Корабли на мель

Его привели в себя чьи-то разговоры. Он пока не мог разобрать слов. От недавнего удара голова монотонно гудела, в виске противно ломило. Будто настырный невролог методично выстукивал маленьким молоточком одному ему приятный ритм. Сквозь плотный шум в ушах слышались голоса: незнакомый, мягкий, бархатистый, чуть приторный, принадлежавший какому-то мужчине. И еще один, женский. Испуганный, срывающийся, странно незнакомый из-за растерянных интонаций. Геррит открыл глаза. Первым, что он увидел, было лицо его жены, Марии. Искаженное, с потекшей от пота косметикой. Какое-то ненормально, до нелепости чужое. Будто принадлежавшее не ей. Она затравленно и непонимающе смотрела ему в глаза, и немец, только-только спросивший себя о причине столь несвойственного ей поведения, вдруг все вспомнил. …Этот мужчина с неподходящим ему голосом — один из поджидавших его в доме двоих незнакомцев — все сделал профессионально, равнодушно и быстро. Один мощный оглушающий удар в переносицу — из тех, от которых на несколько секунд слепнешь, глохнешь и теряешься в пространстве — и вот слух уже режет короткий приглушенный вскрик Марии, полный больше изумления, чем страха. Геррит, на мгновение замешкавшись и решая, на кого стоит обращать больше внимания — на жену или на на нападавшего, ощутил чужой кулак снова, уже в живот. К ноющей боли в носу добавилась еще и острая в желудке, отчего дыхание тут же застряло где-то над диафрагмой. Кажется, в этот-то самый миг он и упал, затылком впечатавшись в мягкий ворс пушистого ковра. Когда к нему наконец вернулась способность нормально дышать, а зрение понемногу прояснилось, Циглер осознал себя в весьма щекотливом положении. Поскольку прямо перед своим лицом он увидел пистолет. Черный цилиндр глушителя. Немец перестал двигаться. Смерть стояла прямо над ним, слишком близко, чтобы попробовать вырваться, и Геррит, поддавшись мимолетной слабости, позволил себе скосить глаза в сторону, разыскивая взглядом супругу. Она лежала совсем недалеко, лицом вниз, неподвижная и застывшая, а над ней, присев на корточки, сидела женщина. Двумя пальцами она прощупывала пульс на шее Марии, не обращая на происходившее ни капли внимания. Циглер мог поклясться, что никогда раньше ее не видел — насколько он вообще мог рассмотреть ее в полумраке темной гостиной. В руке неизвестная держала тяжелую стеклянную бутылку, по нижней грани которой Геррит заметил смазанное темное пятно. Что же, по крайней мере, оставался шанс, что его жена все же жива. Циглер снова перевел взгляд на угрожавшего ему человека. Простым убийцей он не являлся, в этом немец был убежден — киллеры убежденные одиночки, в паре они почти никогда не работают. Тогда что это за люди? Грабители? Незнакомый мужчина, явно видевший все рассуждения немца, криво усмехнулся и, повернув ладонь горизонтально, коротко размахнулся. Он решил пойти простым путем, обходясь доступными средствами. И вот теперь они все здесь. Что бы это ни было за место. Осторожно пошевелившись и обнаружив на запястьях наручники, Циглер нервно облизнул слипшиеся губы, с трудом заставив себя оторваться от блестящего, некрасиво поплывшего лица жены и поискать взглядом кого-нибудь из похитителей. Пока в поле зрения никто не появлялся, и Геррит вяло повел глазами, оглядывая помещение. Он успел понять, что, скорее всего, это какой-то склад или промышленный ангар — обитые металлом стены и высокие потолки не позволяли ошибиться. Его сознание будто плавало где-то над головой, лишившись постоянного ощущения «здесь и сейчас» и став просто точкой наблюдения, отчужденной камерой невидимого оператора, захватывающего в объектив все, до чего можно дотянуться. Мария тихо всхлипнула, и этот звук сразу вернул разум в мозг, а Геррита — на потрепанное офисное кресло, в которое его усадили. Он только хотел сказать жене, чтобы ничего не боялась, как вдруг чья-то сильная и властная рука резким движением развернула стул. У неудачливого банкира появилась прекрасная возможность подробно рассмотреть лицо человека из его дома, поскольку он, совершенно не скрываясь, стоял напротив.

