Верни мне ЭТО, или Осторожно! Лепрекон!

Утро меня застало лежащим на полу посреди комнаты, видимо, я так и отключился, утопая в своём горе. Медленно поднявшись и разминая затёкшее тело, я отправился в ванную. Стоя под горячими струями воды, я пытался согреться, но мне всё никак не удавалось. Ещё бы… Ведь это не я замёрз, это обледенела моя душа. В голове было пусто, а в сердце вальяжно разместились тоска и безысходность. «Всё, парень, твоя сказка закончилась… А твоего принца уже целует кто-то другой… И прав был этот ублюдок Кевин, ничего я уже не докажу…» – эти печальные размышления медленно и тяжело, словно мельничные жернова, крутились у меня в голове, растирая в муку остатки надежды. Нужно было что-то делать с отчаяньем, налетающим на меня с периодичностью и силой шквального ветра. Да, теперь Маркасу ничего не докажешь… Да и вряд ли, вообще, к нему подступишься. «Ты не мой…» – звучал время от времени в ушах его горький и какой-то безжизненный голос. «Я – твой!» – хотелось орать мне каждый раз в ответ, но смысла я в этом не видел. Заглянул в зеркало и увидел там лишь глаза незаслуженно побитого щенка. Хотя… Почему ж «незаслуженно»? Всё заслужено… Всё. Заслужено. Как там сказала эта рыжая тварь? «Довыёживался»? Да, пожалуй, это лучшее определение тому, что я сделал. Когда-то в споре, который я затеял на ровном месте, да ещё и препирался до последнего, не обращая внимания на явно справедливые доводы, мой друг заметил: «Разница между гордыней и гордостью проста и незамысловата: гордость в решающий момент можно засунуть в задницу – гордыня в задницу засунет тебя». И вот теперь, глядя на своё жалкое отражение в зеркале, я мог твёрдо сказать: «Да, Киф, ты в жопе! Причём ты себя туда сам загнал!» От этой мысли становилось только больнее, но что мне делать, я не мог представить. Как спорить с тем, что Маркасу вбивали в голову чуть ли не тысячу лет и что для него было свято? Монета-то у него? А у меня – моё слово против слова Кевина? Да, явно сила не на моей стороне… «Ну, что ж, сгребай-ка, приятель, себя в кучу и учись жить без сказки – в неё плохих мальчиков не пускают», – язвительно сказал я своему отражению и пошёл одеваться. Надо бы как-то развеяться, возможно, любимый город поможет… День был удивительно солнечный, не по-осеннему тёплый, словно природа издевалась надо мной. Я брёл по своему любимому парку, подбрасывая ногами опавшую листву. Мысли… Мысли… Мысли… Они кружились в голове, одна печальней другой, как кленовые листья. Что ж, трудовые будни закончились, до начала занятий в университете оставалось чуть больше месяца. А не махнуть ли мне к родне в графство Керри? Я помнил ещё с детства, как здорово было бродить по зелёным холмам и любоваться океаном – земля этого места несла в себе вековое спокойствие и стойкость к стихиям. Пожалуй, это то, что мне сейчас просто необходимо. Да и я мог себе это вполне позволить: у моих однокурсников сейчас в полном разгаре обязательная двухмесячная практика на предприятиях, я же её, считай, уже прошёл (собственно, это был главный аргумент, почему я согласился на просьбу отца – отличный повод получить больше опыта) «Да уж, опыта теперь у меня хоть отбавляй… На пять, вместо двух, рефератов и один сценарий для Голливуда», – тоскливо подумал я и, резко развернувшись, направился домой – собирать вещи. А уже через три часа сидел в автобусе, который вёз меня на юг страны. Всё правильно, не к чему мне сейчас оставаться в городе, где всё напоминало о моей потерянной любви. Мне просто необходимо сейчас побыть одному, не видеть друзей, которые будут обязательно интересоваться, что случилось, и изо всех сил пытаться поднять мне настроение. Пусть всё это будет потом, а сейчас мне нужно привыкнуть к мысли, что этих двух дней не было, что я могу жить дальше, ибо что мне ещё оставалось. Крошечная деревенька Беллихейг приняла меня радушно: солнцем, мягким ветерком с океана – всё-таки Гольфстрим давал о себе знать – погода