Морг

По глухому коридору тянулись длинные тени от письменных столов. Дребезжащий, мигающий свет старых ламп вгонял в тоску и непробудный сон, ласково окутывая все вокруг, подобно пьянящим, легким и сладким клубам сигаретного дыма. В глуби коридора послышался скрежет огромных тяжёлых дверей больничного лифта. Дымно-мутный луч грязно-желтого света упал на пол из кабины, растягиваясь и исчезая в темноте. Из лифта медленно и с противным скрежетом выехала тележка в сопровождении трёх санитаров. Их лица были закрыты масками, поэтому в брезжащем свете круглой желтой лампы можно было разглядеть только блеск утомленных глаз. Хрупкая тишина в царстве Аида была в одно мгновение разрушена, разбита вдребезги громким лязганьем дверей и препротивным дребезжанием колёсиков тележки, скользивших по сероватому кафелю пола. Тихо жужжала люминесцентная лампа... Весь коридор насквозь пропах каким-то особенным, но непонятным запахом морга, запахом смерти. И стоило только сделать шаг из неуютного холодного лифта, как он сразу, с порога нещадно бил в нос, чуть ли не вышибая душу из тела. И это было вовсе не благоухание разлагающейся плоти или что-то подобное... Это было странное, непонятное, но вместе с тем извращенно-притягательное амбре: запах дешёвых резких, терпких одеколонов работников Царства Мертвых, смешанный с угасающим, но все ещё изысканно-торжественным флёром дорогих духов кого-то из умерших. И если бы здесь оказался какой-нибудь бульварный знаток парфюма, он бы с радостным поросячьим визгом выкрикивал названия удивительных благовоний, радуясь своей способности улавливать полупрозрачный, строптивый серпантин элегантного запаха в таком мрачном месте. Но всё же, он бы ощущал ещё и лёгкий комок страха, подступающий, скользящий по гладким стенкам гортани. Потому, что его нос бы улавливал в воздухе и совсем другие нотки: ноты личной композиции духов самой Смерти... Сладкий флёр дорогих духов стремительно тонул в море жутких в своем сочетании ароматов: запах резиновых медицинских перчаток, лабораторных реактивов, нержавеющей стали подъёмников, ветхих простыней, сигаретного дыма, синтетически-резкий аромат дезинфектора для рук. А еще мягкие древесные нотки, доносившиеся откуда-то из подвала, где в томительно-сонном ожидании стояли новенькие гробы, стопками лежали абсолютно гладкие и чистые хирургические пижамы, отдававшие казённой прачечной. Всё это время превращало в уникальный, неповторимый букет. Этот аромат пропитывал собой всё, что здесь было, становился частью как лежащей на столе стопки документов, так и молодого патологоанатома, отработавшего здесь года два-три. Этот флёр встречал и провожал каждого, кто зашёл сюда, независимо от того, с какой стороны заходили. Он равнодушно улыбался как спящим пациентам, так безликим Харонам в хирургических пижамах... Знакомый, нервный звон телефона затих на этот раз, будто возвещая о чём-то совершенно особенном, неповторимом. И странная тишина сковала всё вокруг... - Быстрей, быстрей! - хлопал в ладоши сероглазый блондин, подпрыгивая от возбуждения. - Хаттори, ты помог бы хоть, - обиженно фыркнул рыжий парень, выходя из лифта. Он тянул на себя покрытую простынёй тележку. Из-под белого жесткого покрывала торчали кончики черных патлатых волос покойника, играя матовым блеском в свете грязной лампы. - Да ладно вам, Иори-сан! - по-дружески хлопнул блондин рыжего по спине, - вот, посмотри-ка лучше на Арэту. Он хоть тут и совсем недавно работает, зато молча переносит покойников и молча вскрывает. Так ведь, Арэта? Бери с него пример и поменьше жалуйся! Выкатывая из лифта тележку