любовь во всех её проявлениях.

В поездке на такси в 4 утра под первым снегом определенно была какая-то романтика. Но не для Кайе. Не в той ситуации, в которой он оказался. В безмолвном пространстве гостиничного номера противно пискнул телефон и Ван, сидевший на краю кровати в ожидании уже долгие 10 минут, поднялся на ноги и подошел к окну, протянувшемуся во всю стену. Положение безвыходное, пути назад, к тому же, не наблюдается. Остается только собрать всю волю в кулак и покинуть страну, к которой уже успел прикипеть всем сердцем. Бросать насиженное место грустно и больно, особенно когда ты антифанат резких перемен и плохо приспосабливаешься к чрезвычайным ситуациям и новым условиям жизни, которые обещают быть не особо приятными. Глядя на лицо парня можно подумать, что он один из тех, кто вот-вот сиганет с высоты 17 этажа, но на самом деле, он лишь наслаждается видом. Пытается запечатлеть в памяти полупустые дороги, оранжево-желтый свет фонарей и тихо падающий снег. Красота, на самом деле, неописуемая, а выражение лица у Кайе болезненно-страдальческое только потому, что внутри всё разодрано в клочья. Лифт, кажется, едет к нему прямиком из ада. Слишком долго стоит на каждом этаже, хотя его никто не вызывал. Слишком громко переключается табло, показывающее номер этажа. «Глупые технологии», - ворчит себе под нос Ван, продолжая беспрестанно жать на кнопку вызова лифта. Когда серые металлические двери перед ним открываются, пропуская в кабину, парень медлит, не решаясь сделать шаг внутрь. «Отпираться бесполезно», - звучат у него в голове слова матери из их последнего телефонного разговора, и Кайе, повторяя их про себя, словно мантру, заходит в лифт и жмет на нужную кнопку. Отпираться действительно бесполезно. Все дороги всегда вели к одному и тому же исходу. Может быть, он родился не в том месте и не в то время? Потому что судьба, предначертанная ему, делает из него загнанного в угол зверя. Но Вану некого винить, кроме самого себя. Это он не смог приспособиться, адаптироваться к условиям, которые диктует общество. Это у него свои заморочки, он не может выживать и подстраиваться. Общество его когда-нибудь раздавит, так всегда говорила его мать. Швейцар и девушка с ресепшена рассыпаются в пожеланиях, когда Кайе проделывает свой путь к выходу через холл размером с футбольное поле. И Вану противно от такого пристального внимания к его персоне. Только красной ковровой дорожки не хватает, думает он и сжимает губы в тонкую линию, чтобы случайно не сказать это вслух. «Манеры, помни о манерах, Кайе!» - снова прорезается в голове голос матери. Постояльцы и гости отеля, и те уже знают его в лицо, поэтому улыбаются на прощание так тепло, будто знают его сотню лет, а то и больше. Кайе матерится про себя и гадает, где же чертова розетка, чтобы можно было вырубить нахрен все софиты, которые на него светят?! Он вылетает на улицу, словно ошпаренный, и сразу же столбенеет в недоумении. Он совсем забыл, что на улице идет снег. Кайе некоторое время наблюдает, как крупные хлопья опускаются на асфальт и моментально таят. Если погодные условия не улучшатся, то к вечеру на дорогах будет либо гололед, либо мерзкая жижа из подтаявшего снега. Но какое Вану дело до всего этого, если его уже через несколько часов не будет в этом городе?.. Поймав себя на этой безрадостной мысли, Кайе цепляет взглядом стоящее на обочине такси, и спешным шагом направляется к нему. - В аэропорт, пожалуйста, - обращается он к водителю с заднего сиденья, которое для него одного кажется слишком просторным, - И можно помедленнее? Я, если надо, заплачу тройной счетчик. Таксист, неприметный парень лет двадцати, смотрит на Вана с недоумением через стекло заднего