***

— Меня зовут Райли Галлахер, — слегка улыбнулся ирландец. — Насколько мне известно, ты в курсе. Но я напомню, дабы потом избежать дальнейшего недопонимания. Я, если можно так выразиться, совладелец крупной фирмы. Мы занимаемся оптовыми закупками и продажами. Ровно дышала за спиной Ави. Осязание будто слилось с интуицией в единое целое, неестественно обострившись. Пусть она стояла в шаге позади — он чувствовал ее так же ясно и отчетливо, как рубашку, пиджак, собственную кожу. Райли даже казалось, что она осторожно придерживает его за локоть — и, конечно, это было всего лишь иллюзией. — Ничего не вышло, Геррит. Я все еще жив, и мои деньги при мне. Немец чуть отвел голову назад, внимательно всматриваясь Галлахеру в лицо. Конечно, он сразу понял, о чем идет речь. Возможно, он хотел отмолчаться или начать давить с помощью своего положения, угрожая всевозможными законными и незаконными карами — как знать. Все испортила его жена. — Геррит, кто эти люди? О чем он говорит? — Я, мадам, работорговец, а вот эта девушка позади меня, — подчеркнуто небрежным жестом Райли указал на Ави, — сотрудник наркоконтроля NCA. Ваш муж, в паре со своим другом Ноа Кристофером, организовал покушение на меня и моего бизнес-партнера, а также запугивание путем психологического давления и пыток представленного вам государственного служащего. Все с целью присвоения денежных средств. — Это бред, — не оборачиваясь на жену и не отрывая глаз от ирландца, хрипло выговорил Циглер. — Хватит вешать моей жене лапшу на уши. Это похищение с целью выкупа, верно? Последняя фраза прозвучала с явным намеком, и Галлахер неприятно рассмеялся. Этот проклятый банкир пытается откупиться! Откупиться, черт возьми! Да после этого предложения Райли был готов самолично его пристрелить. — Ты возьмешь деньги и отпустишь нас, — медленно и весомо добавил Геррит на немецком. — Или получишь еще больше проблем. Моя жена англичанка, и не говорит по-немецки. А ты, я знаю, понимаешь. Хищная улыбка, так и не сошедшая с лица Райли, стала только шире. Вот что бывает, когда крыть становится нечем. Это все равно что предложить денег исламским террористам, чтобы они прекратили устраивать взрывы в городах. Стратегические ошибки и недальновидное управление, ожидаемо приведшие к подобному финалу. Взять и спустить все на тормозах абсолютно невозможно. Неприемлемо. — Как тебя зовут? — игнорируя Циглера и обращаясь к его жене, внезапно спросила Ави. Она подошла к связанной женщине, говоря доброжелательно и миролюбиво, так, словно ей ничего не угрожало. Словно это дружеские посиделки где-нибудь в летнем кафе. Галлахер знал о том, что агенты умеют строить допрос так, чтобы рано или поздно узнать все интересующие сведения — пытки, угрозы, шантаж; или наоборот, умение втереться в доверие, расслабить собеседника. Способов существовало множество, перечислить сходу все Райли бы не сумел. Все они по итогу служили одной цели — сломать оппонента, заставить его говорить. Выпады в свой адрес банкир пропустил бы мимо ушей. Несмотря на мягкость голоса Ави, ее ободрящую улыбку, отмалчиваться миссис Циглер не стала — поскольку спинным мозгом чувствовала, что это будет не лучшим решением. — Мария, — почти прошептала она, и Ави участливо кивнула, побуждая пленницу немного расслабиться. — Мария, — повторила она, — красивое имя. Происходит от древнееврейского Мириам, ты знала? Мое имя — Ави — тоже из Библии. Сокращение от имени Авраам, и означает «мой отец». Твое — «горечь». И оба