с другого конца, стоявший там брюнет поднял янтарно-золотистые глаза на коллегу и едва заметно кивнул. - Хочешь сказать, что я тут только и делаю, что болтаю да причитаю? Знаешь-ка что… - Иори разъяренно сверкнул голубыми глазами, схватив блондина за полы белого халата и уже готовясь вмазать ему по первое число. Но только он сжал руку в кулак, как послышалось чье-то громкое хлопанье в ладоши. - Прекратите это, пожалуйста. Вы ведь работаете вместе, разве не так? Вы не должны ссориться,- тихим голосом прошептал Арэта. -Вечно ты так... - с досадой буркнул рыжий, отпуская ухмыляющегося Хаттори. Юноша положил руки на края тележки, смотря на двух парней. Невидимые под зеленой тканевой маской губы изогнулись в холодной, снисходительной ко всему происходящему усмешке. «Как оказывается все просто...» - подумал про себя брюнет, искоса глядя на тележку, сверкая прищуренными глазами. Эти весело щебечущие юнцы даже не догадывались, чьё тело сейчас сокрыто под белоснежной простынёй и кто лежал на этой тележке, предаваясь вечному сну. Лишь один из них знал это, скрывая довольную ухмылку под зелёной маской, чьи кончики иссиня-чёрных волос виднеются из-под белого покрывала. Да-а, уж ему-то было не знать... И, надо сказать, это исключительное знание доставляло юноше огромное удовольствие. Как будто оно было до безумия редким и дорогим драгоценным камнем в его руках. Ведь тех, кто обладал этой истиной, можно пересчитать на пальцах двух... Нет, даже одной-единственной руки... Аккуратные, длинные чёрные волосы юноши были собраны в высокий хвост, глаза сверкали пылким янтарём. «Я и не думал, что сделать это будет настолько просто...» - А где Мейко? Она же всегда тут торчит и болтает по телефону. - Иори, ты ведь сам говорил, будто бы она тебя бесит. - Бесит. И ещё как. Но с ней тут как-то… Нормальней что ли…. Спокойней. - Иори-сан, вы уверены, что если какая-то санитарка пропала, морг сразу стал ненормальным?- усмехнулся Арэта. Рыжий надул щёки и покраснел. - Ну... Блондин громко засмеялся в ответ, но в следующую же секунду его лицо вытянулось и стало серьезным. - Ладно, ребятки, хватит дурачиться, переходим к делу, - тележка медленно остановилась посреди коридора, - Кто из нас будет дожидаться Огаву-сенсея? Они сразу решили определиться, что проводить вскрытие будет кто-то один. Сегодня понедельник, поэтому покойников было предостаточно, как и обычно в такие дни. В поздний субботний вечер в холодильнике на 30-40 мест можно было насчитать не более пяти трупов. А вот ранним утром в понедельник, как правило, ни одного свободного местечка не оставалось. Сегодня было именно так. И перед глазами всех санитаров уныло мелькали картинки прошедших суток: весь день они освобождали вновь поступивших пациентов от головного мозга, аккуратно обрезая тонкие нити глазных нервов, и органкомплекта, от языка и вплоть до прямой кишки, чувствуя обволакивающий запах человеческого мяса. Отголоски формалина и сигаретного дыма призраками витали в их головах. По семь вскрытий в каждое лицо и вот, последнее... Тишина в коридоре больно давила, заставляя оборачиваться на каждый, даже самый незначительный шорох, судорожно следя за каждым лениво скользящим по полу бликом... - Я хочу выспаться. Нахрен дожидаться этого старпёра? Нахрен вообще всё это вскрывать? - огрызнулся рыжий и со всей дури пнул тележку ногой. Та медленно заскрежетала, двигаясь в сторону Иори, и придавила ему ногу маленьким колёсиком. Из-под простыни выскользнула рука покойника, бледная, даже немного синеватая или зеленоватая. Иори и Хаттори заверещали и молниеносно отпрыгнули в