вида. Кажется, он даже хочет повернуться к нему, чтобы обратиться лично, но, передумав, заводит машину и выруливает на дорогу. Они медленно минуют один перекресток за другим, встречая летящие навстречу такие же сонные такси. Уличное освещение должны скоро погасить, поэтому Кайе ловит каждое мгновение: словно загипнотизированный он льнет к окну, ловит взглядом мелькающие вывески, а потом и вовсе опускает стекло и высовывает макушку наружу и закрывает глаза. - Заболеете ведь, - тихо звучит голос молодого таксиста, и Ван возвращается в салон автомобиля, стряхивает с волос налипшие снежинки и поправляет пальто. Парень-таксист поглядывает на своего пассажира украдкой, и в этом взгляде читается явное смятение. Он выглядит уставшим, что очевидно, и сбитым с толку. Вана подобная атмосфера неловкости и напряжения сильно смущает. - Что? Почему ты так на меня смотришь? – возмущенным тоном спрашивает он. - Ничего, я просто... «Прости, мам. Это последний день без твоего надзора и контроля, и я, пожалуй, воспользуюсь этим, поэтому манеры идут к черту», - мысленно оправдывает себя Кайе, прежде чем перебить и без того неразговорчивого водителя и влезть в его личное пространство. - Ладно, не важно. Лучше расскажи мне что-нибудь о себе. Как зовут? Сколько лет? Почему подрабатываешь в ночную смену? «Вообще-то, обычно именно водители становятся инициаторами подобных разговоров, но с этим парнем явно что-то не так», - заключает Ван, когда сталкивается взглядом с таксистом, за которым, естественно, остается право не отвечать на вопросы своего надоедливого и неподобающе активного в ранний час пассажира. - Меня зовут Ёнджэ, два дня назад мне исполнился 21 год, - он замолкает, выискивая наличие препятствий на дороге, завершает маневр и бросает взгляд на своего пассажира, словно проверяет, слушают его или нет, - А подрабатываю потому, что хочу поскорее накопить деньги, съехать от родителей и снимать квартиру. Кайе неожиданно переносится в то время, когда ему самому был 21 год. Кажется, это было в другой жизни, хотя прошли лишь какие-то 5 лет. Он вспоминает себя в этом довольно юном возрасте, полным возможностей и случайных удачных шансов, и с грустью заключает, что у него ничего подобного не было. Всегда четкие ориентиры. Никакого отклонения от курса. Такая скука, что себя на мгновение становится немного жаль. - Ты местный? – неожиданно спрашивает Ван. Неожиданно для водителя, потому что у него самого в голове уже нарисовался кое-какой план. - Да, а что? - Знаешь одно придорожное кафе недалеко от аэропорта? Как же оно... - Кайе трет лоб в попытках вспомнить называние, - Ну это... - Которое с пончиками? – водитель словно читает его мысли. - Именно! – Кайе аж подскакивает на месте и подтягивается немного вперед, так, что его голова оказывается в промежутке между двумя передними сиденьями, - Мы можем туда заехать? Ёнджэ смотрит на счетчик, потом на часы, затем на своего пассажира. Думает о чем-то своем, прикидывает всевозможные варианты развития событий, хотя на лице у него написано, что он давно уже всё решил, и вообще, он относится к той особой категории людей-авантюристов, лёгких на подъем. - Да, давайте заедем туда. Обращение на «вы» режет слух Кайе, и он морщится так, словно кто-то резко провел ножом или вилкой по тарелке. - Ёнджэ? – он кладет парню руку на плечо, и от такого внезапного контакта парень слегка вздрагивает, - Меня зовут Ван Кайе, и с этого момента ты можешь обращаться ко мне по имени, никаких «вы», понял? Ёнджэ послушно кивает, и его губы медленно растягиваются в улыбке. Ван наблюдает, как уголки губ парня ползут вверх, и только спустя мгновение осознает, что сам начинает улыбаться. Это определенно хороший знак.

