Шальная карта

Открыв глаза, Узумаки оказался в знакомом мрачном сыром подземелье, огромном зале с покачивающимися на потолке лампами, изредка подмигивающими ему неприветливыми и резкими всплесками света. Наш герой лежал в воде на полу, чувствуя, как его голова раскалывается от боли и множества бессвязных мыслей, взявшихся невесть откуда. Парень попробовал сесть, оперевшись о пол руками, и его ладони полностью провалились в мутную жидкость с пляшущими по ее неровной поверхности зайчиками от искусственного тусклого освещения. Подняв голову и устремив взгляд вперед, Наруто с ужасом замер. Он увидел, как противоположная стена зала с вмурованной в нее огромной клеткой для Девятихвостого покрывается трещинами. От стены начали откалываться и отлетать маленькие кусочки, которые растворялись в полете, так и не долетая до пола. Прямо на глазах Узумаки их с Кьюби обитель в подсознании генина начала распадаться на мельчайшие частицы. — Курама! — позвал Наруто, но ответа он не получил. Вместо него послышался треск от возникновения уже новых трещин на потолке и грохот, с которым обрушился какой-то другой зал этого воображаемого комплекса из холодных и мрачных комнат. Во мгле за решеткой зажглись два красных огонька, и сам Девятихвостый, приблизив морду к клетке, попал под луч качнувшейся лампы. Наруто смог увидеть, что монстр истощен. Сейчас грозный демон был похож на огромный скелет, обтянутый кожей и рыжим мехом. — Что происходит? — выдавил Узумаки. — Мы попали в лапы Акацуки. Похоже, это конец, — прорычал Девятихвостый, не сводя взгляда с мальчика, который был немало удивлен таким ответом. — Как?! Что случилось?! — К тем двоим пришла подмога, — ответил Курама. — Мадара. Человек в маске, который дважды подчинял мою волю и который виновен в гибели твоего отца. И Итачи Учиха. При упоминании Итачи у Наруто по спине прошел холодок. Но потом его мысли вернулись к первому прозвучавшему имени. — Мадара? Это он убил Четвертого? — выдавил он. Девятихвостый сощурился. — Не совсем он. Это был я, — ухмыльнулся демон. — Думаю, уже нет нужды что-либо скрывать. Наруто вытаращился на демона во все глаза. — Ты... Почему ты не предупредил меня о последствиях использования той техники? Лис оскалился в хищной улыбке. — Потому что эта техника была ключом к моей свободе. Всё это время я готовил тебя к тому моменту, пока ты сам меня выпустишь, играл роль заботливого папочки и учителя и выжидал. Но я затянул с ожиданиями! — в ярости демон ударил лапой по стене клетки, и когти его высекли ярчайший сноп искр. — Значит, ты обманывал меня всё это время? — Верно. Впрочем, кое-чем ты мне всё-таки обязан. Всей силой, которую успел обрести. И жизнью. Ты бы и года не прожил, не оберегай я тебя от глупых ошибок, — Девятихвостый расхохотался, и в следующий миг его хохот превратился в хрип. — Но какое это теперь имеет значение? В следующий миг ворота клетки громко лязгнули, но на сей раз не от удара демона, а от какого-то влияния извне. Будто кто-то только что попробовал вырвать их снаружи. — Я умираю, — демон не обратил на это никакого внимания. — И не может не радовать лишь то, что заберу тебя вместе с собой. Джинчурики без нас долго не живут. Вернее, не живут вообще! Я ненавижу тебя, Наруто. И ненавидел всё это время с момента, когда Четвертый связал наши жизни воедино! Наруто поддался инстинктам и отскочил назад. Неведомая сила все-таки вырвала ворота гигантской клетки, и они отлетели в разные стороны. Одна створка врезалась в стену, проделав в ней дыру, сквозь которую начал пробиваться ослепительный желтый свет, и другая — рухнула на пол, оставив на нем громадную вмятину. Но освобожденный Лис не успел выскочить и растерзать беспомощного генина, поскольку из потолка вылетели огромные призрачные цепи, скрутившие Кьюби и впившиеся в него остриями, напоминающими головы драконов. — Ненавижу! — повторил демон уже тише, и в следующий миг он взорвался, потеряв привычный облик и превратившись в поток оранжевой чакры, мгновенно всосавшейся в цепи. Узумаки остался один посреди рушащегося мира в его голове. А когда этому миру придет конец, вероятно, и его жизнь должна будет оборваться. Мрачный зал, освещенный ослепляющей чакрой от запечатывающей техники, погрузился в полную тьму. Светловолосый парень, все это время висевший в воздухе и изрыгающий из открытого рта оранжево-красную чакру, мертвым грузом рухнул на пол. Его остановившиеся глаза так и остались открытыми, в них уже не было жизни, о чем свидетельствовала обесцвеченная радужка, опоясывающая замершие зрачки. Джинчурики застыл в неестественной позе, рот его так и остался открыт в безмолвном крике о помощи. Рядом с ним лежала