здесь была мягче, чем в родном городе. Родственники тоже были рады моему приезду, и, после долгих расспросов и обмена новостями, меня отпустили спать. Я долго лежал в кровати и с упорством мазохиста, пытающегося получить удовольствие от боли, представлял нашу ночь с Маркасом. «Ну точно – Голливуд…» – горько ухмыльнулся я, очередной раз вспомнив, чем всё закончилось. А ночью мне приснилась та самая поляна: я опять искал свой цветок, но так и не нашёл его… Месяц прошёл неожиданно быстро. Я бродил по ближайшим холмам, исследовал руины местного замка, подолгу сидел на обрывистом берегу и любовался величием океана. Покой и умиротворённость этого места сделали своё дело – раны на сердце хотя бы перестали кровоточить. Внутри при воспоминании о Маркасе по-прежнему всё сжималось, но эта боль стала притуплённой и какой-то родной, словно говорила, что мы с ней теперь навсегда. Я вернулся в университет к началу ноября. И меня сразу закружила студенческая жизнь: учёба, подготовка к первым зачётам, рассказы друзей о проведённом лете и их впечатления о первой работе. Вроде всё, как обычно – день загружен под завязку, продохнуть некогда, но я постоянно ловил себя на мысли, что меня не радуют, как раньше, ни краски дня, ни весёлые голоса, ни жизнь в целом. Больше ничего не казалось важным, словно во мне лопнула какая-то пружина. Я сам себе напоминал сломанную куклу – игрушку без чувств и эмоций. Только моя боль теперь была осязаемой – она трепетно держала моё сердце в своих нежных, как у ласкового палача, ладонях. Прошло уже две недели со дня моего возвращения в город. Утро пятницы выдалось необыкновенно солнечным. Встав с кровати и распахнув шторы, с восхищением уставился на выпавший первый снег. Я заворожено рассматривал улицу, укрытую белоснежным, переливающимся на солнце, искристым покрывалом, впервые за всё это время испытывая хоть какую-то положительную эмоцию. В душе робко зашевелилась надежда на то, что я всё-таки смогу когда-нибудь увидеть этот мир прежними глазами. Наспех позавтракав, я выскочил на улицу, намереваясь проделать весь путь до университета пешком. День был под стать утру, радостный и лёгкий. Я вдруг заметил, что улыбаюсь естественно, а не потому, что нужно улыбнуться в тот или иной момент. Словно тоска взяла на сегодня выходной. После пар в приподнятом настроении мы с друзьями вывалились на крыльцо. Весело обсуждая, как мы отметим выпадение первого снега и успешно сданный зачёт, мы пересекали двор родной альма-матер. На душе было радостно, и мы, как будто снова вернулось детство, бросались друг в друга снежками и безудержно смеялись. «Кажется, я возвращаюсь…» – только и успел подумать я, как сердце гулко ударилось о ребра и замерло, пропустив кряду несколько ударов. У ворот стояла машина Маркаса. Я остановился как вкопанный, на меня тут же кто-то налетел, едва не сбив с ног. А я окаменел и не мог отвести глаз от такого знакомого внедорожника. Паника обрушилась на меня с силой штормовой волны. «Почему сейчас? Зачем он здесь?..» – это всё, что принесла эта волна и, отхлынув, забрала такое робкое, только проснувшееся, тепло из моей груди. И снова вернулись тоска и боль. Стало просто невыносимо дышать, воздух показался расплавленной лавой, вливающейся в лёгкие. Я, не моргая, смотрел, как дверь машины открылась, и из неё вышел мой бывший босс. «Как всегда великолепен…» – невольно залюбовавшись, грустно подумал я, наблюдая, как он грациозной походкой хищника идёт ко мне – глаз невозможно было отвести от этого зрелища. Я даже не сразу расслышал, что ушедшие чуть вперёд друзья окликают меня, спрашивая, что случилось. Еле найдя в себе силы оторвать взгляд от приближающегося Маркаса, я крикнул им, чтобы не ждали, и снова заворожено перевёл на него взгляд. Точнее, поднял, поскольку он стоял уже прямо передо мной. Блядь, ну вот что это такое?! Мне только-только удалось хоть как-то склеить себя из тех мелких кусочков, на которые разлетелся в ту самую