***

Когда их такси подъезжает к заветному кафе, Кайе успевает задремать – сказываются как моральное, так и физическое напряжение. Ёнджэ протяжно зевает, откидывается на спинку своего сиденья и снова смотрит на пассажира через зеркало заднего вида. - Перебирайся ко мне, - Ван хлопает ладонью рядом с собой, предлагая таксисту перебраться к нему назад, - Не бойся, я не собираюсь тебя грабить и уж тем более убивать. Ёнджэ косится на черную сумку рядом с Кайе и кусает губы то ли в волнении, то ли просто в нерешительности. - Это всего лишь мой ноутбук, - Ван расстегивает сумку, демонстрирует новейшее чудо техники и снова хлопает по сиденью, - Давай же, переползай сюда, я хочу поговорить. За счетчик можешь не беспокоиться, я всё оплачу. Ёнджэ покидает место водителя и перебирается назад к своему пассажиру. Парень смотрит куда-то себе под ноги, словно век не видел автомобильный коврик и ужасно по нему соскучился. Кайе усмехается и разворачивается корпусом к таксисту, нагло разглядывает его, а потом и вовсе кладет ладонь ему на плечо. Уже второй раз за их короткое знакомство. Касался ли Кайе в последнее время кого-то так же часто, как этого малознакомого парня? Вряд ли. - Я сейчас схожу, куплю что-нибудь и вернусь. Ёнджэ кивает, обдувая руки горячим дыханием, потому что незаведенная машина постепенно начинает остывать. Он смотрит на удаляющуюся фигуру Кайе, который через пару шагов окажется возле дверей кафе и исчезнет за ними, и думает, что у него внутри, наверное, холода и метели. Ёнджэ не эмпат, но и не бездушный дурак. Просто он сразу же замечает нервозность в своем пассажире, долгие пребывания «внутри себя», а еще дикое желание поделиться с кем-то чем-то важным. Только парень и представить не мог, что этим кем-то окажется именно он. - О чем думаешь? – дверца машины открывается, и Кайе садится на свое прежнее место, кладет на колени несколько небольших коробок и уже привычным для Ёнджэ образом отряхивается от снега, - Я тут кое-что купил для тебя. - Для меня?! – взвизгивает Ёнджэ, и Ван самым настоящим образом пугается. А этот таксист, оказывается, голосистый. - Ну, у тебя же недавно был день рождения, так? – Кайе распаковывает первую коробку и достает из нее пончик, украшенный пудрой и маленькими сахарными фигурками. Затем лезет в карман пальто и выуживает оттуда праздничную свечку, - Вот незадача. У тебя нет зажигалки? Ёнджэ отрицательно мотает головой. Он пялится на пончик, как на произведение искусства и думает, что настало самое время себя ущипнуть, потому что... что, черт побери, вообще происходит?! - Ладно, тогда придется включить фантазию, - Кайе пододвигается к таксисту вплотную, - Загадай желание и задуй свечку. Кто-то из них определенно сошел с ума, потому что Ёнджэ абсолютно уверен, что свечка не горит, а Кайе обставляет всё так, будто они действительно празднуют его день рождения. - Извини, но... - начинает Ёнджэ, пытаясь скрыть улыбку, но его прерывают. - Я серьезно. Тебе нужно задуть свечку, но перед этим загадай желание, - Кайе с невозмутимым видом подносит пончик ближе к лицу недавнего именинника. Всё это попахивает легким безумием, но сердце Ёнджэ, несмотря на нелепость ситуации, заходится барабанной дробью, и он все-таки сдувает воображаемое пламя свечи. - Держи, - Кайе отдает ему пончик, а затем протягивает и стаканчик с кофе, бодрящий запах которого Ёнджэ почувствовал сразу же, как Ван оказался в салоне машины. Парни доедают пончики в молчании, и допивают кофе, который приятно греет как внутренности, так и замерзшие пальцы. На улице светлеет, но на небе все еще виднеется тусклый месяц, словно буква «с» не донца стертая с пространства серо-голубого полотна. Ёнджэ скромно благодарит Кайе за угощение и за импровизированное поздравление, а тому ничего не остается, кроме как улыбнуться, глядя в глаза напротив. - Я, наверное, сюда больше никогда не вернусь, - говорит Ван, и понимает, что от произнесенных вслух слов в груди неприятно щемит. Ёнджэ, конечно же, интересуется, почему всё так, и он ожидает какой-нибудь душераздирающей