Лондон вниз по течению

Тянула я кота за яйца, да соавтор пинком взбодрил) Всех с наступающим праздником) Оставляем вам интригу до конца праздников, то бишь, до 13-14 числа. Три следующих дня для Дебитто были сущим кошмаром. То он бредил, ворочаясь на и так не холодной постели, то впадал в истерику и кричал что-то не понятное, то вообще молчал и ничего не ел и не пил. Джасдеро не подавал виду, а только пытался сделать все лучшее для своего брата, ведь он был сильно болен. К сожалению, самочувствие и самого блондина было на грани от постоянного натиска со стороны брата: Дебитто непонятно от чего лез якобы "на ручки" и просил спеть песенку или что-нибудь рассказать. И вот в один из этих дней блондин решил рассказать сказку про бедного мальчика сироту, который жил чуть ли не на улице и подвергался насилию и издевательствам. Парень даже не думал, что у Деби будет такой шок: к концу рассказа он плакал и всхлипывал так, как будто это он тот самый мальчик. После этого Джас старался рассказывать меньше грустных историй. На четвёртый день Дебитто стало заметно лучше. Проснувшись утром, он обвел комнату вполне осмысленным взглядом и приподнялся на постели. Чувствуя во всем теле неимоверную слабость, он снова лег и уткнулся лицом в подушку. Джасдеро знал, что в случае с братом к врачу ходить было бы неразумно и бесполезно. Причина этого кратковременного, но тяжёлого недуга крылась только в одном – в пьянстве. По всей видимости, от чрезмерных возлияний какая-то система в организме дала сбой и нуждалась в восстановлении. Джасу было жалко и грустно глядеть на осунувшегося и ещё больше побледневшего после болезни брата, и Дебитто, заметив этот взгляд, ещё крепче вцепился в подушку и еле сдерживал подступавшие к горлу рыдания. Он догадывался, как брату тяжело было возиться с ним в эти и дни, и поэтому не мог сейчас посмотреть Джасдеро в глаза. Наконец, оторвавшись от мокрой наволочки и успокоившись, Дебитто спросил брата своим обычным тоном: — Ты меня сейчас, наверное, убить готов? — С чего ты взял? — Джас забеспокоился, не начался ли у брата снова бред. — Ты же за мной бегал… сколько дней кстати? — Три дня. Зачем ты так с собой? — Не начинай, ради бога. Откуда я мог знать о том, чем это все обернется. — Хорошо. Но прошу тебя, пожалуйста, больше не делай так. Я очень волнуюсь, когда ты внезапно куда-то уходишь или пропадаешь, — Дебитто мельком взглянул на брата, на его потухшие от бессилия глаза, взял его ладонь и крепко сжал. Парень умолк, обдумывая нечто важное, а Джасдеро не решался прервать воцарившееся в комнате молчание. Наконец, решившись, брюнет продекламировал с видом обреченного на гибель: «Ага, ты прав. Пойду-ка я на работу». Дебитто и впрямь начал собираться уходить. Сейчас это был не акт самопожертвования, а дело первой необходимости. Он подозревал, что ему стоит отдохнуть дома еще, но прекрасно понимал, что ему немало влетит за такое и решил не испытывать судьбу. Джасдеро же прибывал в искреннем недоумении. Он был удивлён уже тем, что брат по собственной инициативе идет на работу. «М-да, что-то действительно странное творится,» — подумал блондин, между тем, как его мысли уносили его к далекому, неизбежному и ощущаемому на уровне сознания событию. Тем временем Дебитто оторвался от поисков одежды и глядел на задумавшегося брата, но не найдя в лице Джаса того, что искал, поспешно отвернулся и погрузился в свои дела. Тщательно одевшись, брюнет, проходя по коридору, вдруг остановился. Дебитто казалось, что он чего-то не сделал, но никак не мог понять что именно. У Джасдеро, наблюдавшего за ним, возникло чувство того, что брат впал в ступор или собирается вовсе остаться дома. Блондин уже собрался вызвать брата на разговор, но было уже поздно. В следующее мгновение Джасдеро ощущал на своем лице горячее дыхание Дебитто. Теперь они оба стояли на месте, не двигаясь, плотно прижавшись друг к другу. Что в этот момент творилось в голове у брата, блондин не знал и не мог знать, когда Дебитто снова заставил его удивиться не на шутку. Движения брата приняли какой-то новый, незнакомый и даже пугающий характер. «Так, прекрати же ты! Немедленно!» — у блондина подкашивались ноги, но он нашел в себе достаточно сил, чтобы оттолкнуть брата и выпихнуть его за дверь. Защёлкнув щеколду, Джасдеро вздохнул с облегчением и медленно сполз по ней на ковёр. Дебитто, оказавшись на лестнице, едва не полетел вниз кубарем. Вспомнив, казалось бы, все слышанные им за всю жизнь матерные ругательства, он спустился на нижний этаж. Он ругал и себя, и, конечно, брата, и всех вокруг, за то, что вынужден сейчас идти в это, уже ненавистное ему, место. Но делать было больше нечего, и Дебитто выбрался на улицу. От свежего, уже зимнего, воздуха он