Корабли на мель

Мгновения слабости, ночью вынудившие Ави прижиматься к нему в поисках утешения чуть ли не в слезах, определенно отошли в прошлое и превратились в воспоминания. Даже несмотря на то, что всего несколько минут назад она с не характерной для нее откровенностью рассказала о причинах своей апатии, сейчас, в этот самый миг, его попытка поддержки вызывала лишь неловкость; странное, дурацкое и не поддающееся логическому описанию чувство глухого отчуждения. Как будто бы он случайно дотронулся до незнакомца на улице, и от этого нечаянного контакта им обоим стало неуютно. Райли ощутил, как кожа на плечах покрывается мелкими быстрыми мурашками, и тихо вздохнул, неохотно отпуская девушку. Похоже, им придется заново учиться прикасаться друг к другу — после всего, что было. Если они останутся живы. Он встал с дивана, дотягиваясь до простой черной футболки, несколько минут назад забытой на на стуле, оставленном в гостиной, похоже, еще его матерью. Галлахер давно перестал вести счет времени, прошедшему с его последнего появления здесь, и тем более не помнил, чтобы ему доводилось приводить сюда кого-то постороннего. Ави, будто бы не заметившая его движения, продолжала сидеть неподвижно, почти неслышно дыша, и не мигая глядела в одну точку на противоположной стене — такой же ободранной, как и все остальные. По сравнению с его нынешним жильем эта неухоженная квартира была разваливающейся хибарой. — Ты хочешь есть? — ему было почти необходимо сказать что-нибудь. Неважно что. Лишь бы тишина, только подчеркиваемая лязгом древнего холодильника, снова включенным сегодня ночью, и негромким гудением воды в ржавых трубах, перестала разрывать его уши. — Я могу сходить в магазин. Взять что-то получше пыльного старого чая. — Спасибо, — безучастно отозвалась Ави, не отводившая взгляда от непонятного пятна на посеревшей штукатурке. — Аппетита нет. «Приехали». — Хватит, ради всего святого, — Галлахер подошел к дивану, забирая с пола кружку с холодным чаем, успевшим покрыться неприятным сизым налетом из красителя. Простое концентрирующее действие, позволившее немного собраться и отвлечься от снова назревающей глупой ссоры, от которых, откровенно говоря, он уже чертовски устал. Девушка, недоуменно моргнув, подняла на него широко раскрытые глаза. — Я ведь уже извинился. Не заставляй меня делать это еще раз, — когда ему вообще приходилось просить у кого-то прощения? Райли не помнил. Вероятно, если такой эпизод и имел место, то немыслимо давно. Ави промолчала, лишь флегматично, почти незаметно пожав плечом, и от ее отсутствующего взгляда захотелось малодушно сбежать. Немытая чашка дала отличный повод это сделать. Галлахер поймал себя на мысли, что ждет недовольного оклика, стоило ему только выйти из комнаты. Он был уверен, что отстраненность девушки показная, искусственная, потому что она должна быть раздражена, должна язвить, пытаясь вызвать в нем чувство вины и угрызения совести. И ей бы это вполне удалось, Райли ощущал себя готовым к ее нападкам и даже приготовил несколько успокаивающих фраз в ответ. Но они не понадобились. Мыть мелкую посудину еще дольше он уже не мог, а слух не обманывал — его никто не звал. Вернувшись в комнату, Райли нашел Ави на том же месте в том же положении. Это очень напрягало. Грызло где-то под сердцем, слева. Рвало легкие окровавленными клыками. — Ты что-то говорила? Из-за шума воды я не расслышал, — надо было попробовать, а вдруг. — Нет, — девушка мотнула головой. — Мы все обсудили, так? Наверное, даже пришли к своеобразному компромиссу, что правильно и здорово в подобных ситуациях, — ирландец несколько раздраженным движением вытер руки о зачем-то принесенное с собой полотенце. — Давай не будем к этому возвращаться, я больше не настроен ругаться. Начнем наконец вести себя как взрослые и где-то даже умные люди. Закусив губу и нахмурившись, Ави отвела по-прежнему безразличный взгляд в сторону. Райли хотелось думать, что вот теперь-то она даст волю свой злости, что начнет отвечать ему. Но