сторону, со страху вжавшись в стену. Брюнет же спокойно вернул руку покойника туда, где она лежала несколько секунд назад, пока вспыльчивый юноша не пнул тележку. - Вы точно санитары морга? - хладнокровно усмехнулся Арэта. Парни резко выдохнули, продолжая с опаской коситься на тележку. Вдруг в глазах обоих вспыхнуло что-то странное... То, чего брюнет ожидал и предвкушал, заранее ухмыляясь глупой человеческой предсказуемости. Тупые, тупые людишки, как легко предугадать то, что они предпримут!.. Рыжий и блондин переглянулись, посмотрели на него и снова переглянулись. - А что если… Ты дождёшься Огаву-сенсея и проведёшь вскрытие? - натянуто улыбнулся Хаттори. "Превосходно. Это именно то, чего я ждал" - губы едва заметно дрогнули. Он сдерживался, стараясь, чтобы ни одна складка на лице не шелохнулась и никто ничего не заподозрил. - Да-да! - поддержал рыжий, уверенно смотря юному санитару в глаза и кивая головой, - ты ещё молодой, нервы стальные, здоровье хорошее, опыта нет, детей и жены тоже. Ну же, он там всего один! Там ведь даже выяснять причины не надо. Это ведь всё, - юноша вытаращил глаза и улыбнулся, прошептав, - проделки Ки-и-иры. А точнее сердечный приступ. - Ты говоришь так, будто у тебя дети и жена. А что насчёт Киры, так этот малый действительно прибавил нам фронт работ. Каждый день тут пахай, как проклятый. Я бы посмотрел на него после двадцатого вскрытия! Подумал бы, прежде чем стольких людей убивать, как будто у нас в Японии смертность низкая, тьфу, чтоб ему пусто было... Арэта едва заметно фыркнул, стиснув зубы и нахмурившись. "Дожили. Теперь ещё каждый санитар будет так откровенно скалиться на меня... Чёрт бы вас подрал" - слова вспыльчивого пасынка Гиппократа больно ударяли по самолюбию. - Хаттори, - рявкнул рыжий, отпихивая назойливого парня, забывая свои наполненные искренним человеческим возмущением речи в адрес Киры, - нечестно оставлять его здесь одного! - Иори, я всё понимаю, но я справлюсь без вашей помощи, - Арэта исподлобья глянул на юношу, - Прошу вас, идите домой и отдыхайте после тяжелого трудового дня, - губы исказила добродушная улыбка. - Вот именно, сей Харон сам соглашается со своей участью вынимать органкомплект из этого "срочного" пациента, несмотря ни на что! Так что не будем мешать человеку совершать такой благородный и самоотверженный поступок! - улыбнулся блондин, больно хлопая по плечу рыжего. - Да ведь... - юноша в недоумении раскрыл рот, но товарищ-санитар закрыл его рукой. -Да-да-да, мы уже уходим! И ещё... - он вдруг сделался серьёзным, - Сенсей немного опаздает. Он выбежал в какой-то магазин... не рассчитывал на неожиданный срочный завоз. - Хорошо. Спасибо за предупреждение. - Арэта, да ты просто душка! Со всеми бы людьми так договариваться. Парочка быстро скрылась во тьме коридора, пропадая из поля зрения брюнета. Громко заскрипели массивные двери лифта. Он хорошо слышал весь их разговор, пусть и парни старались говорить вполголоса: - Ну, чего ты стоял выпендривался? Тебе что, мало трупов за день было, честный ты наш? - Но... Он как-то странно себя вёл. - И что же ты в нём странного заметил? - У Арэты зрачки разного размера и глаза бледно-голубые. А сегодня они были карие и зрачки одинакового размера. И голос - Идиот, как будто человек линзы не может купить. А голос - подумаешь, может простудился, или ещё чего. И это единственная причина твоих подозрений? - Нет, не единственная. Он никогда не называл меня Иори... - санитар боязливо повернул голову перед тем, как шагнуть в лифт, чувствуя пристальный, внимательный и пронизывающий взгляд чисто-янтарных глаз.