истории. И так оно, в принципе, и происходит, но рассказ, начатый со слов «понимаешь, чувак, у меня умер отец», уже заранее переворачивает у него всё в голове вверх дном. Оказывается, отец Кайе владел компанией (в какой сфере, Ван не уточняет), которая после его смерти досталась самому Кайе. Если точнее, сама компания и прибыль от нее всегда делились между семьей Вана и их ближайшими родственниками, но согласно завещанию, именно младшему сыну предстояло встать у руля огромной организации. И Кайе с удовольствием согласился бы на подобное, если бы не одно «но». Он с самого детства терпеть не мог отцовскую работу, потому что она отнимала у него много времени, лишала маленького Вана родительского тепла и ласки. А с возрастом Кайе и вовсе понял, что бизнес – это не его стезя. Он предпринимал попытки самостоятельно организовать деятельность, которая была ему по душе, но в это всегда вмешивались родители, и, в конечном счете, все его труды сводились к нулю. А после неожиданной кончины отца, мать буквально обезумела и вбила себе в голову, что младший сын, во что бы то ни стало, должен возглавить компанию, как завещал Ван-старший. У них с матерью возникло множество ссор на этой почве, но Кайе все же пошел ей навстречу, хотя ради этого пришлось наступить себе на горло и отодвинуть собственные амбиции на задний план. - Вот такая вот дерьмовая ситуация, - подводит итог Кайе, - Ты, наверное, сейчас думаешь, что я всего лишь сынок богатых родителей и жалуюсь на жизнь от нечего делать. Как там говорят... С жиру бешусь? Очень странная фраза. - Получается, что фактически ты владеешь только какой-то долей в этой компании, так? – задумчиво тянет Ёнджэ, продолжая складывать кусочки информации воедино. - Да, у меня есть только часть общего дохода и определенные полномочия. - А что ты думаешь насчет того, чтобы продать свою долю? Кому-нибудь из своих родственников, например. Все же останутся в выигрыше. Кайе подвисает на мгновение, анализируя услышанное. А потом разворачивается к Ёнджэ и сгребает его в объятия. Он то ли мнет парня, то ли пытается обнять его покрепче, но Ёнджэ чувствует, что всё это на эмоциях, поэтому не сопротивляется. В машине вдруг становится слишком тесно и душно. - Ты гений! Слышишь? Гений! – Кайе трясет таксиста за плечи, а тот только и может, что улыбаться, - Я даже не подумал о том, что можно так поступить. Спустя минуту после ликования и, кажется, выхода из беспросветной тоски, Кайе-таки соображает, что ему давно пора быть в аэропорту, и из-за этого Ёнджэ приходится поиграть в перегонки с другими машинами, едущими по трассе. Кайе взволнованно бормочет что-то про «удачный исход» и про то, что «мама была не права», поэтому, когда их такси останавливается возле главного входа в аэропорт, он не сразу реагирует, а все продолжает бубнить себе под нос. - Мы приехали, - осторожно оповещает Ёнджэ. Это раннее утро было таким неожиданным и полным на странные эмоции, что он даже не обиделся бы, если бы пассажир забыл с ним расплатиться. В конце концов, бензина он потратил по минимуму, других заказов не поступало, а положительных впечатлений он получил массу. - Хорошо, я тогда пойду, но сначала... - Ван протягивает Ёнджэ свой мобильный, - Оставь мне свой номер, ну, чтобы я потом смог тебя найти, если вернусь. «Обязательно вернешься», - почему-то мелькает в мыслях у Ёнджэ. Он мешкает немного, прежде чем набрать номер. - Ты как будто первый раз телефон в руках держишь, - отшучивается Ван, краем глаза наблюдая за таксистом и параллельно повязывая шарф поверх пальто. Ёнджэ нервно усмехается, а потом быстро печатает нужные цифры и отдает мобильный владельцу. Ван сохраняет заветный номер в контактах, выскребает, кажется, всю наличность, что у него есть в кошельке, и пулей вылетает из машины, крикнув дежурное «до связи» на прощание. Когда Ёнджэ приходит в себя и начинает считать деньги, то обнаруживает, что Кайе оплатил ему далеко не счетчик в тройном размере. Он оплатил ему месячное проживание в отдельной, причем весьма комфортабельной квартире.