они в какой-то степени говорящие. Тебе сейчас будет очень горько. — Не слушай, милая, — повернувшись к жене, быстро и с едва уловимой злостью в голосе бросил Геррит, и Райли, неприязненно поморщившись, наотмашь ударил его по лицу. Не кулаком, всего лишь ладонью, унизительно и больно. — Заткнись. — На загородном складе Агентства третий месяц пылится ассенизаторская машина, в которой твой муж отправил тысячу фунтов безупречного по качеству кокаина своему другу Ноа, расплачиваясь за прикрытие банковских махинаций, — Ави не обратила внимания на эту короткую стычку, неотрывно глядя на несчастную миссис Циглер и с удовлетворением отмечая, как округляются и увеличиваются, подергиваясь мутной дымкой недоверия, ее глаза. — Тот факт, что полиция перехватила машину, повлек за собой целую цепочку различных, внешне не связанный между собой событий, приведших нас всех на этот склад. И теперь мне нужно, чтобы Геррит рассказал обо всем лично. — Кому ты будешь верить, мне, своему мужу? — раздраженно произнес банкир, обращаясь к жене, но при этом горящим взглядом вперившись в Галлахера. Тот сохранял невозмутимость, отрешенно наблюдая, как опухает и наливается кровью обожженная ударом щека немца. — Или этим… этим авантюристам? — Ну, — Райли равнодушно пожал плечами, отходя на пару шагов в сторону, — в принципе, мне совершенно без разницы, кому она верит сейчас, суть ведь не в том. Это просто способ разговорить тебя. Как-то особенно резко осознав, что именно ирландец имел в виду, Геррит нервно сглотнул. — Ты любишь собак? Кто-то, кого он не разглядел, не дожидаясь ответа, грубым толчком поднял немца на ноги, заставив пройти несколько шагов вперед. И его взгляду открылась яма, глубиной примерно фута четыре — такие используют для ремонта машин, когда нужно подобраться снизу — и собаки, пока мирно дремавшие на дне. Два крупных, титаново-серых питбуля, сложивших тяжелые головы на мощные передние лапы. К ошейнику каждого пса тянулась длинная цепь, которую держал невысокий мужчина со шрамом через всю щеку. Какие же зубы скрываются за слегка отвислыми брылами! «Ставлю на то, что зайцу пиздец».* Яркая картинка, как эти спокойные с виду псы разгораются внезапной яростью и перегрызают Циглеру глотку, помимо воли возникла у него в мозгу. Не самое приятное было бы зрелище, но пустой фантазии все же явно недостаточно, чтобы заставить Геррита выдать этому ирландцу все то, что он так хочет услышать. Банкир, хоть и более органично смотревшийся где-нибудь на курортах Тенерифе, а не в здешних реалиях, какое-никакое представление о последствиях своих занятий имел. И внутренне был к ним готов. Отвести завороженный взгляд от дремлющих псов Геррит был не в состоянии. Он отстраненно размышлял о своем поведении после попадания в эту яму, почти ощущая, как острые клыки разрывают ему ноги, добираясь до артерий и причиняя нестерпимую боль. На краю зрения вдруг мелькнуло нечто красное, с тонким птичьим вскриком рухнувшее вниз, на утоптанный земляной пол ямы. Циглер вдруг вспомнил, что в театр Мария надела красное платье, которое он ей подарил. Псы встрепенулись мгновенно. Слитным и стремительным движением они почти одновременно вскочили на лапы, угрожающе зарычав на сжавшуюся в углу женщину в порванном платье и одной туфле. Вторая, слетевшая при приземлении, валялась в каких-то двух шагах, но Марии было не до нее. Ее внимание приковывали собаки, уже обрывавшие цепи в попытке дотянуться до беспомощной жертвы. Натренированные атаковать