любовь во всех её проявлениях.

Джексон медленно приблизился к Джебому, который даже не подозревал, что вскоре его мир перевернется с ног на голову. Возможно, стоило подождать более удачного момента и привести свои мысли в порядок для начала, но уже не было сил терпеть. Внутреннее пламя разгоралось всё сильнее и не было варианта перенаправить его куда-либо, кроме как на самого «поджигателя». Джебом бросил на Джексона мимолетный взгляд. Тот смотрел прямо в джебомовские глаза, словно передавая импульсы нетерпения и нескрываемого восторга от Джебома, от скорой близости с ним, от чувств, которые уже выжгли всю душу. Джексон подошел к Джебому вплотную. Отступать было поздно. — М? — Джебом склонил голову вбок, заинтересованно и озадаченно одновременно, — Ты что-то хотел? — Угу, — промычал Джексон. Только не что-то, а кого-то, вот так банально, — Поцелуешь меня? Это была и просьба, и вызов. Джексон не брал «на слабо», совсем нет. Он проверял, совпадает ли отчаянное желание Джебома с его собственным. Если Им отступит, значит, придется ждать и терпеть, нужно будет как можно крепче сцепить зубы и держаться, чтобы не разлететься на кусочки. Джебом медлил, словно специально дразнил Джексона. Ван покорно молчал, прожигая Джебома насквозь своим взглядом. — А сам что же? — Джебом сглотнул, — Не осмелишься? Джексон на секунду замер, не поверив в услышанное, а потом ухмыльнулся, и, схватив Джебома за волосы на затылке, притянул к себе. Джебом обжег губы Джексона своим дыханием, и через мгновение произошло то, чего никогда и ни при каких обстоятельствах не должно было случиться. Джебом не был ни сторонником, ни противником однополых отношений. Он просто никогда не задумывался об этом. До тех пор, пока не появился Джексон, в котором он в первую очередь разглядел не гендерные признаки, а человека, которого нестерпимо хотелось сделать своим. Но как бы ни тянуло к Джексону, Джебом не решался сделать первый шаг и выйти в точку невозврата, потому что боялся ответной реакции, а точнее, ее отсутствия. Ван хоть и был без предрассудков и, как говорят американцы, easy-going, дурачком он точно не являлся и на всё имел своё мнение. Так всё и тянулось на тормозах и редких срывах, когда Джексон неожиданно обнимал Джебома со спины, а тот лишался дара речи и боялся пошевелиться. А у Джексона, как назло, и тактильность, и болтливость были на уровне. Иногда он шептал Джебому на ухо такие вещи, что в животе всё скручивало узлом и хотелось поскорее пойти охладиться. «Ты такой теплый». «Мне нравится, как ты пахнешь». «У тебя очень красивое тело». И всё было приятно, но как-то мимо. «Поцелуешь меня?» — вот это то, что нужно. Джебом коснулся чужих губ первым, хотя догадывался, что вскоре сдастся и позволит главенствовать Джексону. Джебом не знал, как себя вести, как двигаться, но разряды тока по телу от чужих прикосновений и сбившееся дыхание говорили о том, что ему это определенно нравится. Джексон совсем не давил, он мягко углублял их поцелуй, прижимая Джебома к себе всё сильнее. Ван вел себя максимально сдержанно, хотя Джебом чувствовал, будь его воля, давно бы уложил Има на лопатки и оседлал сверху. Этот поцелуй мог бы длиться целую вечность, если бы не недостаток кислорода в лёгких и ощущение, что вот-вот осядешь на пол на ослабевших ногах из-за приступа неконтролируемой эйфории. Джебом отстранился первым, давая себе возможность отдышаться и хоть немного прийти в себя, собрав остатки благоразумия. Через мгновение он шепотом признался Джексону, что боится заходить дальше. Не вообще, а вот именно сейчас, потому что голова и так идет кругом и нужно прерваться, чтобы всё осмыслить. Джексон лишь улыбнулся и мягко поцеловал Джебома в губы, успокаивая и давая понять, что он согласен. Джебом мысленно прибавил ему сто плюсов к карме. Теперь у них была возможность обнимать и целовать друг друга без неловкости и стеснения, и верилось в это с трудом. Им, в ярких красках представив, что их ждет в дальнейшем, слегка смутился и отвел взгляд.  — Мне нужно идти, — тихо произнес Джебом, понимая, что даже покинув комнату, придется еще где-то переждать, пока спадет возбуждение, прежде чем отправляться по делам. Джексон, не желая нарушать интимный момент будничными разговорами, аккуратно коснулся пальцами щеки Джебома и снова оставил у него на губах невесомый поцелуй. Прежде чем закрыть за собой дверь, Джебом остановился, чтобы кое-что спросить.  — А ты никому не… Джексон прервал его на полуслове.  — Не переживай, я никому не разболтаю.  — Вообще-то, я хотел спросить, не позволишь ли ты делать подобное с тобой кому-то еще? — Джебом нахмурил брови, ощущая негодование даже от того, как это звучит. — Знаешь, а вот это обидно было, — Джексон демонстративно отвернулся от Джебома, что-то возмущенно буркнул себе под нос, но потом всё же ответил, — Я должен сказать, что «хочу только тебя», так? Но что, если так всё и есть на самом деле? Джебом поймал на себе вопросительный и требовательный взгляд Джексона а-ля «а ты что на это скажешь?». Отвечать на подобное было до жути неловко.  — Ладно, иди уже, — добродушно отмахнулся Ван, — Жду тебя у себя часов в 9. Будем вместе думать, что теперь делать с этим перевернувшимся с ног на голову миром. Нашим миром. Джексон интонацией выделил последние слова и задорно подмигнул Джебому. Джебом ушел по своим повседневным делам с трепетно порхающим, словно крылья бабочки, сердцем и с головой, наполненной разными мыслями, большую часть из которых составлял любимый и желанный Джексон Ван.