Грань

Дом Дейары представлял из себя несколько жилых и хозяйственных построек, одну из которых полностью отдали под нужды талигойцев. С высоким фундаментом, резным крыльцом и дюжиной мелких слюдяных оконец – он был одним из самых богатых во всем поселении. Главным же признаком достатка владельца, как позже выяснил герцог Окделл, был пожилой мужчина, сидящий на цепи у входа. В первый день в сгустившихся сумерках Дик даже не заметил его, но той же ночью оказался выдернут из сна страшным животным криком. Он выбежал во двор без сапог, но с обнаженной шпагой. За плечом пыхтел такой же полуодетый Геджа. В сером мутноватом свете раннего утра им предстала странная картина. Рядом с подобием будки стоял Рокэ Алва и с брезгливым изумлением взирал на валяющееся у его ног существо, уже мало похожее на человека. Существо больше не кричало, а лишь хрипело и булькало, словно захлебываясь чем-то. Увидев Дика, безумец дернул бурой в залысинах головой. - А мне не страшно, не страшно, - пропел он, вращая глазами. – Теперь мне ничегошеньки не страшно. Он говорил на талиг и, судя по выговору, когда-то был мирным землепашцем в Варасте. Вопреки жутким рассказам Коннера об участи попавших в бирисский плен, и руки, и глаза у него были на месте. - Дождался его, дождался, а раз дождался, то ничегошеньки не страшно. - Вижу, хранящий рад тебе, - заметил спускавшийся с крыльца Дейара. Из-за неплотно закрытой двери на миг показалось встревоженное женское лицо. – Очередное подтверждение. Хоть это было очевидно еще в первый миг нашей встречи. Босые ноги Дика отчаянно мерзли. Порыв ветра забрался под рубашку и украл последние остатки тепла. Безумец в очередной раз повторил, что ему не страшно и, звеня цепью, поплелся к своей конуре. Дик последовал его примеру, старательно не замечая взгляда эра Рокэ. Лежа в постели, завернувшись в теплое меховое одеяло, Дик был вынужден признать, что сон окончательно покинул его. В голове крутилось множество вопросов. - Это правда, что вы холостите пленников? – проговорил он, рассматривая беленый потолок. - Правда, что отрубаете им руки и выкалываете глаза, а затем отпускаете для устрашения? Матрас рядом ощутимо прогнулся. - Чудное говоришь, тан, - хмыкнул Геджа. – Полагаю, твои палачи способны и не так изувечить врага, но сохранить в нем биение жизни, и от того и рождаются такие слухи про нас. Подумай сам, сколько рабов не переживут этого. Да с дюжины двое-трое останется, а они ведь все денег стоят. Сухая рациональность его объяснений внушала доверие больше самых сердечных заверений в собственной невиновности. Действительно для того, чтобы добыть пленника, барсам приходилось прилагать серьезные усилия: проделывать долгий путь по своим горам, искать поселения, вступать в бой, следить, чтобы пленник не сбежал, давать еду, чтобы сам ноги не протянул. - Денег с продажи сильного взрослого раба достаточно, чтобы всю зиму кормить семью, да еще на подарки родне останется, - продолжил свою мысль Геджа. – Даже приказ тана не заставит Сынов Барса пустить законную добычу под нож и отпустить ее просто так: у нас же не козлиное дерьмо в голове. Если же не веришь мне, сможешь сегодня сам убедиться… И Дик убедился. Они шли по улице, претендующей на главную в поселении. У Геджи были какие-то дела, а Ричард просто увязался следом. Рабов было отличить достаточно просто – они не были седыми. Никто не шатался праздно. Все были при деле. Один гнал куда-то отару овец, другой нес на голове плетеную корзину, третий чинил ограду. Ни один из попавшихся на глаза не был изуродован или покалечен. Обветренные, худые, некоторые изможденные, но не запытанные до полусмерти. Выходило, что практичность в этом отношении пересилила жестокость, а Коннер, должно быть, просто травил байки и делал выводы с чужих слов. Не только пленников изучал Ричард. Сама Дарра заслуживала отдельного внимания. После этой прогулки можно было с уверенностью утверждать, что дом Дейары по местным меркам богат, даже роскошен. Жилища же простых бириссцев зачастую напоминали сараи для мелкой утвари. Покосившиеся низкие избушки с покрытыми дерном крышами, окруженные огородами и кривыми чахлыми деревцами. Гордые Сыны Барса жили как последние нищие. Одежда на большинстве местных была из кожи или некрашеной шерсти. Редко мелькала лазурная шаль на плечах какой-нибудь девы или алый кушак на поясе юноши. Похоже, красить ткани местные не умели или это было слишком дорогим удовольствием. Зато бусы, серьги и браслеты позвякивали на большинстве попадавшихся на пути женщинах, а каждый мужчина был при оружии. Явно ведь не в лавках все прикупили, но об этом лучше было не задумываться. Право слово, не барсы, а сороки какие-то. Они свернули в проулок и вышли к покосившемуся домишке, невзрачному даже в сравнении с остальными. Он стоял с отвесной стороны почти у самого обрыва. Земля вокруг была скудна: ничего, кроме желтоватой высохшей на солнце травы, на ней не росло. Территория вокруг была огорожена редкими колышками. На полноценный забор денег хозяевам, видимо, не хватило. Визгливо