здравый анализатор мимики и жестов, еще подсказывавший верные выводы где-то на периферии сознания, настойчиво твердил, что девушке абсолютно все равно. И спорить она точно не намерена. Можно даже не пытаться вызвать ее на разговор — пусть даже путем такой явной дешевой провокации. Однако, и уходить она не собиралась, значит, его присутствие ей все-таки нужно. Наверное. Тихо вздохнув, ирландец сходил на кухню за двумя чашками свежезаваренного теплого чая. Одну аккуратно поставил Ави в руки, и дождавшись, когда она ухватится за ручку поудобнее и благодарно кивнет, сам присел за стол чуть поодаль, отпил из своей кружки и стал наблюдать. Девушка продолжала молчать, задумчиво проводя пальцами с облупившимся маникюром по кончикам волос, слегка дергала их, будто проверяя, реагируют ли еще нервные окончания на раздражители, так убеждаясь, что она все еще жива. Вытянув вперед вероятно затекшие ноги, Ави наконец отпустила одеяло, в ту же секунду соскользнувшее на диван и мягким пухлым ворохом оставшееся за ее спиной. Галлахер, не спускавший с нее глаз, только в этот момент обнаружил, что она позаимствовала одну из его футболок. И впервые за прошедшие несколько дней он подумал, что кое-какая его одежда неуловимо идет ей, и что синяки и ссадины, пусть не слишком украшавшие загорелую кожу и портившие лицо, никак не повлияли на некоторые аспекты его отношения к ней. С которых, собственно, все и началось. Правда, думать об этом пока не стоило. Он уже почти расслабился и приготовился просидеть так в тишине еще пару минут, как внезапно девушка тихо заговорила: — Я упустила нечто важное. А скидки на плохое самочувствие больше не действуют. — Давай порассуждаем отстраненно, — Райли откинулся на спинку скрипучего стула, поджав левую ногу под себя. Сделал это машинально, отвлекся, чтоб не начать вслух радоваться окончанию этой мучительной тишины. — Если бы ты решила не помогать, что бы случилось дальше? — Тебя и твоего друга взяли бы под арест. Обстоятельства могли бы быть самыми различными, но в любом случае одинаково неприятными. Ави снова замолчала, меняя положение на более удобное и передвигаясь так, чтобы выглядеть открытой к диалогу, но не смотреть в лицо собеседнику. Ирландец недовольно хмыкнул, наблюдая за ее возней: его диван невыносимо старый и раздолбанный, и помимо этого факта, он из тех времен, когда понятие об эргономике у рядового производителя было довольно расплывчатым. Сидеть на нем почти невозможно, спина неизбежно немеет в течение нескольких минут. Надо позаботиться о том, чтобы девушке стало комфортнее, раз уж его присутствие ее нервирует. Может, постепенно успокоится и разговорится. Он вполголоса закончил мысль: — Я привезу сюда диван поудобнее. — Дальше, в общем-то, действовали бы по ситуации, но скорее всего, после того, как стали бы известны все логины, пароли и, что самое главное, расположение счетов, с вами случилась бы какая-нибудь беда, — его фразу она пропустила мимо ушей, находясь где-то глубоко в своих мыслях. — В прессе бы ее осветили как вопиющую некомпетентность правоохранительных органов. Сразу двое далеко не рядовых заключенных покончили с собой, — тут Ави театрально взмахнула руками, случайно хлопнув тыльной стороной ладони по спинке дивана и выбив небольшое облако пыли, расплывшейся в воздухе мутным серебристым пятном. — Один повесился на трубах, к примеру, а второй вскрыл вены украденной у охранника ручкой. Досадно, конечно, и непременно вызвало бы волну разбирательств. А Казначейство оказалось бы ни при чем вовсе, это ведь не их юрисдикция. — И часто у вас так происходит? — неприязненно поморщился Галлахер. Подобная перспектива совсем не привлекала и вызывала легкое жжение где-то между ребрами. Печальное ему могло светить окончание жизни — если они не придумают, что делать дальше. А решить эту задачу следует ему: по негласной договоренности с Риганом, молча принятой много лет назад, виновник и зачинщик текущих проблем разбирается с ними по возможности самостоятельно. Как бы цинично