ночь, когда услышал его «ты не мой»… Мы стояли и смотрели друг другу в глаза. Не знаю, что видел Маркас в моих, в его же явно читались вина и надежда. Вина за что?.. Надежда на что?.. Моё глупое сердце пустилось в пляс, но рассудок не торопился радоваться преждевременно: «Он от тебя отказался…» – нашёптывал он. Прошло не меньше минуты, как окружающий мир перестал существовать для нас. – Мы можем поговорить? – наконец вымученно сказал он. – Давай сядем в машину… Пожалуйста… Я повёл плечом и молча направился к автомобилю. Забравшись в салон, я, словно впав в анабиоз, невидящими глазами уставился перед собой. Водительская дверь открылась, машину качнуло – Маркас сел за руль, дверь захлопнулась, выводя меня из оцепенения. Я повернул голову, показывая, что готов его слушать, но он сидел, глядя в лобовое стекло, и молчал. Гнетущую тишину нарушали только нервные постукивания пальцев по рулю. Я понял, что если её сейчас не разрушить, сойду с ума. – Кстати, поздравляю тебя с тысячелетием! – неожиданно для себя выдал я, сам удивляясь своему «кстати». Господи, я по-прежнему становлюсь идиотом в его присутствии… Это печально. – Как семейная жизнь? – решив быть последовательным в своём идиотизме, поинтересовался я. – Что?.. – вынырнув из задумчивости, спросил Маркас и растеряно сказал: – А… Да… Спасибо… Мой мир… Мой новый, только этим утром в таких муках рождённый, мир умер, расколовшись на множество мелких осколков, и из открывшихся прежних ран с новой силой заструилась кровь. Бог мой, за что?! Глаза заволокло пеленой слёз. Уши заложило, как при резком наборе высоты. Или падении?.. – Киф?! – как будто сквозь вату услышал я испуганный голос, и, видимо, до Маркаса только дошло, что я у него спрашивал и на что он ответил, потому что он встряхнул меня за плечи и почти прокричал: – О боги, какая семейная жизнь?! Ты слышишь, Киф? Посмотри на меня! Слышишь?! – и снова потряс меня, пытаясь хоть как-то зафиксировать мой взгляд на себе, но у него ничего не получилось, тогда он сильно сжал меня в объятьях и жарко зашептал на ухо: – Дурачок, мой глупый малыш… Никакой свадьбы не было…. Ты слышишь меня? Никакой. Свадьбы. НЕ. Было… Он отклонился и всё-таки поймал мой блуждающий взгляд. Медленно приходя в себя, я всё же спросил: – А как же твоё тысячелетие?.. Ты же обязан был представить свою пару? – Ну что тебе сказать… – нежно проведя рукой по залитым слезами щекам, ласково сказал он. – В последнее время, к сожалению, уже никого не удивить нарушением традиций, я не стал исключением… Семья, конечно, была недовольна, но ничего поделать не могла, тем более у меня с собой был довольно внушительный аргумент… Пропустив мимо ушей последнюю фразу, я потрясённо спросил: – Но разве ты не собирался представить Кевина?.. – «Блядь, придурок!!! ЗАТКНИСЬ!!!» – в один голос взревели мои сердце и разум, и я, испугано уставившись на Маркаса, захлопнул рот. – Я?.. – искренне удивился он. – Нет, этого я точно никогда не собирался делать, а, встретив тебя, уже никого другого на этом месте и не представлял… – Но ведь ты считаешь, что я не твой суженый… – слёзы с новой силой полились из глаз, и я судорожно всхлипнул, – что я не прошёл испытание… «Нет, сука, тебе точно нужно лечиться от идиотизма!!!» – стройный хор в моей голове совершенно не собирался умолкать. – Я два дня думал об этом… И только об этом, поверь мне… Куда бы я ни посмотрел, видел лишь тебя. Тогда я понял, что для меня совсем не важно, что ты не прошёл испытание… И как сильно тебя люблю, что бы там ни решила судьба… А потом я искал тебя, но ты как сквозь землю провалился. Мне казалось, что сойду с ума, думая о том, что потерял тебя. Потерял себя… Моя душа тихо умирала… Ну, не плачь, слышишь, не плачь… Я только сегодня узнал, что ты вернулся в город… Теперь точно всё будет хорошо. Я, затаив дыхание, во все глаза смотрел на него и видел в его взгляде только любовь и нежность, а ещё решимость идти наперекор всему ради своего счастья. И