***

- Кайе, вернись! Мы еще не договорили! – мать Вана, как и следовало того ожидать, пребывает в бешенстве от намерений сына. Она возлагала на него большие надежды, а он, как ей думалось, решил спустить благополучное существование в унитаз. - Я уже сказал, что не изменю свое решение, - отчеканивает Кайе. В кое-то веке у него появляется абсолютная уверенность в правильности своих слов и действий, и он не собирается отступать, - Можешь продать мою долю дядюшкам или тётюшкам, можешь оставить себе или вообще пустить под благотворительность, мне всё равно. - Кайе, ты с ума сошел?! Ван слышит, что мать от безысходности и, видимо, чтобы выплеснуть злость хоть на кого-то, начинает ругаться с прислугой, и он, чтобы не слушать всех этих перебранок, закрывается у себя в комнате. События завертелись вокруг него так быстро, что он, рухнув на кровать, даже чувствует легкое головокружение. Почва под ногами все еще не такая твердая, и затея может обернуться полным крахом, но внутреннее чутье подсказывает, что у него хватит сил довести дело до конца. Он открывает ноутбук, который мирно дожидался его на подушке, бронирует билеты на самолет на ближайший рейс и вздыхает с облегчением. Он возвращается обратно. Он возвращается к улицам и кварталам, которые изучил, как свои пять пальцев, к деревьям в снегу и похожим друг на друга многоэтажкам. А главное, он возвращается к человеку, которого не видел уже больше месяца. - Не спишь? – почти шепотом спрашивает Ван, когда слышит в трубке знакомый голос. - Не сплю, - отвечает Ёнджэ, - Не думал, честно говоря, что ты позвонишь. Ван заметно волнуется, поэтому поднимается с кровати и начинает наворачивать круги по комнате. - Извини, я хотел позвонить, но решил, что лучше сначала разобраться с делами, а потом... - Конечно, я понимаю. Как ты там? Сделал всё так, как и задумал? Ёнджэ говорит тихо, голос низкий и спокойный. От него веет теплом и неприкрытой заботой. И Кайе хочется снова вернуться в момент их первой встречи, когда он угощал его кофе и пончиками. Он прекрасно помнит ощущение расползающейся трещины внутри, и как этому парню чудесным образом удалось собрать его в единое целое и заставить вновь поверить в свои силы. - Было множество всяких нюансов, но, в целом, да. Все разрешилось благополучно, - Ван подходит к окну своей комнаты, но практически сразу же отходит от него. За окном не тот город, который ему нужен. - Я рад. Теперь, надеюсь, ты чувствуешь себя лучше? - Конечно. Значительно лучше, - Кайе не может сдержать улыбку от мелькнувшего в голове воспоминания, когда Ёнджэ задувал не горящую свечку, - Я, правда, до сих пор не могу поверить в происходящее, в то, что всё начинает меняться к лучшему. А ведь началось всё... - ... а началось всё с того, Кайе, - Ёнджэ делает паузу и произносит остаток фразы на выдохе, - ... что ты сел не в то такси. - Прости, не понял? - В ту ночь, когда я набирал свой номер телефона у тебя на мобильном, я заметил непрочитанное сообщение от оператора другого таксопарка. Они написали, что машина, которая к тебе ехала, сломалась, и другую придется ждать по меньшей мере полчаса. Ван слушает и молчит, только тяжело дышит в трубку. - То есть, не ты должен был везти меня в аэропорт? А кого тогда? – у Кайе в голове все мешается, события путаются между собой, и он снова опускается на кровать под тяжестью собственных эмоций. - Одну пожилую пару, их нужно было отвезти в загородный пансионат. Дорога долгая, а они не хотели пропускать первый завтрак, поэтому... Ёнджэ прерывает свой рассказ, когда осознает, что собеседник никак не реагирует. Тишина, возникающая между ними в этом разговоре с завидной регулярностью, начинает его настораживать и пугать. - Знаешь, что? – выпаливает вдруг повеселевший Кайе. Приподнятое настроение прослеживается в высоких нотках его голоса, - Если бы судьба появилась передо мной в человеческом обличии, я бы целовал ей пятки. - Пятки, пожалуй, нужно целовать тем старичкам, которых ты, кажется, лишил завтрака, - смеясь, парирует Ёнджэ. Кайе, наверное, вот-вот лопнет, потому что хохочет он так, что слышно на всю комнату даже без громкой связи. Смеется долго и звонко, от всей души, и Ёнджэ улыбается так широко, что начинает сводить мышцы лица. - Можно я лучше тебя поцелую, когда вернусь? – шепчет Ван. Ёнджэ, в общем-то, не против. Он завершает вызов, оставив вопрос без ответа, и решает про себя, что Кайе нужно перехватить уже у самого выхода из аэропорта, чтобы он ни дай бог не ошибся такси снова. Хватит с него уже.