это ни выглядело, но именно такой способ решения всех трудностей в итоге оказывался наиболее эффективным — по той просто причине, что бизнес ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра. Если бы в подобных ситуациях они оба носились с неприкрытыми задницами, как быстро все поставки перешли бы в чужие руки? Ирландцы резонно предполагали, что практически сразу же с момента переключения внимания и оставления дел без должного присмотра. Так что Райли планировал разгрести сложившееся дерьмовое положение сам, при этом твердо зная, что в случае чего всегда может попросить о помощи. Галлахер оказался в точно таких же обстоятельствах, как и Риган относительно недавно, и тогда некоторое время бизнес вел он — как партнер и доверенное лицо. Все справедливо. — Достаточно часто, чтобы я могла утверждать это, — Ави поежилась, стиснув пальцами несчастное одеяло, будто защищаясь. Кое-какие детали, касающиеся работы агентов в целом, и ее в частности, обсуждать еще рано. И вряд ли подходящее время когда-нибудь наступит. — При обладании определенными навыками провернуть такое не сложно. Хотя — по уже озвученной мной причине — этого вы точно можете не опасаться. Так же, как и пули издалека — пока вы нужны ему живыми. Ноа далеко не идиот, и он будет максимально упрощать свою жизнь. Счета ведь потом придется искать, а это потеря большого количества времени. Потому он и идет путем угроз, подкупа и секса. На последнем слове девушка судорожно сглотнула, машинально прикоснувшись к крупной ссадине на лбу. Царапины наверняка жутко чесались, напоминая о себе. А также — об обстоятельствах их получения. — Кто вообще знает, где вы их держите? — снова успокоившись, продолжила Ави. — В Британии? Это не слишком разумно. После нескольких скандалов с деньгами картелей здешние банки проверяются как иммигранты на границе. В Швейцарии? А может, вообще где-нибудь в Боливии? — Райли скептически фыркнул. Маловероятно, что ее действительно волновал этот вопрос. Хотя выдавать столь важную информацию добровольно он в любом случае никому не собирался. — В общем, это неважно. Пока он будет их искать, деньги просто уплывут из его рук, и получится, что все зря. А к тому времени ваши кости уже будут полироваться червями где-нибудь под Ланкастером, и узнать ничего нельзя. — Какая милая аллегория. — Захотите обвинить кого-либо — да кто же вам поверит, преступникам? — она говорила о прорехах в законодательстве совершенно будничным и ровным голосом. Так, словно Ави давным-давно приняла их как данность. Безусловно, те же самые лазейки позволяли ирландцам заниматься своим бизнесом почти безнаказанно уже много лет, и это, разумеется, радовало, но вот от представителя закона слышать подобное было как минимум странно. — Вас быстренько заткнут, и не тешь себя иллюзиями, что по эту сторону работают сплошь праведники, горящие желанием вам помочь. Великобритания, образец демократии и свободы в Европе. Да здесь так же, как и везде, и некоторые спокойно могут подстраивать закон под свои нужды. И общество их не осудит, — это уже звучало грустно и даже горько, как будто с сожалением или отвращением. — Заяви обо всем сама, — ирландец, решив немного развеяться, поднялся со стула, хрустнув коленями. Правое, ушибленное при взрыве, все еще немного побаливало. — Расскажи. Ты же сотрудник NCA. Тебе поверят. — Мы уже говорили об этом, — устало вздохнув, Ави осторожно наклонила голову в сторону, прижимаясь к спинке дивана разбитой скулой и постаравшись прикоснуться к вытертой жесткой ткани как можно аккуратнее. — Я более чем рядовой сотрудник, да еще и не самый безгрешный. Меня попросту не услышат, а потом заставят отступиться от своих слов. Знаешь, как это происходит? Постоянное психологическое давление, угрозы, копание в прошлом и вытряхивание наружу всех скелетов из моих шкафов. А там, поверь, есть в чем порыться. Девушка повела глазами в сторону, избегая его взгляда, и нервно облизнула пересохшие губы. — Я не говорю, что боюсь. Я лишь хочу сказать, что это