***

Когда парочка исчезла, хлопая железом лифта и перепираясь, брюнет немного постоял в коридоре, вслушиваясь в жужжание лампы, жадно втягивая запах формалина в воздухе. Затем он развернулся, вслушиваясь в приближающиеся шаги и громкое запыханное дыхание с другой стороны коридора: - Извините, что заставил ждать, Мори-сан,- полный мужчина лет пятидесяти, пыхтя и задыхаясь, поднимался по лестнице, вытирая проступавшие капельки пота со лба маленьким белым платочком. Его глаза были чёрные, маленькие и круглые, похожие на спелую неказистую черешню, усталый взгляд, губы пухлые, а лицо круглое и широкое. Сей муж был патологоанатомом, он же Кичиро Огава, без которого совершить древнейший обряд аутопсии, пусть и так сильно обезображенный современными формальностями, но всё ещё сохраняющий свой бледно-аристократический древний лик, было невозможно. Мужчина ковылял по коридору, а точнее катился, как круглобокий колобок катился по дорожке. В глазах юноши жутко отразился дрожащий свет лампы, он быстро стрельнул взглядом на наручные часы: - Здраствуйте. Я не буду вас долго задерживать, потому как времени у вас осталось всего ничего. Знаете, Огава-сан, за то, что делали вы, прикрываясь благородным званием врача, можно было бы смело сжигать вас на костре Инквизиции. Вы можете оправдываться как угодно, но драть с родителей мертворождённых детей такие деньги за похороны, бессовестно обманывая их… - Вот тут задержался, прикупил кое-что… а? Что ты сказал, Мори? Извини, старость не... - Это… - Что «это»? - Это… - Мори-сан? Вы слышите меня? Что вы имеете ввиду? - Это непростительно! - брюнет злобно сверкнул янтарными глазами. - Очистить вашу душу от этого грязи может только Смерть. Вот, она уже и идет за вами, - он обернулся, улыбаясь, - Вы разве не слышите её бесшумных шагов по коридору, а, сенсей?.. Она идет за вами. И стоило только секундной стрелке на часах остановиться точно напротив 12, как Огава тут же шлёпнулся на пол, растекаясь, как комок теста. Он схватился за сердце, корчась в отвратительных судорогах. По подбородку стекала слюна, пакет выпал из рук, что-то в нём разбилось и медленно вытекло из пакета. Темная жидкость расплылась рядом с мертвым телом. Юноша брезгливо поморщился, сделав пару шагов назад, а затем хладнокровно, как по бумажке отчеканил: - Огава Кичиро, время смерти: 18:00. Причина смерти: сердечный приступ, - брюнет снова взглянул на циферблат. Серебристая,большая стрелка часов указывала на цифру 6, - увы, но вы только помешаете мне. Да и к тому же, я никогда позволю вашим грязным, грешным лапам коснуться его. Санитар небрежно схватил мужчину за полы халата, оттаскивая подальше. Кое-как оттащив тело, порвав халат старого патологоанатома и преследуя цель не созерцать эту беспомощно распластанную на полу дохлую тушу старика, измазанную в чем-то липком, темном и текучем, он тяжело вздохнул и подошёл к покрытой белой простынёй тележке. - Вот мы и встретились снова...L. Ты меня наверняка не узнал, ведь сейчас ты видишь не меня, а юного санитара Мори Арэту... Но мы это сейчас исправим. Он схватился за длинную шевелюру гладких волос, сжимая и резко дёргая дергая их вниз. А волосы... Нет, это были вовсе не волосы, точнее не совсем настоящие волосы... это был парик. Очень хороший, дорогой парик, отлично скрывавший истинную внешность юноши. Медные волосы упали на плечи, причудливо изгибаясь в шаловливых вихрах, играя на свету тёмными оттенками ванили. В глазах плескался огненный янтарь, сверкая и переливаясь, уподобляясь в этом волшебном свойстве драгоценным камням. Он всё ещё