залаял пес с подранным ухом. Геджа шикнул на него и тот тут же замолчал. Отворилась просевшая дверь и им на встречу вышла молодая женщина. Даже грубая роба и светлая повязка через лоб не портили ее красоты. Одной рукой она придерживала ребенка лет двух. Малыш вертел в руках деревянного коня и, кажется, ничто в мире не способно было отвлечь его от игры. Дик остановился как вкопанный. Он смотрел, как Геджа сжимает женщину в объятьях, как целует в лоб мальчика, как протягивает ему волка, которого старательно вырезал на привалах по дороге сюда. Стало понятно, почему он предпочел жизнь несмотря на боль от потери и испытанное унижение. Традиции барсов требовали умереть, но избежать бесчестья. Сердце же молило выжить и, несмотря ни на что, вернуться домой… Возвращались в молчании. Бок о бок. Как равные. На всегда невозмутимом лице барса еще остался отпечаток испытанной нежности. Даже жестокий бирисский уклад не смог вытравить из него способность любить. - У меня есть немного денег. У вас таллы в ходу? Геджа резко остановился и вскинул на него возмущенный взгляд. - Хочешь купить их?! Не выйдет! - Что? – опешил Дик. – И в мыслях не было. Я просто увидел, как им живется, и захотел помочь. - Помочь? – переспросил, нахмурившись, Геджа. - Ты ведь теперь мой человек, - пояснил Дик, старательно подбирая слова. – Ваши таны не дают отличившимся воинам земли? Не дарят подарки? Молчание послужило ему лучшим ответом. - А у нас так принято, так что, раз ты теперь при мне, забота о том, чтобы твои жена и сын ели до сыта, ложится и на мои плечи, - заявил Дик со всей возможной уверенностью. Уже в комнате Ричард разыскал на дне сундука мешочек с монетами, которые не успел потратить в Олларии, и протянул мнущемуся на пороге бириссцу. - Вот. Завтра купи им мяса и сладостей. Дети ведь любят сладости, да? Геджа неопределенно кивнул, до странности смущенный. Было уже поздно и он вновь поторопился уйти. Предложение заночевать в одной комнате снова он отклонил. - Если так пойдет и дальше, будут говорить, что ты взял меня в постель. Им это не понравится. Оставшись один, Дик хмыкнул в кулак. Порой этот мужчина ставил его в тупик. *** С момента, как нога Ричарда Окделла ступила на землю Дарры, прошло десять дней: тан Ногура все не спешил с возвращением домой. После месяца, проведенного в постоянной дороге, сидение на месте ощущалось странно, словно Дик всю жизнь кочевал куда-то. Эр Рокэ неожиданно вспомнил о нем. Он снова будил его по утрам и вел на тренировку, снова записывал в тетрадь слова и выражения на неприоне. Ворон вел себя так, словно ничего между ними не произошло, а если и произошло, то успешно забылось. Казалось, он задался целью быть рядом постоянно и занять все время своего оруженосца. Дику оставалось молча скрипеть зубами. Список претензий к монсеньору уже был солидный и постоянно пополнялся, но сейчас явно было не время и не место для их предъявления. Проявление возмущения может обойтись им всем слишком дорого. Тренировки теперь проходили странно. Вернулись позабытые шпаги, словно эр Рокэ совсем отчаялся сделать из него сносного саблиста. Они приходили на подобие плаца у главных ворот, стабильно пустующего в это время дня. Алва не надевал колет, оставаясь в одной темной рубашке, и требовал от Дика того же, хоть по утрам и было довольно прохладно. Они быстро разминались и сходились раз за разом. Больше не было насмешек и обидных ударов шпагой плашмя. Ворон все больше молчал, изредка позволяя себе тонкую улыбку. Дик заставлял себя сосредоточиться, но взгляд невольно цеплялся за худые выпирающие ключицы или напрягшиеся сквозь тонкую ткань соски. Он был совсем рядом, этот недоступный ядовитый змей. Смотрел и улыбался, словно точно знал, какие нескромные мысли порой посещают его оруженосца. Клинки звенели в их руках. Ричард все больше атаковал, а маршал – защищался. Они словно поменялись ролями. Дик все не мог понять, в чем же дело, пока довольно простой финт не заставил Алву выронить шпагу. Ричард утер лоб и огляделся. За недолгое время в некотором отдалении собралась небольшая толпа. Бириссцы наблюдали и перешептывались. Тяжелые взгляды липли к коже. Эр Рокэ поднял оружие и вложил его в ножны. Он был явно собой доволен. Истинное мастерство – проиграть так, чтобы зрители, среди которых явно немало смыслящих в фехтовании, ни на миг не усомнились в честности и ожесточенности поединка. Дика демонстрировали, как племенного скакуна. Даже тренировки превратились в игру на публику. От этого было мерзко. Уже не было сомнений, что партия, которую затеял эр Рокэ, не имела никакого отношения к тому плану, с которого все началось. Алва гулял по селению, пытался говорить с бириссцами на ломаном неприоне, даже стал ходить с местными на охоту, мотивируя это тем, что желает отплатить хозяевам за радушие. Сомневавшийся до последнего Нариджа получил в подарок шапку, пошитую из добытой на первой охоте белки, и более уже не отказывал гостям в странных просьбах. Все это напоминало недели блуждания по степи. Кого же он выслеживает на этот раз?