Моя и только моя...

Глава 17. Сегодня Мерседес поздно вернулась в свой номер. Всё это время она сидела в той подсобке и просто захлёбывалась в своих слезах. Боль просто раздирала её изнутри. Ей хотелось просто вырвать своё сердце из груди и выкинуть его куда подальше. Она просто легла в кровать, прямо в одежде. Снимать их просто не осталось сил. Руджеро же весь вечер провёл за бутылкой виски. Хоть ему и противопоказано пить алкоголь, он всё равно его пьёт, но только для того, чтобы заглушить ноющую боль в области сердца. Всю ночь он размышлял и пришёл к выводу, что ему надо забыть о той, которая одним лишь своим взглядом заставляет его сердце биться чаще. И в этом ему должна помочь Канделярия. *************************** Мерседес проснулась не в настроении. Она ещё не окончательно отошла от вчерашней выходки Руджеро. Хотя она прекрасно понимала, что сама виновата в этом, и тем словом её назвали не с проста, но всё равно какой-то неприятный осадок остался. Раз он любит её, то почему назвал таким неприятным словом? А может он просто узнал о том случае с Ксабьяни? Ей надо было излить душу. Рассказать кому-то обо всём случившимся, но… Кому? Мартина сразу отпадает, так как она сразу побежит всё докладывать Руджеро, чтобы, по её словам, они стали прекрасной парой. А блондинка не хочу этого. Точнее хочет, но смотреть в глаза итальянцу и не ощущать этих уколов вины будет невозможно. А других подходящий людей у неё нет. Со всеми она перессорилась. В итоге, Мечи решила всё написать на листке, так как других более подходящих вариантов она не нашла. Блондинка села за стол и достала листок бумаги вместе с ручкой. «Вот уже какой день я не могу нормально жить. Всё время кажется, как будто я покрыта грязью. А всё это из-за чёртова Ксабьяни. Это он изнасиловал меня и заставил чувствовать себя так. Но, к сожалению, время нельзя перемотать. И ещё, к моему глубочайшему сожалению, я до сих пор люблю Руджеро. Но, видимо, он не разделяет моих чувств. А в этом я убедилась, когда он назвал меня шлюхой. Такое противное слово, даже писать его неприятно. А особенно слышать его от человека, которого ты любишь больше жизни. Я ведь почти ни в чём не виновата. Когда я в первый раз переспала с Ксабьяни, то вместо него я всё время видело Руджа. Мда, докатилась до того, что представляю чужого мужчину в образе любимого. Ну, а что мне оставалось делать? Я безумно по нему соскучилась, а особенно по нашим пятничным „похождениям“. Я сейчас даже готова терпеть его грубость и чёрствость ко мне, но только бы опять чувствовать его прикосновения ко мне. А ещё мне безумно хочется, чтобы у нас с Руно родились прекрасные дочка и сын. Мы бы вместе растили их в любви. Но её у нас нет и этого никогда не будет.» Одинокая слеза покатилась по бледной щеке девушки. Она быстро её стёрла и вскочила с места в поисках мусорки. К сожалению, по близости её не оказалось и она вспомнила, что мусорка есть в конце коридора. Мерседес тихо вышла из номера, комкая при этом белый лист исписанный чёрной пастой. Мерси резко остановилась, увидев перед собой комнату Руджеро. Она уже было хотела пройти мимо, как вдруг услышала злые возгласы брюнета. — Хор, ты понимаешь? Она просто переспала с ним! Фу, даже представлять мерзко что они там вытворяли. А ещё она сказала мне, что это было не первый раз. Она мне изменяла на протяжение всего того времени, что мы… Ну ты понял. Фу, она мне противна. Шлюха долбанная. Не удивительно, что она просто так давала мне. Небось, перед каждым встречным ноги расставляет. И как я мог её любит? Хотя теперь это чувство просто улетучилось, понимаешь? Его больше нет, — громко воскликнул Паскарелли. По щекам Мерседес покатились слёзы. Шлюха значит. Да и пошёл ты, Паскарелли! Блондинка пошла дальше. Бросив скомканный листок в мусорку, она даже не заметила, как за ней наблюдал Руджеро…