оставался в серой хирургической пижаме и зелёной маске. Но уже лениво и размеренно стягивал с себя такую непривычную и неудобную одежду. Под серой пижамой скрывалась чистая, белоснежная рубашка, и голые ноги. Под рубашкой темнел краешек черных боксеров, идеально облегающих всё, что принято скрывать. Шатен отбросил парик в сторону. Он небрежным движением стянул простынь с кушетки... Иссиня-чёрные, патлатые волосы оттеняли бледное лицо, которое и при жизни-то не отличалось особо ярким румянцем. Огромные круги под глазами, хрупкое нагое тело, тонкие костлявые руки, ноги, и абсолютно белая, словно нежный, невинный первый снег, кожа. Всё было на месте. Казалось, будто он и не умер вовсе, а просто спал. Медноволосый снисходительно ухмыльнулся, обнажая белые клыки зубов. - И снова здравствуйте… Эл Лоулайт, - прошептал Кира, медленно растягивая каждую буковку драгоценного имени, и грубо очертил подбородок брюнета, проведя указательным пальцем по податливой шее. - Как неожиданно - мы вновь встретились, да еще в таком месте... Да, на последнее свидание к тебе мне пришлось прийти сюда. Но знаешь, я готов на все, чтобы в последний увидеть твое прекрасное личико, закрытое бледной вуалью Смерти... Вдруг Ягами затаил дыхание, неохотно оглядываясь. В глубине коридора скрежетал лифт, и раздавалось радостное щебетание молодых санитарок. Скрежет становился все громче и ближе, кровь громко стучала в ушах от напряжения... Но с удивительным спокойствием рыжий глянул в глубь коридора, едва шепча под нос: -Тэмико Семидзу, Накасима Чи, Аоки Сэнго, Мидзуки Фукуда. Кумико Окамото. Время смерти: 18:09. Причина смерти: несчастный случай. Послышался грохот дверей лифта. Голоса были ещё громче и ещё ближе… Но в этот момент в лифте что-то стукнуло, послышался громкий шум и не менее громкое лязганье, однако, сквозь шум можно было разобрать звуки угасания и мелькания жужжащих ламп. Послышались взволнованные голоса девушек, уже попавших в цепкие объятия старухи с косой. А через пару секунд раздался одиночный крик "На помощь!", затем снова грохот, и... пронзительные крики беспомощных санитарок, стремительно уносящихся в шахту лифта... - И вы тоже, милые дамы, только помешаете мне. Не хочу в этот раз перетаскивать трупы из лифта. На сегодня с меня хватит, - мягко и лживо улыбнулся он, сделав символичный реверанс, будто бы уже мертвые девушки могли сейчас его видеть. В мгновение его лицо исказилось и помрачнело, выражая презрение, неприязнь и безумие, - Но не думайте, что дело только в этом. Просто ни вы, ни ваши вспыльчивые коллеги-санитары, которые - о, какая ирония...завтра же окажутся на операционном столе... ни эти старые никчемные мешки с картошкой, - он демонстративно пнул в бок труп старого патологоанатома и зашипел, как гремучая змея: в каждом его слове чувствовалось кипящая горячая ненависть, - Никто из вас не достоин дотронуться даже кончиков пальцев моего детектива, грешные люди! Он принадлежит мне и только мне! Потому что это Я убил его! Стены морга проглотили его истеричные восклицания. Сделав пару глубоких вдохов, Лайт повернулся к мертвому сыщику, сладко и обворожительно улыбаясь, до конца стягивая с его тела белую простыню. - А знаешь в чём весь вкус того, что я сейчас делаю? Ты не можешь сопротивляться. Вот что ты сейчас со мной сделаешь? Что? Давай же, скажи! Ты ведь детектив с мировой известностью, сколько дел ты раскрыл, сколько преступников отправил на эшафот? Почему же сейчас мне ничего не скажешь? Ты молчишь. Да… Бога ты на расстрел не отправишь! Еретики, что не подчинятся мне, умрут! Ты ведь это