бесполезно. Чтобы привлечь к огласке внимание, нужно, чтобы об этом заговорил кто-то посерьезнее меня или даже моего директора. Кто-то… — внезапно осекшись, замерев и на миг будто бы даже перестав дышать, Ави подняла на Галлахера невероятно расширившиеся глаза, словно вспомнив о чем-то, в корне меняющем ситуацию. — Что тебе сказал тот парень, Терри? О кредите? — Они больше не могли платить, — мысленно чертыхнувшись, медленно ответил Райли. Все разом обрело смысл, стало понятным и простым, и он резко вздохнул, догадавшись, что она имела в виду. — После расселения дом снесли, а землю перепродали через один из банков. — Дошло, да? Я же сказала, что упустила что-то очень серьезное, — быстрым резким движением одернув смявшуюся футболку, девушка почти вскочила с дивана, как будто он начал обжигать ей кожу. Правда, встать эффектно, с помпой и не пошатнувшись у нее все же не вышло в силу оставшейся слабости в ногах, но она хотя бы не свалилась обратно. Решив не испытывать судьбу, Ави села назад, но теперь в какую-то неестественную напряженную позу, вцепившись руками в спинку дивана, мелко задрожав от возбуждения, словно почуявший добычу хищник. — Придется действовать твоими методами. Это же настолько просто и очевидно, а я… немного стрессанула вчера, не поняла сразу. Достаточно выбить признание с этого проклятого банкира, и все — дело решено! — А ты знаешь, кто это? Его имя, адрес, место работы? — Нет, — Ави крепко зажмурилась, стараясь дышать глубоко и ровно, унимая бивший ее озноб. Спустя несколько секунд она вновь открыла глаза, и по ее взгляду Райли отчетливо понял, что план действий у нее уже есть. — Но это как раз совсем несложно.

***

Подготовка заняла еще несколько дней. Выяснить название банка и личность управляющего действительно оказалось довольно легко, даже несмотря на то, что Ави отстранили от работы. Понадобилась всего-то пара звонков кому-то из знакомых копов, да несколько вежливых напоминаний о каких-то старых долгах, и проблема решилась поразительно быстро. Управляющего звали Геррит Циглер. Жил он в Южном Кесингтоне — одном из самых респектабельных районов Лондона — прямо напротив сквера Онслоу. В доме с двумя отдельными выходами на улицу, что одновременно и облегчало, и усложняло задачу. Иногда каждую дверь подключали к отдельному датчику сигнализации, или к двум независимым контроллерам — вариантов, затруднявших дело, могла быть масса. Так поступали те, кому было что охранять и от кого прятаться. От Райли требовалось разузнать, каким же способом можно пробраться в дом Циглера, желательно не попавшись в первые же две минуты. А также о его привычках, образе жизни и семье. В течении крайне ограниченного периода времени он должен был выжать из имеющихся условий максимум полезной информации. Отстранение, пусть и не заставило Ави отступить, в итоге все же накладывало определенные ограничения на привычные ей методы работы. В частности, отправить кого-нибудь следить за домом и Герритом она не могла. Именно в этом ей и требовалась помощь, и в выяснении любых животрепещущих подробностей Галлахер встречал немного равных себе. Организовать наблюдение было нетрудно. Его люди вот уже три дня круглосуточно следили за немцем, незаметно провожая его от дома до банка и обратно, выясняя, чем он дышит, как он живет, куда ходит, с кем спит и чем ужинает, распорядок его дня и режим его сна. А так же — план дома, тип сигнализации, наличие оружия и другие детали, способные испортить замысел. Ави, с первого дня с тоской смотревшая на свое лицо и шею, не выходила на улицу. Хоть она и не хотела этого признавать, ее все же немного волновала и беспокоила возможность лишнего внимания, удивленных и, возможно, даже сочувствующих взглядов прохожих. Потому она рефлексировала в этой старой квартире, пока Галлахер, пропадая целыми днями, занимался организацией и контролем слежки за Циглером. Время работало далеко не в их пользу, и спустя три дня девушка решила наконец подвести итоги по имеющимся данным, не желая провоцировать