"Век нынешний" или чем живет молодое поколение.

- Ты сделала просто невероятную глупость. Мне было так стыдно за тебя!!!- Вильфор кричал на испуганную Валентину. Я знал, что весь этот бомонд, вся эта богема, твоё окружение, эти избалованные дети богачей плохо на тебя повлияют. Знал! - Но, отец! Ты не можешь ожидать того, что я на всю жизнь останусь девочкой в платье с рюшами и лентами в волосах! Мне исполнится восемнадцать лет уже через два месяца, а ты всё надеешься, что я застряну в пятилетнем возрасте. Этому не бывать, папа! – кричала дочь в ответ. - Не смей на меня кричать! Я твой отец и даже не смей повышать на меня голос!- Вильфор замахнулся и ощутимо ударил девушку по щеке. Валентина отошла на несколько шагов назад, прижав ладонь к щеке, лицо заливали слёзы. Не сдерживая рыданий, девушка, спотыкаясь, побежала в свою комнату; громко хлопнув дверью, Валентина упала на кровать, где проплакала на протяжении нескольких часов. Вильфор же в изнеможении опустился на диван, он чувствовал какую-то странную эйфорию, хотя и понимал, что совершил страшную ошибку. Поток его мыслей прервал тихий стук каблуков, раздавшийся в гостиной. Прокурор почувствовал нежное прикосновение губ к своей шее, почувствовал, как теплая женская рука гладит его по щеке. -Эрмина.- просто сказал он, поцеловав ту самую руку, что гладила его по щеке. Ты как всегда в нужное время приехала. И действительно, по окончании бала, Вильфор так стремительно погнал экипаж в свой особняк, что баронесса заволновалась. - Луи, вели подать мне лошадь. Без кучера и кареты,- крикнула женщина. И как только поджарый гнедой конь был подан, что бы вы думали, Эрмина оседлала коня, как заправский наездник, чем изрядно удивила, стоявшего рядом, старика Луи. И сейчас она присела на колени перед Вильфором, с нежностью и любовью смотря ему глаза. - Вы поругались, я права?- тихо спросила она. Ты слишком вспыльчив, ты зря обидел дочь, она ведь уже не девочка, она очаровательная молодая девушка, и тебе придётся с этим смириться. - Знаешь, сегодня она сегодня была так похожа на свою покойную мать. Просто невероятное сходство. Мне казалось, даже, что иногда она даже становилась ею. Улыбка, смех, походка, взгляд. Вот я и вспылил, не могу представить её в руках чужого мужчины, даже такого, как Альбер, которого знаю с пелёнок. Не могу представить, что она будет чья-либо кроме меня, что теперь я не могу взять её на руки. Она ведь уже не бежит ко мне, когда я возвращаюсь откуда-нибудь, как это было раньше. Помнишь, как она бежала ко мне? Сбивала все вазы, роняла статуэтки, цветы, но с криками: « Папочка!». За этот смех, мне казалось, я мог отдать жизнь.- Прокурор спрятал лицо в ладонях и заплакал. Он действительно плакал. И в этих слезах было всё: боль от потери первой жены, горечь от ссоры с дочерью, любовь к Эрмине. Нуартье чувствовал, как Эрмина осушает слёзы поцелуями. Он нежно целовал свою любимую женщину, водил пальцами по её шее и плечам. Гладил обнажённые ноги. Аккуратно уложив Эрмину на спину, он бродил губами по её шее, расстёгивая платье. Когда его горячие пальцы добрались до последнего крючка, Эрмина неожиданно остановила его. - Я не думаю, что сейчас это то, что нам нужно. Мы можем наслаждаться друг другом в любой другой час. Ты должен остыть и извиниться перед дочерью. А потом мы обязательно продолжим с того места, на котором прервались, - чмокнув прокурора в губы, женщина подхватила платье и убежала в спальню Вильфора. Мужчина провел рукой по волосам и, одёрнув рубашку, поднялся к двери, что вела в комнату дочки. Постучал. Три раза, как и в любой другой день. -Валентина, девочка, это я. Можно я войду? Валентина, открой, пожалуйста, дверь. Я сожалею о том, что сделал. Валентина, открывай немедленно. Наконец отцу надоело ждать, и он сам толкнул дверь, входя в комнату дочери. Сначала он просто не понял, что происходит, но Валентины не было в комнате, широкий балкон был пуст. Он вышел на балкон и увидел маленькую фигурку, что бежала за ворота. -Валентинааааа!- закричал обезумевший Вильфор и почувствовал, что глаза застилает темнота.