уже понял, а? Ведь понял! На собственной поганой шкуре понял! Теперь ты знаешь, что каждый, кто будет противиться Божей Воле… Подохнет! Как собака! Как... как ты!! Кира продолжал жадно рассматривать покойника, как голодный волк смотрит на добычу, едва сдерживая полыхающий в глазах огонь. Тонкая шея, соблазнительно выпирающие ключицы, беспомощно обнажённые бледно-глиняные соски, чётко очерченные рёбра... В чем-то Эл был очаровательно-соблазнителен для Лайта. В такие моменты к его горлу подступал давящий, липкий комок сожалений. Если бы не эти усталые будни безумнейшей беготни с делом серийного убийцы... они бы могли стать отличными любовниками, не так ли?.. Но эти сожаления испарялись словно по щелчку чьих-то тонких пальцев, стоило ему только пропустить в сознание порочную мыслишку: вряд ли бы при жизни Лоулайт так покорно лежал на кушетке, прикрыв глаза, такой совершенно обнажённый, и позволял бы свободно разглядывать фигуру, так открыто, так откровенно. Позволял бы похотливо облизываться, стоя рядом. И от одной только этой фразы, произнесённой в сознании, ниже живота начинало сладко, мучительно потягивать, пьянящий флёр желания застилал глаза, заставляя прикусывать краешек губы в предвкушении. Громкий, дрожаще-истеричный смех Ягами был слышен по всему коридору и отдавался слабеньким эхом. Переливчатый, истекающий безумием, то ли ужасный смех победителя, то ли ироничный плач побеждённого… Он сам не понимал, что это. Все смешалось в нечто тягучее, темное, сладкое и горькое. И Лайту не хотелось разбираться, что за чувства бушевали в его душе. Ему было совершенно плевать: он просто продолжал следовать за качающейся, как натянутый над пропастью канат, вереницей своих сумасшедших планов. - Да-а-а, Эл... - он грубо оглаживал холодную плоть покойника одной рукой, нетерпеливо приспуская трусы с себя другой, - это точно ты... Только на тебя может так вставать, я ни с чем не спутаю это чувство... - он снова закусил губу и прикрыл глаза, пробегаясь пальцами по выпирающим бугоркам грудных мышц, пересчитал рёбра и осторожно надавил на одно тёмно-фиолетовое пятнышко, затем на другое... Исчезавшие и бледневшие при нажатии, они уже успели местами обезобразить идеальную, белую кожу сыщика. Темные пятна были еще одним своеобразным напоминанием того, что он мертв. Того, что сам Эл мертв! - Молчишь, да? Молчи, молчи-и, мой сладкий, спи в вечном сне...- по губам расплылась полуухмылка, - да вот только помни, что ты проиграл! Ты проиграл мне! Эл проиграл Кире!! - его безумный хохот содрогал стены морга, - Да!! Ну, а что ты мне можешь сказать? Что?? Почему ты молчишь? Говори же, ведь ты так хотел отправить меня на эшафот! - он грубо коснулся жёстких скул детектива,-...Дааа, вот только ты даже не подозревал, что ляжешь в тёплую землю задолго, задолго до меня. Знай ты это, может быть, одумался бы, образумился, и... склонил передо мной свою голову... - эти Бога Нового Мира тонуть в зыбучих песках сладких и несбыточных грез. Он представлял, как Эл, непокорный и гордый Эл, сама природа которого - сопротивление чему бы то не было, склоняется перед ним. Как он медленно встает на колени, поверженный, побежденный, признавший своё поражение в их битве. Он умер, Лайт поставил ему безоговорочный мат и сбил с игровой доски его короля. Игра закончилась. Но Лоулайт не признал его, до последнего боролся против него, даже тогда, когда уже знал, что старуха Смерть мерно дышит ему в спину... Вид пресмыкающегося перед ним величайшего детектива столетия заставлял шатена до крови кусать губы, тихо шипя, спускать трусы с бедер ниже и сжимать член рукой, поглаживая его и прикрывая глаза. - Если бы ты... м-мм, сделал это, то может быть прямо сейчас бегал бы живой. Но мой маленький грешник решил ступить на тропу войны, бросить вызов самому Богу! ...