любовь во всех её проявлениях.

— А ты видел дельфинов? Бэм выбросил в мусорку обертку от съеденного мороженого и повернулся к Югёму.  — Что с тобой, Гём? Такие вопросы чересчур предсказуемые и романтичные даже для тебя, — мимо промчались дети, играющие в догонялки, и Бэм невольно улыбнулся, глядя им вслед. Они с Югёмом долго сидели в молчании, но оно их нисколько не смущало, им всегда было комфортно как беседовать, так и молчать друг с другом.  — Мне просто стало интересно, — Югёму в последнее время было многое интересно, и Бэм еле поспевал утолять его жажду в новой информации.  — Ну ладно, раз уж ты спросил, то я расскажу, — вдалеке начала играть тихая ненавязчивая музыка, идеально подходящая для летнего вечера. На секунду Бэм ощутил себя персонажем мелодрамы прошлых лет, — Я не только видел их, но и трогал. Это было давно, когда я был еще совсем маленький. Родители тогда отвели меня в дельфинарий. Югём печально вздохнул и обиженно надул губы.  — Это не по-настоящему, — возразил он, — Я имел в виду тех, что в море.  — Да сейчас многое не по-настоящему, — прошептал Бэм, почувствовав укол досады, а потом добавил уже громче, чтобы Югём услышал, — Я на море-то и не был.  — Жалко. Бэм не знал, что сказать. Легче всего ему было отвечать на вопросы: если ему было, о чем рассказать, он вываливал на Югёма всю информацию без остатка, не упуская ни одну деталь. Если информации по той или иной теме у него было недостаточно, он замолкал, ожидая, когда в голове Югёма созреет очередной вопрос. Как правило, ждать очень долго не приходилось.  — А горы? Ты видел горы?  — Видел, — тихо ответил Бэм, чувствуя, как от воспоминаний перехватывает дыхание, — Они прекрасны. В горах не чувствуешь себя маленьким человеком. Даже наоборот. Они как будто передают тебе свое величие, наполняют тебя чем-то очень важным изнутри. В них дышишь глубоко и осознанно, вдохновляешься, думаешь о многом. И, знаешь, мне очень нравится в горах. Югём молчал какое-то время, осмысляя услышанное, а потом просиял своей самой счастливой улыбкой.  — Там красиво, — произнес он так восхищенно, будто сам только что созерцал горные массивы с белыми шапками снега на острых вершинах, — Мне бы понравилось. Бэм закрыл глаза, желая на мгновение спрятаться от внешнего мира. К горлу подступил неприятный ком горечи. Сослагательное наклонение почти во всех фразах Югёма каждый раз словно било Бэма поддых, лишая его возможности нормально дышать. Ведь Югём больше никогда ничего не увидит. И от этого было чертовски больно. Но Бэм пытался с этим справляться и учился видеть за двоих. После аварии, в которой у Югёма сильно пострадали глаза, он перенес множество операций, но зрение спасти так и не удалось. Потом последовали месяцы реабилитации, скорее психологической, чем физической — потому что он был так молод и не успел еще мир посмотреть. Он признавался Бэму, что ему страшно, что он не знает, как жить наощупь. И тогда Бэм пообещал стать его глазами. Каждое явление, всё, что бы с ними не происходило, он обличал в слова, старался как можно подробнее рассказать о том, что он видит. И Югёму это, кажется, помогало. А когда к нему вернулось желание двигаться дальше и улыбаться, он начал задавать разные вопросы. Ему всё было интересно: от цвета глаз новой соседской собаки до внешнего облика очередного небоскреба.  — Знаешь, сейчас такой красивый закат, — сказал Бэм, стараясь заполнить то ли молчание между ними, то ли нечто более глубокое и сильно зудящее, то, что находилось у него внутри.  — Правда? А какой он? — Югём в нетерпении заерзал на скамейке. Бэм думал, что не умел складно и красиво говорить, однако все его рассказы очень нравились Югёму.  — Он такой, какие бывают только в теплые летние дни: яркий, насыщенный, с множеством различных оттенков и переходов. А основной цвет у него малиново-красный, — Бэм осёкся, не в силах больше продолжать. Перед ними были дебри серых многоэтажек, сквозь которые виднелишь лишь проблески уходящего солнца.  — Пойдем домой? — спросил Югём. Бэм знал, что это то пожелание, которое следует выполнить: Югём всё еще не мог долго находиться в социуме без возможности нормально с ним контактировать, ему всегда хотелось побыстрее оказаться в своей квартире после длительных прогулок.  — Снова ляжешь спать пораньше и прогонишь меня? — Бэм произнес это с улыбкой, не желая обидеть младшего, но тот отчего-то стал очень серьезным.  — Нет, я хочу, чтобы ты остался. Переночуешь у меня?

***

Засыпалось в чужой кровати тяжело. Бэм всеми силами пытался отвлечь себя от тягостных мыслей. Он даже в кромешной темноте спустился на кухню попить воды. Встал там кошке на хвост и ударился коленом об кухонный стол. Вернувшись в спальню, Бэм снова улегся в кровать, большую часть которой занимал Югём. Ворочался в постели он максимально осторожно, чтобы не потревожить младшего, но, кажется, сон у того был слишком чуткий.  — Надеюсь, Черри осталась жива. А то был такой жуткий грохот и визг на кухне, как будто ее убивают, — хриплым ото сна голосом произнес Югём.  — Да, с ней всё в порядке, просто это я кривоногий и косорукий, — отшутился Бэм.  — Нет, ты замечательный, — даже в ночной тьме было видно, насколько Югём искреннее улыбнулся, — Можно? Югём, протянув навстречу Бэму руки, спросил разрешения к нему прикоснуться. Это означало, что младший начал забывать, как Бэм выглядит.  — Твои волосы всё такие же светлые? — Югём зарылся пальцами в копну выжженых волос Бэма, а затем опустился к лицу, кончиками пальцев поглаживая скулы, лоб, глаза и губы, — Ну, перестань. Я не выношу, когда ты плачешь. Югём вытер слезы с глаз старшего и пододвинулся к нему поближе, чтобы не пришлось громко говорить.  — Если тебе тяжело со мной, давай видеться реже. Допустим, раз в неделю. Родители на всё оставшееся время наймут мне сиделку или кого-то в этом роде. А еще… — Бэм прикрыл Югёму рот рукой, не давая тому говорить.  — А еще тебе бы следовало перестать болтать всякие глупости. Знаешь же, что я тебя не брошу. Бэм прижался к Югёму, уткнувшись лицом в его широкую грудь.  — Как же я тебя люблю, господи, — на выдохе произнес Бэм. Повисло звенящее молчание, прерываемое только ритмичными вдохами и выдохами.  — Ты не должен был говорить этого вслух, да? — полюбопытствовал Югём.  — Ага.  — Но сказал, — Югём сполз по кровати чуть ниже, стараясь оказаться лицом на одном уровне с лицом Бэма, — Знаешь, что я тебя тоже? Никогда еще ночь не была такой звездной. Югём узнал это со слов Бэма, который был не только его глазами, но и сердцем.