любого незнакомца, команды им не потребовалось. Натянутые цепи дрожали, и тот человек, что держал их, похоже, готов был разжать руки. Ноги внезапно перестали слушаться, и если бы его не держали, Циглер непременно рухнул бы на колени, не в силах вынести открывшейся картины. Ирландец подошел неслышно, остановившись так, чтобы Геррит видел его. И эта женщина, вся в зеленых пятнах почти сошедших синяков, тоже. Помимо воли немец пригляделся к ее лицу, и тут же отвел глаза, поняв, что ей плевать. Райли сделал небрежный жест, и собаки, взрыв утоптанную землю когтистыми лапами, бросились вперед. Пронзительный болезненный вой, почти перекрытый глухим злобным рычанием, прорезал застоявшийся воздух, и Циглер расслышал сдавленный стон, не сразу догадавшись, что стонал он сам. Еще он успел смутно и невпопад удивиться, что не видит крови. Наверное, это все постановка и Марии на самом деле ничего не грозит… Клацнули тяжелые челюсти, и этот звук, отчетливо слышимый даже через непрекращающийся крик, вернул немца в реальность. — Прекрати! — сам того не сознавая, он почти умолял. — Отзови собак! — Прошлой весной я познакомился с одним интересным человеком, владельцем клубного борделя в Юго-Восточной Азии, — Галлахер будто его не слышал, безразлично наблюдая за развернувшимся внизу зрелищем. — Ввиду специфического направления его клиентам обеспечивается абсолютная конфиденциальность. Что логично — о подобных пристрастиях обычно не распространяются. Он чуть поморщился, ненадолго замолчав. Не из-за собак, вовсе нет. Из-за пристрастий — ирландец считал их отвратительными. Потом поднял взгляд на Циглера. — Все его девочки — инвалиды. У кого-то нет рук, у кого-то ног, а у некоторых — и того и другого. Поверь мне, Геррит, они далеко не все такими к нему попали, потому что он работает и на заказ, — Райли вдруг повернулся, так, чтобы немец видел его глаза. — Я продам ему твою дочь за фунт. За символическую цену. Ей ведь уже тринадцать, верно? Некоторые словно старина Гумберт**, любят именно этот возраст. И ничего во мне не дрогнет. Внимание Галлахера было приковано по большей части к банкиру, и потому он не заметил, как Ави вскинула на него глаза. Геррит дышал тяжело и прерывисто. Крики жены разрывали мозг, он почти ощущал, как от ее воплей течет кровь из ушей, и где-то на грани сознания ему почти так же больно. Теперь к этой и так болезненной картине прибавилось лицо дочери. Почему-то ясно представилась ее страдающая конопатая мордашка, перекошенная от ужаса и боли. Только сегодняшним утром она смеялась, прощаясь с ними и отправляясь в первую самостоятельную поездку в соседний город. Уехала к бабушке на выходные, и какое же счастье, что случилось именно так. — Я прекрасно знаю, где она, — сахарный голос ирландца разбил надежду, словно молоток хрустальный бокал. Призрачный звон острых осколков почти неощутимо кольнул изнутри. Геррит не знал, сколько прошло времени. Сколько он так простоял, осмысливая и переваривая все то, что сказал ему ирландец. Конечно, Циглер отлично знал, кто он такой. Конечно, знал, откуда Ноа хочет компенсировать растраты. Более того, Геррит сам подкинул ему идею порыться в счетах лондонских боссов и сам же предложил кандидатов. Но где-то в его расчеты закралась ошибка. План был так хорош. Крики постепенно слабели. Или, может, Геррит просто выпал из настоящего, все глубже погружаясь в грязно-багровую пучину глухого отчаяния. — Хватит, — он сдался. — Дочь не трогай. Отзови собак. Я согласен.