Этим ты мне нравился, своей глупой непокорностью и упертостью, это и привело тебя сюда сегодня. Сейчас тебе должны были медленно разрезать череп, - он провёл кончиком указательного пальца по голове от одного уха к другому, - затем медленно обрезать нити глазных нервов, аккуратно вынимая всё то, чем ты думал, злился, подозревал меня, за что опасался и чем больше всего дорожил, пока был жив... Твой разум, твой мозг. Затем тебе бы сделали длинный разрез от горла до паха, аккуратно, чтобы ничего не повредить. А твоя плоть легко отходила бы от грудины, словно расстёгнутая рубаха. Прорезали бы хрящ такой соблазнительной при жизни ключицы и одним наметанным движением вспороли бы рёбра с одной и с другой стороны, - медноволосый усмехнулся, - Ты только подумай, как это звучит... "Вспороли бы Эл рёбра"! Таким обнажённым при жизни ты не был никогда, Рюдзаки! Если бы я всё это умел, то своими руками бы вытащил твой драгоценный мозг из головы. Но, увы! Такое можно доверить только истинному мастеру, - он с отвращением покосился в сторону лифта, - а не юным санитаркам и санитарам, - затем взгляд Ягами упал туда, где находилось тело Кичиро Огавы,- и старому лживому патологоанатому с фальшивым дипломом. Я никогда не позволю коснуться твоего тела недостойным людям, можешь быть в этом уверен... Мой сладкий детектив. Бог Нового Мира взобрался на кушетку, оседлав покойника. - Но вернёмся к тебе. Знаешь, ты прекрасен, Эл. О нет, это не сарказм, ты действительно был прекрасен, пока был жив. Твоя красота совсем другая, мертвенно-изящная, такая хрупкая и милая внешность, вечное объедание сладостями... Ты съел их за свою жизнь столько, что от тебя всё ещё пахнет нежной и приторной молочной карамелью, хотя ты уже давно мёртв. - он наклонился вниз и уткнулся носом в шею Рюдзаки, вдыхая его сладкий конфетный запах и убеждаясь в своих словах. Он благоговейно выдохнул, на секунду согревая холодную кожу теплым дыханием, - Мёртв... Но так прекрасен. Смерть - это конец всему. Но знаешь, даже эта безобразная дама не смогла забрать твоё сладкое личико. Она сделала тебя похожим не на противного мертвеца, как положено. Она изменила себе и сделала тебя похожим на фарфоровую куклу, на спящую красавицу. И от одной этой мысли, возможности этого мурашки бегут по коже. Ты молчишь... Как жаль, что такие низкие и грязные мысли пришли ко мне только в час твоей смерти. Представляю, как бы ты кричал, брыкался и сжимался... - медноволосый провёл пальцами по поблёкшей, никогда не отличавшейся особой яркостью розовато-сизой кайме губ, - но сейчас ты мёртв и безвольно молчишь. Знаешь, это прекрасно. - он коснулся теплыми губами холодного подбородка, невесомо целуя, - Это прекрасно, что сейчас твои ноги изуродованы фиолетовыми пятнами, придавая такое редкое смертное очарование. Ты не можешь ударить меня пяткой в лицо, ведь смерть навечно сковала невидимыми кандалами твоё тело, не позволяя и двинуться по собственной воле. Что ты можешь мне сделать сейчас? Что ты можешь сделать Кире, пришедшему сюда? - он усмехнулся, обхватывая руками холодные белые щеки и прижимаясь к ним губами. Будто с какой-то извращенной лаской и любовью, которая ожила только после смерти противника. Сейчас он был готов лобызать его бесконечно, лишь потому, что сейчас Эл был мертв. - А теперь, давай поиграем, мой мертвый друг Рюдзаки...