Наше море

      Случается, когда ветер уносит грозовые тучи с берегов Четвёртого, Энни долго сидит на влажном песке и крутит в пальцах золотое кольцо. Ветер тогда дует самый странный — прерывистый, сильный, но всегда разный. Он гонит к белому платью Энни холодные волны, и те засыпают его подол песком и камнями. Бледную кожу тогда покрывают мурашки, а Креста всё клонится к дрожащим коленям и шепчет что-то одними губами. Вёснами Энни часто болеет и особенно часто грустит.       Потом с моря вновь тянет запахом ракушек и водорослей, а с неба на волны валятся чайки, но Энни всё уходит из дома на свой большой камень и смотрит на горизонт. Иногда поутру Финник спускается с веранды на их засоленный валун и садится с ней рядом. Он тогда тихо зовёт свою русалку, невесомо касаясь руки. Мысли у Энни хрупкие, как сухая трава на бугре — рассыплются прямо в ладони, и Финник больше её не тревожит. Он только смотрит, как стынут на ветру её алые щёки и подрагивают светлые ресницы, как иногда она впивается тонкими пальцами в камень с прорастающей на нём травой. А когда ветер даёт передышку и сквозь повисшее на небе облако виднеется золото заходящего солнца, Энни и сама отзывается. Тогда она чувствует на своих плечах одеяло, а рядом видит цветы с кубиками сахара на их лепестках. И Креста коротко улыбается спящему на камне мужу, отдаёт ему одеяло.       Энни по утрам кормит чаек. Финник в те дни просыпается один на мятых простынях и никогда не находит хлеба на кухне. Креста уносит зелёные горбушки на мостик у камня и опускает ноги в холодную воду. Она там ломает корку и бросает травяной мякиш в небо, и чайки тогда живым вихрем начинают кружить вокруг Энни. Птицы громко хлопают крыльями, бьют перьями по лицу и хватают хлеб с искусанных пальцев. Клювами дёргают волосы и когтями царапают тонкую кожу. Финник тогда просыпается от криков чаек и сразу бросается отгонять глупых птиц.       Дома он бережно обмывает царапины на руках бедной Кресты, подлатывает ранки на пальцах и мажет рубцы на ладонях. Кожа у Энни краснеет и будто хочет порваться, но Финник греет ей руки и целует лицо. Он потом долго расчёсывает рыжие волосы и вынимает из прядок длинные белые перья. И каждый раз расстроенно качает головой, если из ярких кудрей падают спутанные клоки.       Когда Финник заканчивает, он садится на колени и едва касается поцелуем тонкого золотого колечка на её безымянном пальце, и тогда Энни благодарно вздыхает и идёт в кровать — досыпать и согревать замёрзшие ноги.       Вёснами Креста любит лишь глубину моря и сумрак семейного дома. Пока Финника нет, она часто убирается в комнатах. Энни заправляет кровать, не всегда аккуратно, но в день уборки она не раз переправляет всё заново; выбивает ковры, подушки и покрывала, вынося их на бугор за домом и позволяя ветру помочь; штопает наволочки, часто коля себе иголками пальцы, штопает даже там, где штопать не обязательно — Энни всё кажется, что ткань вот-вот протрётся; перемывает полы и посуду, и часто в доме тогда задерживается запах соли и плотный белый осадок, ведь не всегда Креста моет пресной водой. Но чаще всего Энни стирает пыль. Она ходит по комнатам и из раза в раз вытирает все полки, шкафы и столы.       И есть в доме Одэйр тумба, которую Энни не протирает никогда. В её полках с обломанными углами и облупившейся краской ничего нет, на столешнице ничего не стоит. Но Энни всегда обходит стороной тумбу во время уборки.       Возвращаясь домой, Финник иногда застаёт свою русалку сидящей на полу перед ней. Она смотрит на пыль, слой за слоем ложащуюся на поверхность. Вокруг тумбы всегда летают крупицы, порошина кружит над ней, словно чайка над морем в поиске рыбы, и всегда безукоризненно верно ложится на серый покров. А Энни смотрит на крохотных чаек и иногда тянется к ним ладонью.       Финник в те дни сам вытирает лужи на полу, уносит пустые вёдра, прячет иголки с нитками и убирает в шкафы покрывала.       Весенние ночи — самые долгие и тяжёлые ночи семьи Одэйр. Тогда над их домом вновь будто сгущаются чёрные зимние тучи и неустанно поливают крышу ледяным ливнем, разгневанными волнами бьются в окна и безжалостным ветром свистят в стенах. Грудь Энни в те ночи ломит от криков.       Вёснами к Кресте кошмары возвращаются особенно часто. Во сне она стонет, воет, вопит, бьётся в кровати, словно рыба, угодившая в сеть, а потом долго не может проснуться. Финнику требуется время, чтобы дозваться и успокоить бедную Энни. Русалка бледнеет тогда, долго дрожит в одеялах и больше не спит. Финник часто меняет мокрые от пота простыни и влажные от криков в них наволочки. Он отводит жену к морю, на их камень, чтобы ветер и шум волн привели её в чувства. Но даже там она порой вздрагивает и сжимается, пряча голову между коленей. Бывает, Финник вдруг замечает, будто Энни забывает, как дышать, и начинает глухо кашлять в кулак и задыхаться. Финник тогда тянет её в воду, чтобы холодные волны отвлекли, а потом обмывает ей плечи и шею, запускает мокрые пальцы в сальные волосы и постоянно говорит — очень важно, чтобы Креста слушала. Случается, после особенно трудных ночей Энни потом хрипит днями, хватаясь за горло время от времени и пытаясь откашляться и вернуть сорванный голос.       В первое время Финник обычно просто не высыпается и слишком переживает за свою русалку. Но вскоре и к нему начинают приходить ужасные сны. Тритон и русалка будят друг друга всякий раз, когда рёбра начинает ломить и с губ срываются крики. Финник тогда просыпается в поту, хватает ртом воздух и сам долго дрожит. Энни подползает к нему и обнимает, шепчет что-то, но Финник не уверен наверняка — только ли его она надеется успокоить.       В те ночи супруги Одэйр спят с включенным светом. Спят, сколько удастся.