я вдруг чётко, буквально на физическом уровне, почувствовал: «Да! Теперь всё будет хорошо!!!» – Посмотри, что я нашёл накануне своего дня рождения… – вырывая меня из сладкого забытья, сказал Маркас и протянул мне руку. И пока я рассматривал свой браслет на ней, продолжил: – Вернувшись тогда домой, я бросил его и свою монету в шкатулку, но на тысячелетие положено брать золотой с собой, – хитро улыбнулся он и уточнил: – В любом виде, будь то, просто монета или судьбой данная пара. Каково же было моё удивление, когда я нашёл вот это… Удивление? Это было ещё мягко сказано: на его руке висел мой браслет, поверх которого прямо посередине был словно припаян его золотой! Я, не доверяя своим глазам, протянул руку и легонько провёл по нему пальцем. А Маркас продолжил: – Она намертво срослась с браслетом – ни я, ни другие не смогли её оторвать! Можешь попробовать, – предложил он, сняв с руки браслет и положив мне на протянутую ладонь. Довольно улыбнулся и добавил: – Теперь даже семья уверена, что ты моя пара. Я в этот момент слегка потянул в разные стороны монету и браслет, пытаясь унять в голове слаженное счастливое пение: «Я его пара! Спасибо тебе, прадед! Он моя судьба! Мой! Мой! Только м…» – и монета, отпав, оказалась у меня в руке. Блядь! НЕТ!!! Я с ужасом уставился на растерявшегося Маркаса, который даже рот открыл от изумления. – Но как же… – сдавленным голосом начал он. «А вот хрен вам всем!!!» – пронеслось в голове и, не отдавая себе отчёт в том, что делаю, я ловко засунул золотой в рот и проглотил. Любовь всей моей жизни облегчённо выдохнула, глупо хихикнула и сгребла меня в охапку, жадно сминая мои губы в ошеломляющем поцелуе. «Кому это – всем?» – мелькнула удивлённая мысль, но я решил не заморачиваться и со всей страстью ответил на поцелуй. – Я теперь тебя ни на шаг от себя не отпущу… – на секунду разорвав поцелуй, выдохнул Маркас, снова впиваясь мне в губы. – Только помни, до свадьбы – ни-ни! – ещё где-то через минуту ответил я, делая передышку. – Ты с ума сошёл!!! – взвыл он. – Первый же не выдержишь! – Посмотрим! – нагло заявил я. – Это тебе за то, что не поверил сразу! И поехали уже домой… *** Скромная (по нашему обоюдному решению) церемония бракосочетания по лепреконскому обряду прошла в родовом поместье O'Ши. Что сказать, я выдержал этих ПЯТЬ дней до свадьбы, чего мне это стоило, рассказывать не буду, но оно себя полностью окупило. Брачная ночь была сказочной!!! Маркас усердно и страстно утверждался в правах мужа, доводя меня до исступления своими ласками. Ну разве что скажу, что его ушкам, и не только, тоже досталось. Совершенно истощённые мы уснули лишь под утро… И мне опять снилась цветочная поляна, только теперь я ничего не искал, а твёрдо знал, что хочу и куда мне лететь, а, увидев МОЙ один-единственный и совершенно неповторимый цветок, смело спустился на его бархатный зелёный ковёр. И как только мои ноги коснулись его, все лепестки сложились, образовав вокруг меня купол рыжего с медным отливом цвета. А я был невообразимо счастлив этому… Выныривая из этого удивительного сна, я с удовольствием отметил, что проснулся в уютном коконе крепких и сильных рук своего мужа, на одной из которых поблёскивал мой браслет. Растворяясь в сонной неге, я вдруг услышал над ухом тихий вкрадчивый шёпот: – Ну что, любимый, надеюсь, ты готов прожить целую вечность втроём? Только спустя пару томительных мгновений до меня дошёл смысл его слов. – ЧТО?!! – не зная, что и подумать, заорал я, вскакивая с кровати. – Почему втроём?! С кем это втроём?! – Как «с кем»? – наигранно удивился мой лепрекон, отловив и вернув в постель. Он подмял меня под себя и, возбужденно потеревшись, заговорщически прошептал: – Я, ты и монета… – Тогда вчетвером… – сдавленно выдохнул я и, увидев изумленный взгляд Маркаса, хитро улыбнувшись, пояснил: – Я, ты, твоя монетка и мой браслет. – Ты прав, вчетвером… – тут же согласился он, вдохновенно приступая к своему супружескому долгу.