***

— Подпиши, Адам. Адам Бристоу, бессменный директор Национального Агентства по борьбе с преступностью, испытующе смотрел на сидевшую перед ним Ави, сцепив пальцы в замок и положив на них тяжелый подбородок. Она держалась спокойно и не отводила взгляда, лишь иногда, так, чтобы он не видел, тянула под столом ноги, избавляясь от лишнего напряжения. На случай, если он откажется подписывать лежавшее перед ним заявление о переводе в Эдинбург, Ави имела запасной план. Правда, в итоге мог привести ее к увольнению, но сейчас ей почему-то было глубоко безразлично. — Ты хорошо подумала? — Бристоу опустил глаза, пробежав внимательным взглядом по листу. Потом снова посмотрел на девушку, и Ави уверенно кивнула. — Что же, это твое решение. Я не имею права тебя останавливать. Значит, план "Б" не потребуется. Девушка незаметно выдохнула, еще раз осторожно, чтобы не задеть директора, вытянув ноги под широким столом. — Правда, на твоем месте я бы поехал не туда, — Адам неожиданно улыбнулся, откидываясь в кресле и складывая руки на начавшем отрастать животе. Возраст брал свое, а ее шеф был уже далеко не молод. — В Эдинбурге ведь не теплее, чем здесь. Сгоняй куда-нибудь на юга на пару недель. Подзагоришь, выспишься, а то выглядишь хуже, чем смерть. Потом возвращайся к работе. — Очень смешно, — скривилась Ави. Сегодня она попробовала скрыть желто-зеленые следы синяков тональными средствами, и не сказать, что у нее совсем уж ничего не вышло. Так что сравнение Бристоу носило характер скорее саркастический. — Я серьезно, — он стер улыбку с лица. — И хочу предупредить твой вопрос. Ты правда плохо выглядишь, а я предлагаю тебе отпуск. Не увольнение, поняла? — Ты меня отстранил. — Да, — Адам кивнул. — Отстранил. Ради твоей же безопасности. Я, в силу большего опыта, умею мыслить на шаг дальше тебя, и это совершенно нормально. Ты ведь все равно потом полезла в петлю, неугомонная моя, и повезло, что она не затянулась вокруг твоей хорошенькой шейки. И мы оба знаем, кого благодарить, верно? Директор ненадолго замолчал, глубоко вздохнув и продолжая буравить Ави проницательными маленькими глазами. Под его взглядом она сумела не дернуться, не моргнуть лишний раз, сохраняя невозмутимость, но внезапный звонок телефона все же заставил ее вздрогнуть. Мельком посмотрев на экран, она сбросила вызов, тут же поставив телефон на беззвучный режим. — А вообще, я, можно сказать, до глубины души поражен твоим малодушием, — не обратив внимания на этот эпизод, Адам чуть сощурился, видимо, решив надавить на ее чувство гражданской ответственности. Девушка только фыркнула — он хоть и согласился перевести ее в Шотландию, но происходило это явно против его желания. — Один раз косякнула, и все — прости-прощай, директор Бристоу, мы снова не сошлись характерами? Брось. Все ошибаются. — Что ты там мне говорил о благонадежности? Я подзабыла. — В силу некоторых обстоятельств тут немного исключительная ситуация. А вообще, я даже могу тебя понять. Была у меня… — Стоп, — Ави сделала ограждающий жест. — Не надо нотаций и сожалений. Пожалуйста. Адам неожиданно рассмеялся. — Ладно, — он успокоился так же резко, как и начал смеяться. — Езжай куда хочешь. Заказывай билеты, собирай вещи, прощайся с кем нужно. С сегодняшнего дня ты у меня больше не работаешь. Эдинбург ждет, солнышко. Хмыкнув, Ави поднялась на ноги. По голосу ее директора всегда сложно было определить, шутит он или говорит серьезно. Сейчас он вроде бы серьезен. Ее жизнь, полная трещин и острых углов, по всей вероятности потихоньку налаживалась. Необычное ощущение засело где-то внутри, чувство непривычной легкости, словно