Моя и только моя...

Глава 16. Удовлетворённый Ксабьяни вышел из блондинки и, одевшись, вышел из комнату, оставив Мерседес одну в комнате. Она лежала на самом краю, из её глаз лились нескончаемые слёзы. Ей было больно. И морально, и физически. Она сейчас хотела оказаться в объятиях Руджеро, но понимала, что это не возможно. Он в больнице, а она здесь, развлекалась с Ксабьяни. Хотя, скорее это только он развлекался. Она встала с кровати, но сразу же упала от резкой боли внизу живота. Через несколько минут она всё-таки смогла подняться. Она нашла свою одежду и быстро оделась. Блондинка быстро выбежала (насколько это было возможно) и побежала в свой номер. Голова кружилась, низ живота нещадно болел, а ноги просто отказывались идти. Ей просто хотелось упасть прямо посреди коридора и покончить со своей никчёмное жизнью. Когда она зашла в свой номер, то первым делом забежала в ванную. Она скинула всю одежду и сразу запрыгнула в ванную. Она просто сидела там и думала. Думала о своей жизни. Сначала вроде всё пошло хорошо, но потом всё пошло под откос. Она стала интенсивно тереть свою тело мочалкой, стараясь смыть с себя несуществующую грязь. Ей было противно от самой себя. Мало того, что она изменила Руджеро, так её ещё и изнасиловали в придачу. Когда её в первый раз изнасиловал Руджеро, то у неё были совсем другие эмоции. Может это потому, что она тогда любила Паскарелли? Вполне возможно. Тогда она чувствовала себя просто униженной и использованной, а сейчас ещё и грязной. Мерседес стала ещё интенсивнее тереть своё тело мочалкой, не замечая, что уже оставляет красные следы от своих действий. Покончив с водными процедурами, блондинка вылезла из ванны и посмотрела в зеркало. Она просто ужаснулась от увиденного: на бёдрах фиолетовые синяки, вся шею в засосах, а на руках красовались большие синяки. И как же она теперь на людях будет появляться? ***Прошло два дня*** Руджеро за это время выписали. У него всё хорошо и теперь они могут приступать к подготовке к туру (сорян, я знаю, что кости срастаются дольше, но Рудж мне нужен живой и здоровый). Мерседес же закрылась в себе. Она ни с кем не разговаривала, убегала от мужского пола и старалась не пересекаться с итальянцем, хотя очень этого хотела. Просто чувство вины захлёстывало её при одном лишь взгляде на него. И вот сейчас все репетируют совместный номер. Все счастливые, кроме четверых. Ксабьяни, Канделярии, Мерседес и Руджеро. Ксабьяни потому, что Мерседес всё время думает об этом Паскарелли. Канделярия потому, что Руджеро совершенно не обращает на неё внимание. Мерседес потому, что переспала с Ксабьяни и теперь ей стыдно смотреть в глаза итальянцу. Руджеро потому, что его сердце разбито. Его любимая девушка захотела остаться с другим, и он никак не будет препятствовать этому, ведь он хочет, чтобы она была счастливой. — Так, всё! На сегодня хватит. Сейчас свой совместный номер будут репетировать… Мерседес и Руджеро, — произнёс Мигель — хореограф. Мерседес и Руджеро невольно переглянулись, но потом сразу же отвели взгляд. — Но… Можно завтра? — с надеждой в голосе спросила блондинка, поглядывая на своего партнёра по танцу. — К сожалению, нет. Кстати, давайте сами пробежитесь-ка по танцу, который я вам составил, а я пока сбегаю документы отдам, — как только эти слова прозвучали, то Мигеля уже и след простыл. Мерседес заметно занервничала, ведь ей придётся остаться одной на один с мужчиной. А этого она боялась больше всего за последние дни. — Ну что, начнём? — непринуждённым тоном начал Паскарелли. Блондинка, нервно сглотнув, кивнула. Руджеро сделал шаг в сторону девушка, но та сразу же отступила. На её лбу уже образовались капельки пота, а ногти больно впивались в кожу ладоней. — Да что с тобой такое? — Ничего, — тихо ответила блондинка. Ей совсем не хотелось говорить на эту тему. Тем более с ним. Пока она задумалась, то не заметила, как Руджеро нежно обнял её за талию и прижал к себе. Они так и стояли на месте, совсем не двигаясь, и, казалось, что они не дышат. Но тут руки парня непроизвольно стали спускаться ниже, и вот они уже достигли бёдер. В голове у Мерседес всплыли моменты изнасилования Ксабьяни. — Нет. Нет, нет, нет, — прошептала она, а потом резко сорвалась с места и побежала из помещения. По щекам опять побежали слёзы, а на душе стало очень паршиво. Руджеро бросил непонимающий взгляд на Хорхе и Мартину, которые стояли в углу и наблюдали за всем этим издалека. Они пожали плечами, а Руджеро отправился вслед за блондинкой. Мерседес забежала в подсобку и закрылась. Она облокотилась о стену и сползла по ней. Следом за ней зашёл ничего непонимающий итальянец. Увидев состояние девушке, сердце болезненно сжалось. Он присел на корточки напротив неё и убрал выпавший локон за ушко. Она сразу подняла свою голову и столкнулась со взглядом любимых глаз. Всё было бы просто хорошо, если бы Руджеро не заметил засосы на её шее. Её свитер немного опустился и на алые засосы открывался просто отличный вид. Боль сразу же возвратилась и хлестнула его больнее, чем хлыст. Он будто бы обратно превратился в того злого Руджеро, который хотел как можно больше боли причинить Мерседес. — Шлюха, — выплюнул и вышел из подсобки, а Мерседес всё так же осталась сидеть на полу и рыдать…