Ноа на какие-либо действия. — Что ты узнал? — опираясь локтями на обеденный стол, только вчера оттертый от многолетней пыли, и подперев ладонями подбородок, она неотрывно смотрела на ирландца, расслабленно сидящего напротив. — С виду — стереотипный немец. Педантичен до крайности, даже жену трахает по расписанию, — чуть усмехнулся Райли. Он снова вернул себе привычную уверенность и невозмутимость, а понимание того, как ему требуется поступать в тот или иной конкретный момент, приходило будто бы само собой, в нужную секунду всплывая из глубин сознания. Все тревоги ушли, постепенно испарились, словно вода с раскаленной плиты. Кроме одной — за девушку рядом. — Выходит из дома ровно в девять, в девять пятнадцать его замечательная супруга увозит дочку в школу. Возвращаются они в промежутке с пяти до шести вечера, Циглер — в восемь. К этому времени его уже ждет горячий ужин, а после следуют различные способы совместного досуга, вечерний секс и сон в завершение очередного трудного дня. В общем, не к чему прицепиться — образцовый семьянин. Интеллигент. — И совсем не скажешь, что такой приличный человек может подарить приятелю целый грузовик кокаина, — отрешенно произнесла девушка, переведя взгляд в окно. Она рассеянно наблюдала за происходящим на улице сквозь полупрозрачный, давно потерявший прежнюю белизну тюль. — Нам нужно очень точно выбрать время. — Сегодня вечером наш друг ведет жену в театр, приобщаться к культуре. Вернутся они достаточно поздно. Дочь еще утром уехала к его матери. — По-моему, идеальный вариант, — Ави удовлетворенно улыбнулась. Потом выпрямилась и снова повернулась к ирландцу. — Но об одном моменте давай договоримся на берегу. Я не стесняюсь причинять боль, но человеческую жизнь уважаю. Так что обойдемся без излишеств. — Я это делаю не потому, что мне нравится, а лишь по необходимости, — отрезал Галлахер. В выставленном условии не было совершенно никакой нужды — несмотря на громкие слова, Ави прекрасно понимала, что если что-то пойдет не так, как задумывалось, эти самые «излишества» станут вполне себе применимы. Просто потому что в минуту опасности выбирая между собственной жизнью и чужой, в данной ситуации они оба, не колеблясь, выберут первое. И будет уже не до этики или нравственных устоев. Она просто заранее успокаивала свою совесть — предупредила, молодец, а дальше будь что будет. Казалось, что стрессовая ситуация осталась позади, разговоры о деле здорово отвлекали. Но каждый раз, когда Райли начинал говорить резче и жестче, чем обычно, Ави вся сжималась, почти неуловимо и незаметно, и стремилась скрыться с глаз подальше. Вот и сейчас она тут же встала из-за стола, хотя тарелка еще не была пуста. Она прошла поодаль от ирландца, будто опасаясь, что он ее схватит ее за руку, и прилегла на диван. Подмяла под себя подушку, повернулась на бок и поджала колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона, затем нехотя, вынужденно подняла глаза на собеседника. Даже слегка улыбнулась, словно все в порядке. Галлахер отложил вилку, смотря, как от него прячется и баррикадируется женщина, которую он никогда не смог бы назвать слабой или пугливой, и то самое чувство вины, вроде отодвинутое на задворки сознания и почти забытое, вспыхнуло с новой силой. Ави старалась вести себя непринужденно, ни в чем не обвиняла его, ни разу за эти дни не припомнила, как он набросился на нее, не жаловалась на боль, наверняка еще не отступившую до конца, и от этого в сто раз хуже. Лучше бы кричала и плакала. Галлахер уже готов был переступить через себя и извиняться бесконечно, демонстрируя искреннее раскаяние. Может, стоило бы начать прямо сейчас, поскольку молчание затянулось и уже начало ее пугать. — Хоть ты и не любишь готовить, у тебя получается, — напряжение значительно спало, и Ави едва слышно фыркнула, вытягиваясь на диване. Мужчина составил тарелки в мойку, ополоснул руки и присел рядом с девушкой. Затем, поддавшись внезапному порыву, плавно прилег за ней, бережно приобняв со спины. Он