почувствовал слабость в ногах, но овладев собой, двинулся в путь. К Дебитто вернулось сознание, и если дома с братом он был словно в бреду, оказавшись вне дома, он знал, что ему делать. После сцены с братом неприятное чувство чего-то не сделанного ушло, и Дебитто был в душе рад этому странному и неоднозначному поступку. Но об этом после. Нужно было обдумать, как поступить с работой, на которую он сейчас шел, как на казнь. Здравый смысл говорил, что не пойти нельзя, и Дебитто решил в кои-то веки прислушаться к нему. Однако, оказавшись у уже хорошо знакомой чёрной двери, решимость вновь покинула его. Вовремя, потому что бежать было уже бесполезно, его наверняка заметили. Постояв ещё с минуту, Дебитто открыл массивную дверь и зашёл в кабак. Как только парень переступил порог, шум и гам, слышимые сквозь массивную дубовую дверь, разом стихли. Вернее, так показалось в тот момент Дебитто. В оглушившей его внезапно воцарившейся тишине, казалось, вот-вот запоют свои нехитрые песни сверчки, а через весь зал прокатится перекати-поле. Но находись тогда Дебитто не в лондонском пабе, а в диких североамериканских прериях, он чувствовал бы себя гораздо комфортней и уверенней. Первым, кто удостоил парня вниманием, был как всегда недружелюбно настроенный Канда. Дебитто подавился готовым вырваться приветствием и предпочел не вступать с напарником в дискуссию, радуясь уже тому, что тот его не покалечил. На пути в уборную, в которой он собирался переодеться из своей повседневной одежды в некое подобие служебной формы, Дебитто лицом к лицу столкнулся с Линали, буквально выросшей у него из-под ног и преградившей ему дальнейший путь. Девушка была настроена на разговор по душам, на который у брюнета, напротив, не было ни сил, ни слов. Дебитто сделал попытку обойти преграду, но при маневре неловко поскользнулся на мокром, недавно вымытом полу и упал прямо к ногам своей пассии. — Я, конечно, все понимаю, это было очень смешно… — Ты что-то сказала? Извини, мне снизу не очень хорошо слышно, — Дебитто пытался обратить произошедшее в шутку, но в тот момент чувствовал, что краснеет. — Ты же специально упал, да? — Линали присела на колени так, что полы её платья вытирали мокрый пол, — Но так просто тебе от разговора не отделаться. — Давай не сейчас. Я не готов, к каким бы то ни было обсуждениям. — Помочь тебе подняться? В ответ на вопрос Дебитто только ещё больше покраснел и глупо улыбнулся. Когда же Линали помогла ему подняться на ноги, он невольно подумал, что это уже не первый раз, когда он с её помощью принимает вертикальное положение. От стыда парень не знал, куда себя деть и боялся снова взглянуть на свою благодетельницу. Между молодыми людьми воцарилось неловкое молчание, которое спустя пару минут решилась прервать Линали: — Ты не ушибся? — Нет, все в порядке… — Тогда пойдем отсюда, на нас уже оборачиваются. — Подожди, скажи, обо мне и о ТОМ случае часто вспоминали? — Давай не на людях, ради Бога, — и девушка повела не на шутку взволнованного Дебитто за собой в уборную. Оказавшись в плохо освещенной комнатушке вдали от шумного зала и удостоверившись, что они наедине и их не подслушивают, Линали затараторила, не скрывая больше своего волнения: — Ты молодец, нечего сказать, взял просто так исчез, никого не предупредил. Про тебя такие слухи ходили, будто ты запил, а потом руки на себя наложил. Ну, мало ли какую чушь выдумывают, это не главное! Шли толки, что Тикки планирует тебя рассчитать, как только ты на работу явишься. Я сама не верила, пока не услышала ненароком, как они с Лулубелл о тебе разговаривали. Она все уговаривала его оставить тебя… — Э... то есть, как это... погоди-погоди. Ты ведь не шутишь? Ой-ей... — Дебитто схватился за голову и как следует помотал ей. Он, конечно, ожидал, что его отчитают, но чтобы так все плачевно закончилось. Он явно не хотел, чтобы брат опять смотрел на него с видом печальным, поэтому, пытаясь выглядеть более естественно, брюнет спросил: — И что же нужно сделать, чтобы хоть как-то загладить вину? — парень побоялся открыто взглянуть на девушку, поэтому спрятался под челкой давно не мытой шевелюры. — Это не у меня спрашивать нужно, а у Лулу, ведь это она сделала все возможное, — девушка невольно вздохнула, приподнялась с комода и подошла к двери. Дебитто внезапно схватил руку Линали и прошептал: "Ты ведь на меня не сердишься?" Девушка предпочла не отвечать на вопрос, так как не была уверена в своих чувствах — была ли она сердита, простила ли она его. "Лучше подумай, что будешь делать дальше", — вскользь ответила Линали и выбежала из уборной. "Да... странно все это. Надо идти работать", — Деби решил, что еще успеет поразмышлять позже, и вскоре покинул уборную сам. Непринужденно пройдясь мимо