отрывавшей ноги от глянцевого пола на фут выше, чем нужно. Словно гравитация вдруг ослабла, словно внезапно Ави очутилась на Луне. Пусть сегодняшний разговор с собственным начальником прошел не совсем так, как Ави ожидала. В глубине души девушка думала, что он не просто отпустит ее без пререканий, а взашей выгонит из Лондона, обратно в относительно тихую Шотландию. И пусть это фактически билет в один конец, карьерный тупик — она была на это согласна. Потому что она не просто прокололась, а феерически. Села в глубочайшую лужу. Словно американский разведчик при очередной попытке убить Фиделя Кастро. Какая досадная страница в ее личном деле. И размышления об этом портили настроение, даже на фоне всех приятных изменений. Сегодняшним утром Ави вернулась домой, впервые за долгое время ничего не боясь. Ночью, когда подавленного и напрочь сломанного Циглера привезли в Агентство, а чуть позже взяли у него признание, она ясно осознала, что все. Теперь точно все. Из утренних новостей, лившихся из негромко бубневшего на кухне телевизора, она узнала, что Ноа уже взяли, прямо на выходе из Казначейства. Прямой эфир из самого центра Лондона. Ави, расслышав главное, остальное смотрела не слишком внимательно, собираясь на работу и продумывая в голове свой разговор с Бристоу. И только позже, вернувшись домой, наконец позволив себе расслабиться и сбросив все маски, она волком выла в подушку. Причем этот дурацкий истерический припадок произошел довольно неожиданно для нее самой. И сейчас девушка до умопомрачения хотела, чтобы в эту самую минуту Галлахер просто постучался в ее дверь с бутылкой вина. К счастью, этого не произойдет. Ни сегодня, ни в какой-либо другой день. Потому что его все еще нет дома. Ночью он остался на складе, отправив ее и Циглера в NCA с одним из своих поверенных. Она точно уедет — чтобы отсечь от себя эти ненормальные, нездоровые отношения. Они никогда не будут "как у всех", как бы ей того ни хотелось. Как бы Ави ни жаждала надеть глупые розовые очки и соврать самой себе, что с таким человеком вполне можно связать свою жизнь. При всем желании так подло солгать себе девушка никогда не сумела бы — слишком долго она училась быть честной с собой. В конце концов, он угрожал ребенку! И, наверное, вполне был способен выполнить озвученное обещание и после ответить за свои действия. Почему-то именно этот факт действительно напугал ее. Ави не боялась Райли даже тогда, когда задыхалась на полу с зажатым его руками горлом. Почему-то именно эти слова заставили ее посмотреть на него другими глазами, преодолев какой-то внутренний предел готовности мириться с его личностными особенностями и жизнью. Нет, она никогда не обманывалась касательно его достоинств, и все недостатки видела отчетливо, в отличие от большинства влюбленных дурочек, слепыми глазами смотрящих на объект воздыхания. Но в тот момент в голове будто щелкнуло. К черту Лондон, большой и грязный, с этого дня вызывающий еще большее количество неприятных воспоминаний. Все вышло именно так, как девушка и боялась. В точности, как с Полом. Пол. Ави резко вздохнула, оторвавшись от подушки. Способ релаксации от диснеевских принцесс, конечно, неплохо работал, но в жизни при всем желании нельзя рыдать в подушку бесконечно. Адам сказал, что детектива, изможденного и ослабевшего, нашли все тем же сегодняшним утром, богатом на события, и сейчас он находился в городском госпитале. До прихода риелтора, занимающегося арендой этой квартиры, еще нужно успеть привести себя в порядок и навестить Пола. Им нужно поговорить о многом, да и уезжать вот так, даже не попрощавшись, будет последней гнусностью.