ощутил, как она вздрогнула в момент прикосновения, и замер в напряженном ожидании удара локтем в живот. Благо, его все же не последовало. — Расскажи, что тебя беспокоит, — тихо и со всей нежностью, на которую он был способен, без агрессии, спросил Райли. Как и почти любой среднестатистический мужик, обычно он вкладывал в эту фразу вполне определенное значение: «Мне на самом деле пофигу, что там творится в твоей голове, но ты же заебешь обижаться и пакостить, поэтому лучше скажи сразу». Правда, не в этот раз, поскольку со бардаком в собственном мозгу успел как-то даже смириться. Сейчас Галлахер отчетливо понимал, что ее переживания — это важно, это требует решения, его участия и понимания. И он, черт возьми, хотел этого, не оставляя ее одну. — Я волнуюсь за Пола. Помнишь его? — неслышно всхлипнув, Ави немного обмякла в его руках. Райли сдержал неприятную усмешку — насколько было бы проще, если бы детектив просто слился с заднего плана, исчезнув образом почти волшебным. Да любым, черт его побери. Любым, позволявшим забыть о нем. — Хотя это глупое переживание, его и без меня найдут. Пусть будет так. Пока. — Мне важно, чтобы ты ни на что не отвлекалась, — сумев не выдать задетого самолюбия, спокойно ответил ирландец. — Если Кристофер что-то подобное предусмотрел, то предупредил Циглера, я уверен. А он не постесняется воспользоваться этим способом давления на тебя. Ты можешь завалить дело. — Не переживай, иногда на меня бесполезно давить, — бесстрастно сказала девушка. Она, конечно, все поняла. И явно считала, что в текущем положении не следует заморачиваться по поводу ее истинного отношения к детективу. — Я буду как Porsche без тормозов. — Вот и прекрасно. От легкого и практически неощутимого поцелуя в висок ее все же не передернуло, и Галлахер чуть улыбнулся, поднимаясь на ноги. Мусолить эту тему дальше смысла не имело, и он вышел в коридор, по пути захватив с вешалки плотную темную кофту с капюшоном и натягивая ее через голову. Чтобы действовать сегодня же, нужно уладить еще несколько важных моментов: забрать из дома ноутбук, камеру со штативом, а также найти кое-какую одежду для Ави — поскольку имеющаяся у нее не вполне подходила. Неприметную машину он уже пригнал, и серебристый Golf два дня стоял под окнами, сливаясь с общей массой лондонских авто. Райли специально выбрал распространенную модель популярного блеклого цвета — таких на улицах тысячи. Все почти готово.

***

Он не волновался совершенно. Это очередная прогулка по бритвенному лезвию, длиной в два месяца, далеко не первая в жизни. Человек в принципе такая упрямая сволочь, способная приспособиться к любым, даже самым трудным условиям, а Райли столько раз ходил по краю, что почти перестал испытывать тревожность — вообще. И сложившиеся условия больше не вызывали головной боли. — Ты знаешь, как отключить сигнализацию? — тихо спросила Ави, на что Галлахер только кивнул, и она удивленно цокнула языком. — Что же ты еще умеешь? — Машину могу перебрать от и до, — безразлично проговорил ирландец, не отвлекаясь от ноутбука. — Но в обычной жизни эти знания мне не нужны. Например, как тебе — умение заштопать себе лицо. — Кажется, нам очень нужно сыграть в «правду или действие», — негромко сказала девушка, и краем глаза он заметил, как, обернувшись, она оглядывает улицу из окна автомобиля. Это уже было похоже на прежние язвительные реплики, а значит, она шла на поправку — и это радовало. Спектакль должен был закончиться через полчаса, плюс десять минут на обратный путь от Apollo Victoria, неспешным прогулочным шагом. Времени более чем достаточно. «Умный дом», при всех его неоспоримых плюсах, имел один существенный минус, о котором не любят говорить продавцы. Если не вдаваться в технические тонкости, то с помощью любого мобильного устройства владелец дома в удобный ему момент может заглянуть внутрь и по камерам проверить, что творится в его отсутствие — был бы интернет. Так же электроника способна сразу же проинформировать хозяина о наличии посторонних, благодаря