***

      Однажды спокойным прохладным днём Финник лежит на бугре за их домом. Трава наливается соком и пестрит крохотными цветами, а тучки всё бродят по небу над морем. Финник тогда плетёт венок своей русалке. Он порой отрывается от работы и посматривает на Энни, вновь сидящую на их камне. Ветер опять путает рыжие кудри, а она лишь качается в своём белом платье, точно чайка на тихих волнах.       Тогда, вплетая попутно последний цветок, Финник идёт к рыжей чайке. Он садится с ней рядом и, вторя, свешивает босые ноги с их камня. А Энни вяжет. Или плетёт. Финник не разбирает уверенных действий тонких пальцев. Они неспешно хватают нити толстой бечёвки, оборачивают их меж собой, вяжут петли и смело затягивают узлы. Песочный клубок, уже давно не пузатый и толстый, кажется, вот-вот свалится с камня, если волны врежутся в породу с большей настойчивостью или ветер подует смелее. Нитки медленно крутятся в убыль, а Энни всё вяжет из грубой верёвки узлы. Она потом вдруг рвёт из щелей камня траву и заталкивает её меж последних петель и внутрь предмета. Тогда она достаёт из-за спины стопку таких же песочных вещей и, перебирая в ладонях одну за другой, долго осматривает творения. И Финник тогда понимает, что это — носки. Тяжёлые, жёсткие носки из бечёвки. Слишком большие, неаккуратные, где-то тугие или наоборот — дырявые, с пропущенными узлами и петлями. Финник насчитывает одиннадцать пар некрасивых носков в руках Энни и ещё один — с засунутой внутрь травой — у неё на коленях. Она бережно докладывает его в свою стопку.       Тогда русалка оборачивается к Тритону. В глазах её застыла печаль, и кажется, на них должны появиться слёзы, но Креста не плачет, она говорит:       — У нас не будет детей. Они не будут плавать в нашем море, да, Финник? — Энни встревоженно смотрит ему в глаза и крепче сжимает носки из бечёвки.       И тогда Одэйр понимает, что его Креста держит в руках не одиннадцать с половиной пар твёрдых некрасивых носков, а двадцать три связанных отчаянием и болью прощальных подарка. Финник в тот момент хочет ответить, но горло будто заливает вода и солью капает в лёгкие. Он почти давится подступающей тошнотой, но держится ради маленькой Энни, впивающейся обгрызенными ногтями в грубую ткань. У Финника на губах тогда мелькает сбитая улыбка, и он коротко кивает, глядя Энни в глаза.       Финник неуверенно венчает её волосы цветами с поляны, и они вместе спускаются к морю. Креста присаживается на мокрый песок, моча белое платье в воде, и по одному отдаёт морю носки из бечёвки. Они с Финником ещё смотрят, как волны уносят их в синюю даль, сначала бросая к берегу, а потом только дальше утягивая с собой, и когда песочные пятна исчезают из виду, Финник обнимает Энни за плечи, и вместе они под шум убывающих волн идут к дому.       А вечером Финник видит, как Энни качает на руках пустые простыни и рассказывает выдуманному ребёнку сказки о его Тритоне-отце.