нашим родителям плевать на нас, и твой дядя не исключение. Они слишком заняты работой и светской жизнью, чтобы обращать на нас внимание. Кажется, Джексон еще что-то говорил, пытался сменить тему, оправдать родителей. Стайлз его не слушал. Он был уже где-то далеко. Там, где его любят, там, где никто не предает и не разочаровывает. Там, где нет места Питеру. Остаток дня Стей провел в комнате, отказавшись идти на остальные уроки. Том обещал его прикрыть, понимая, что сейчас его лучше оставить одного. Стилински только после вечерней молитвы отправился прогуляться, хотя должен был готовиться ко сну. Он решил проветриться и подумать обо всем, что произошло за этот день. Стей сидел на кирпичной стене, наблюдая, как солнечный диск закатывается за горизонт, а улицы погружаются во мрак. Он не слышал, как к нему подошел Джексон, но не стал его выгонять, когда Уиттмор сел рядом с ним. Они молчали минут десять, пока солнце окончательно не скрылось, а воздух не стал холоднее. — Послушай, Стилински, мне жаль, что так получилось, — Стей видел, Джексону эти слова давались тяжело, он не привык извиняться, как и признавать свои ошибки, но сейчас что-то заставило его подойти к Стайлзу. — Я думал, ты знаешь. А иначе, зачем ты все это делаешь? Почему ты все еще здесь, если тебе не нравится эта школа? — Потому что меня попросил Питер, — еле слышно прошептал Стайлз. Он сделал это, потому что его попросили, без задней мысли. Питер ведь хотел наладить отношения. Точнее он так говорил… — А ты давно знаешь, что твой отец спорит на тебя? — Лет с восьми, — пожал плечами Джексон. Для него все это уже привычно, он не ждет, что отец полюбит его. — Он всю жизнь заставлял меня быть кем-то другим, лишь бы утереть нос конкурентам. От него я и узнал про тебя. Ты так сильно пытался влиться, вот я и подумал, что дядя рассказал тебе о пари. Их и было-то всего три. — Целых три? — вскрикнул Стилински, вцепившись в плечи Уиттмора руками. — Расскажи мне. На что они спорили? Расскажи, как давно Питер дурит меня. Расскажи, какой я придурок. Джексон закатил глаза, давая понять, что все это делать ему не хочется, а если он и расскажет все, то только из жалости к Стилински. Да плевать! Лишь бы узнать наконец правду. — Да там ерунда была. Как быстро ты сбежишь из школы, — кстати, здесь ты проиграл, и дня не выдержал, — и потянет ли тебя к мальчикам. Сам понимаешь, мы много месяцев не видим девушек, так что… Стайлз не мог поверить. Вот же сукин сын! Сам совращал его на той поляне, издевался, убеждал, что все в порядке, а на самом деле просто играл. Все ради долбанного пари! — А третье пари? — Что? — Ты сказал, было три пари. — Разве! Я так сказал? — Уиттмор уже пожалел, что начал этот разговор. Ох, не ему рассказывать о делах Питера, не ему окончательно портить их отношения с племянником. — Джексон! Уиттмор тяжело вздохнул. Ему все равно не жить. Либо отец его прибьет, узнав, что он треплется о его делах (ведь он тоже делал ставки), либо Питер, когда Стайлз махнет на все рукой и уедет обратно в Калифорнию. По крайней мере, на месте Стея Джексон так бы и сделал. — Послушай, Стайлз, не знаю, какие у вас отношения с дядей, и не хотел бы в них влезать… — Просто расскажи мне! — потребовал Стилински. Просто скажи. Ударь меня правдой, но никогда не смей жалеть меня ложью. И Джексон рассказал. Потому что несправедливо было скрывать это от Стайлза. А ведь Уиттмор никогда ни к кому не испытывал жалости, его не мучила совесть, когда он намерено вспоминал родителей Стея, но сейчас… сейчас они были на равных. Брошенные и нелюбимые дети богатеньких родителей. — Главное пари — это ты, Стайлз, — прямо в сердце. Без анестезии или предварительной подготовки. Уиттмор режет без обезболивающего. — Питер не собирался забирать тебя, он и опеку над тобой не должен был оформлять. Я слышал, как отец и Хейл разговаривали в гостиной о смерти твоих родителей и о тебе. Отец спрашивал, не собирается ли он съездить проверить единственного племянника. — И он, конечно же, не собирался, — уже и сам догадался Стайлз. Питер никогда не испытывал к нему теплых чувств. Он и сам удивился, когда узнал, что дядя будет бороться за него. Теперь все встало на свои места. — Нет. Тебя должна была забрать какая-то тетка, и его это вполне устраивало. Тогда отец поспорил с твоим дядей, мол, слабо повесить на себя отпрыска своего брата или кишка тонка? Мой отец знает, что Питер недолюбливает детей и никогда не хотел их иметь, вот и подначивал его. — И Питер согласился? Джексон очень хотел бы закончить разговор на этом. Пойти к себе в комнату, выкурить косячок, может, выпить что-нибудь крепкое, но не сидеть сейчас здесь и рассказывать все это. Стайлз и так уже многое потерял. Забирать у него еще и дядю, было бы жестоко. — Он сказал, что увезет тебя из Америки и сделает настоящим британцем. Сказал, что ты, как теплый пластилин в его руках, с тобой можно делать, что угодно. Сменить город, забыть о друзьях, делать то, что не нравится, начать все с чистого листа. Ведь ни твоих друзей, ни родителей рядом нет. Есть только Питер. Стайлз обхватил голову руками, чувствуя, что ему становится дурно. Все эти слова о семье, о новой жизни и счастливом будущем, все ложь. Все лишь уловка, чтобы удержать Стея рядом, отвлечь его внимание, пока сам Питер играет с его жизнью. С ЕГО ЖИЗНЬЮ! Джексон положил руку на плечо Стилински, желая успокоить, но тот поднял руку, убеждая Уиттмора, что с ним все хорошо. Не впервой. — Я был уверен, что ты знаешь, — вновь повторил Джексон, — и поэтому так ненавидишь Питера. — Поверь, у меня хватает причин ненавидеть его. Ты лишь добавил еще один пункт в конце длинного списка. Стайлз посмотрел на свои руки, которые тряслись, как у алкоголика, усмехнулся, вспоминая, как представлял свою жизнь, новую жизнь с Питером. Как все будет хорошо, как они будут семьей, которая вечно препирается и спорит. Как Питер будет ходить с колпаком на голове (Стайлз его заставит), а Стей испечет печенье. Как летом дядя возьмет его с собой на Гавайи и научит серфингу. Счастливая жизнь рушилась на глазах. Игре конец! Стайлз отказывается в нее играть. — Значит, все это только ради пари? — обреченно спросил Стилински, глядя на свои руки. Стайлз не мог поверить, что купился на красивые речи Питера, что подпустил его к себе настолько близко. Неужели его так легко обвести вокруг пальца? — Мне жаль, Стайлз.