множеству датчиков движения, легко устанавливаемых в любом месте. Но если перехватить сигнал, подключиться к ресиверу, собирающему сигнал от каждой камеры в доме в один канал и, например, зациклить его на последних десяти минутах — дом в твоем полном распоряжении. Галлахер не претендовал на лавры покорителя техники, был человек, сделавший основную часть работы. Ему оставалось только протестировать ее, и это как раз-таки не представляло для него трудностей. — Готово. Он захлопнул крышку, после забросил ноутбук на заднее сиденье. Техника больше не понадобится. Райли дотянулся до небольшой сумки, лежавшей сзади, между сиденьями, и достал оттуда плотную наплечную кобуру, знакомо охватившую торс. Тяжелый HK45 — дань выработавшимся привычкам — явственно оттягивал прочные ленты возле левого локтя, два запасных магазина в подсумках уравновешивали ее справа. Защелкивая фастексы, ирландец покосился на девушку, невозмутимо наблюдавшую за его действиями. Она от оружия категорически отказалась, сказав, что совсем не любит стрелять. Ремни прикрыл привычный черный пиджак. Несмотря на все усилия мэра Хэкни, старавшегося сделать из него район модный и туристический, его боро был и оставался рассадником мелкой и крупной преступности, расползающейся по всему Лондону и только добавляющей грязи. Стоило зайти с какой-нибудь прибранной, глянцевой и картонной центральной улицы, сверкающей отреставрированными фасадами куда-нибудь вглубь, как становилось очевидно — исправить ничего нельзя. В Хэкни дорогие костюмы явственно выделяли Райли из толпы. А вот в Кесингтоне они же являлись лучшим камуфляжем — поскольку для живших здесь банкиров и топ-менеджеров были почти униформой. Галлахер давно приучил себя к прямолинейному выяснению отношений с такими же, как и он сам, бойцовыми псами лондонского подполья. Потому сейчас он ощущал себя каким-то малолетним гопником, решившим вломиться в богатый дом. Это почти смешно. Они спокойно зашли через заднюю дверь, отключив сигнализацию дубликатом магнитной карты, незаметно украденной у немца позавчера и так же незаметно возвращенной обратно. О том, что кто-то их видел и уже набирал номер немца, спеша сообщить ему волнующую новость о незнакомцах в его гостиной, Райли не переживал. Соседи Циглера мало чем отличались от большинства обычных жителей мегаполиса — а значит, личностями и жизнями друг друга не интересовались от слова совсем. Пятнадцать минут. — Можно даже выпить, пока ждем, — усмехнулась Ави, с любопытством разглядывая бледно подсвеченную витрину, в которой Геррит хранил алкоголь. — Выдержанная «Ольмека». Жаль, лимона нет. — Не увлекайся, милая, — Галлахер, составом бара не заинтересовавшийся, сел в одно из кресел. Пожав плечами, Ави поставила золотистую бутылку на место. — Текила усложняет восприятие происходящего. — Одной пить скучно, — она повернулась к ирландцу, слегка улыбаясь, и благодаря лампе в витрине — единственному источнику света в комнате — он хорошо видел ее лицо. — Если все закончится хорошо, мы с тобой обязательно на радостях напьемся и переспим. Мне необходимо расслабиться. Я невероятно устала. Райли вдруг тихо рассмеялся. Наконец-то пришла в себя. Да и пора бы уже. Самое время вернуться к прежнему мироощущению, сколько можно изображать из себя рыхлую ветошь. Он сильно подозревал, что все случившееся повлияло на нее куда слабее, чем должно бы — будь Ави более впечатлительной, вряд ли бы задержалась в наркоконтроле надолго. И вряд ли сейчас находилась бы здесь. — Они приехали, — бросив быстрый взгляд в окно, девушка захлопнула витрину, приведя ее в первоначальный вид. Пару раз глубоко вздохнув, Райли поднялся с кресла, направляясь к двери в кухню. И пусть об отключении домашнего телефона он позаботился еще в машине, афишировать свое присутствие раньше нужного момента не хотелось. — Помни одну вещь, — тихо проговорила Ави, выходя из гостиной следом за ним. — Признание, сказанное под пытками, суд может не принять. Ему должно быть больше страшно, чем больно.