***

В затылке слабо, но назойливо свербило. Хотелось поскорее попасть домой, а лифт, как назло, оказался занят. Райли раздраженно нажимал на кнопку, умом прекрасно осознавая, что чисто практического смысла это действие не имело. Кто-то держал двери на одном из верхних этажей, и сквозь лестничные пролеты явственно слышался глухой лязг механизма, получавшего от автоматики сигнал за сигналом. Подождав еще несколько секунд, Райли, выругавшись сквозь зубы, решил пойти пешком. Как знать, долго ли еще лифт будут удерживать, и смысла зависеть от желаний какого-то мудака, вздумавшего так пошутить, ирландец не видел. На этаже его поджидал сюрприз. И не слишком приятный. Да что там, охренительно неприятный. Двери лифта блокировали двое парней в серой безымянной униформе, таскавшие какие-то коробки из квартиры Ави. Они уже заканчивали, к тому же дополнительно их подгоняла какая-то незнакомая тощая блондинка в мешковатом брючном костюме, так что Галлахер успел поистине вовремя. В правой руке женщина держала ключи, имевшие смутно знакомую форму, и как-то подсознательно она сразу же начала Райли раздражать. Ави нигде не было. К тому же весь день она не брала трубку. Вот зараза. — Прошу прощения, мисс, — бегло оглядев блондинку и не заметив на ее левой руке обручального кольца, Райли выбрал именно это обращение. К тому же, с недавних пор особо эмансипированными девицами оно считалось чуть ли не пренебрежительным, так что подобная мелочь пусть немного, но порадовала его. — Еще вчера здесь жила девушка. Что случилось? — А вы с какой целью интересуетесь? — подозрительно покосилась блондинка. Дурацкий коричневый костюм сидел на ней как на корове седло, и помимо воли ирландец вспомнил идеально обтягивающие юбки, что носила Ави. «Сентиментальный идиот», — выругался он про себя. — Мы с ней знакомы, — невозмутимо ответил Галлахер. — Просто, если что-то произошло, я бы хотел знать. Ничего умнее в голову не пришло. — Не знаю насчет девушки, простите, — резко бросила женщина. Приставая с вопросами, Райли явно ее задерживал. — Я риелтор и занимаюсь этой квартирой. Компания, арендовавшая жилье для своего сотрудника, расторгла контракт сегодня днем. Здесь больше никто не живет. Да дьявол бы ее побрал! — Спасибо, мисс. Съехала. Просто тихо съехала, ничего ему не сказав. Нагло не замечая его звонков. Сбежала, черт возьми! Внутри медленно разгоралась глухая холодная ярость, мешавшая попасть ключом в замок. Пару раз острый конец ключа мерзко чиркнул по черной стали входной двери, вынудив его признать, что руки гадко дрожат. От возмущения не находилось слов. Мысли в голове смешались в один плотный пульсирующий комок, выпадая трепещущими обрывками. Опять, опять, опять. Это единственное слово, которое виделось четко и ясно. Светилось, словно выжженное адским огнем прямо в подкорке мозга. Это произошло с ним опять. Ключ резко и внезапно провалился в скважину, и дерганым движением Галлахер провернул его по часовой стрелке. Он буквально ввалился в квартиру, громко захлопывая ни в чем не виноватую дверь. Внутри нудно чесалось какое-то зудящее чувство, что нужно куда-то бежать, наверное, ехать в аэропорт, где-то ее искать, снимать с рейса, пытаться разговаривать, выяснять отношения, снова скандалить… Райли внезапно остановился, застыв посреди прихожей. Нет, вероятно, она уже в воздухе. Или… в Эдинбурге. Пусть так. Райли нервно, на негнущихся ногах, заходил по комнате. Пусть так. Но так просто он ее не отпустит.