присутствующих и персонала, Дебитто занял барную стойку и выжидал хоть кого-нибудь, потому что чувствовал, что вот-вот придет Канда и непременно скажет что-нибудь едкое, после чего пропадет желание не только работать, но и существовать в принципе. И действительно, не прошло и пяти минут, как Канда уже стоял и протирал бокалы. Деби же, стараясь не встретиться лицом к лицу, имитировал бурную деятельность: читал меню и исправлял неточности, разглядывал полки с отменным пойлом или зазывал посетителей. Вскоре Канда не выдержал и сказал более мягким тоном: — Прекрати, прошу тебя. Меня честно уже подзадолбал весь этот театр только потому, что от этого самому тошно. Просек фишку? — Парень протянул стакан и тряпку Дебитто, — Вот тебе деятельность, а то полы боюсь тебе оставлять. Только Деби удивленно моргнул одним глазом, длинноволосый добавил: — Не думай, что мне тебя жалко. Я не способен на более низкие чувства, особенно к тебе. — Я и не... — хотел оправдаться брюнет, но напарника и след уж простыл. "Да уж. Ну ладно, зато не отчитал, и на этом спасибо," — задумчиво произнес парень и стал работать. Ближе к вечеру в кабак начали подтягиваться старые знакомые Дебитто или, вернее сказать, свидетели его недавнего позора. Аллен и Лави с энтузиазмом резались в карты и, по всей видимости, не замечали его, и брюнет всячески старался, чтобы этого не произошло. Однако, как он не старался избежать встречи со своими приятелями, это ему не удалось. Просматривая нечитабельные (особенно для не очень-то грамотного) названия напитков, Дебитто мельком заметил стремительно приближающегося к его стойке Аллена. Прятаться было бы глупо, и брюнет изобразил на своем лице, как ему казалось, дружелюбную улыбку, и с фальшивой радостью поприветствовал своего товарища. Первым заговорил Аллен, явно желая узнать от бармена все и в подробностях: — Что-то давненько ты не показывался. Говорят, что ты, мол, запил со стыда и нарочно на работу не ходишь. Между прочим, видок у тебя и впрямь измождённый. Что, правда, пил? — Нет, я болел. — Все ясно. Болел, так болел. Ты про увольнение что-нибудь слышал? — Да, мне Линали рассказала. — А про то, что Лулубелл за тебя хлопотала, тоже наверняка знаешь? — И про нее знаю, — задумчиво протянул Дебитто, стараясь не показывать собеседнику своей крайней заинтересованности, — с чего бы ей ради меня спину гнуть? — Даже предположить не могу. Кстати, вон она идет – сам у нее и спросишь. Ну не буду мешать, — и Аллен предпочел заблаговременно скрыться. Лулубелл направлялась прямо к Дебитто. На этот раз она улыбалась своей очаровательной и порочной улыбкой одному лишь ему, не обращая внимания на других мужчин, со всех сторон окружавших её. Подойдя вплотную к барной стойке, молодая женщина вопреки ожиданию Дебитто, вела себя так, как будто и не думала о чем-то с ним заговаривать. С трудом преодолев смущение, парень первым нарушил молчание: — Так это правда, что это благодаря тебе Тикки не дал мне расчёт? — Ну, допустим, — протянула Лулубелл, удобно устраиваясь на стуле и беря из рук парня стакан с виски, — тебе это все так интересно, должно быть? — Да не особо, но сам факт не оставляет равнодушным, — ответил Дебитто, отворачиваясь к полкам с алкоголем. — Да-а? Ну что же, похвально, но я не за этим пришла, — голос звучал строже, чем обычно. — И зачем же, осмелюсь спросить? — Парень пытался не выдать волнения, но оно было довольно ощутимым, — Неужели ты решила, что я должен тебе отплатить за мое спасение? Лулубелл поставила парня в тупик своим ответом: — Я смотрю, ты догадливый. Да, и я считаю, что не в твоих интересах мне отказывать, если уж на то пошло. Дебитто заметно напрягся и решился на дерзость: — Я тебя об этом просил? И ничего я тебе не должен! Девушка мгновением позже нарочито опрокинула стакан, чем заставила парня повернуться и начать протирать столешницу, и, пользуясь моментом, удушливо потянула брюнета за ворот на себя и прошипела ему в ухо: "О нет, мой дорогой, ты отплатишь сполна... Ты ведь не хочешь снова оказаться без работы и огорчить этим своего братика, нет?" Деби согласно кивнул, по его лицу можно было понять, что он напуган. "Ну и славно". Лулубелл тотчас же отпустила парня и добавила: "Сегодня я тебя не буду уже тревожить, а вот завтра, будь так любезен, останься после рабочего дня". Багровый диск солнца скрылся за золотыми закатными тучами. День умирал, истекая кровью и прощаясь с землей, за власть над которой уже претендовали чёрные бархатистые зимние облака, низвергающие на ночной город мороз и снежные лавины, каждое утро заново появлявшиеся на улицах Лондона и пропадавшие к вечеру. В этом жизненном круговороте вынуждено было существовать многочисленное и разношёрстное население великой столицы.