зеленоволосая девушка, из которой демон был извлечен раньше. Послышался щелчок пальцев, и помещение озарили огни десятков одновременно зажженных факелов, украшающих стены. Человек в оранжевой маске опустил руку, прежде чем кто-то из других Акацуки понял, что это он зажег свет. Члены организации стояли в выгравированной в полу пентаграмме с кругами, в каждом из которых значился определенный символ, совпадающий с иероглифами нукенинов на их кольцах. Чуть поодаль из стены вырастали плечи и голова жуткой статуи Гедо Мазо, которая в процессе запечатывания разинула пасть и открыла почти все глаза. Теперь же Статуя Еретика вновь окаменела, превратившись из ожившего монстра во вселяющую страх и трепет скульптуру. — Запечатывание завершено, — промолвил Пэйн, обводя взглядом всех присутствующих. — Семихвостая и Девятихвостый теперь у нас. — Двое за раз. Вот и отлично. Меньше геморроя с этими Хвостатыми в будущем, — пробормотал Какузу. — Три дня без передышки. Лидер-сама, позвольте восстановить силы, — обратился к Пэйну Дейдара, вернее, его голограмма. Как и Сасори, а также отправленный на какое-то задание Зецу, подрывник не смог лично присутствовать во время ритуала, но поучаствовал в нем дистанционно. Однако, это потребовало от него не меньших усилий. — Если бы Кисаме так быстро коньки не отбросил, управились бы за два с половиной, — ухмыльнулся Хидан, целый и невредимый, но бледный, поскольку для полного восстановления потребовалась пересадка тканей Белого Зецу. — Вот же зараза! Последователь культа Джашина поймал на себе неодобрительный взгляд товарищей по организации и поспешно заткнулся. — Если бы не Итачи и Тоби, вас с Какузу постигла бы та же участь, — напомнил Сасори, чей истинный облик был скрыт внутри куклы Хируко, голограмму которой видели все присутствующие. — Что прикажете делать теперь, Лидер-сама? — поинтересовался Зецу, вернувший беседу в исконное русло. — Отдых необходим всем, мы как никогда близки к осуществлению нашей цели, — промолвил человек с риннеганом, покосившись на Тоби, который едва заметно кивнул. — Однако, не следует отступать от выбранной нами стратегии. Быстрый удар за ударом, и все джинчурики будут нашими. Сасори и Дейдара, восстановив силы, отправляйтесь за Четыреххвостым, которого мы упустили в Иве. Зецу, займись поисками Шестихвостого. Когда обнаружишь его, мы с Конан займемся им лично. Пэйн сделал паузу. — Тоби и Итачи, ваша задача — нанести удар по Туману и схватить Четвертого Мизукаге, — добавил он. — Когда всё будет готово, мы перейдем к финальному этапу нашего плана. Итачи, помедлив, кивнул, думая о том, что Нагато не стал бы посылать его в прямое нападение на еще одну деревню. Стало быть, Тоби сам настоял на том, чтобы они с Итачи отправились в эту миссию. Он с сожалением посмотрел на безжизненное тело Наруто, валявшееся на полу, думая, как сильно потеря товарища скажется на его брате. "Так или иначе, Саске, я думаю, что поступил правильно. Находясь рядом с джинчурики, ты был в опасности. Но теперь вряд ли Акацуки когда-нибудь появятся на твоем пути. И, если повезет, меня ты тоже больше никогда не увидишь", — размышлял Учиха. — Что делать с телами? — поинтересовалась Конан, хранившая долгое молчание. Повисла пауза, поскольку единственный, кто мог бы заинтересоваться подобным — бывший член группировки, Орочимару. Но после того, как он покинул ряды организации, вопрос решился сам собой. — Не думаю, что они еще представляют какую-то ценность, — ответствовал Пэйн. — Избавься от них. Когда собрание было окончено, голограммы Сасори, Зецу и Дейдары исчезли. Какузу и Хидан покинули зал. Пэйн о чем-то заговорил с Конан. А Итачи выжидающе наблюдал за Тоби, который подошел к нему, небрежно переступив через тела двух джинчурики. — Каковы Ваши дальнейшие планы? — поинтересовался Учиха осторожно. Человек в маске сверкнул глазом в прорези маски, после чего положил руку Итачи на плечо. — Я соскучился по рамену Киригакуре, — произнес он, и в следующий миг оба исчезли в пространственной воронке. — Дела подождут, а Треххвостый от нас никуда не убежит. — Он остался доволен, — произнес Пэйн, когда они с Конан остались наедине, глядя на то место, где только что стояли двое Акацуки. — А ты? — поинтересовалась Конан, посмотрев в необычные глаза рыжеволосого мужчины с пирсингом. — Я страшусь того дня, когда все джинчурики будут у нас. И по-прежнему думаю, что у Мадары на них свои планы. — Тебе нужен отдых, Нагато. Я позабочусь об этих двоих, — вздохнула Конан, поправив ворот плаща и, повернувшись к телам, направила на них свои руки. Наруто и Фуу оказались в коконах из бумаги. — Какая жалость, — пробормотал Данзо. — Этот мальчишка подавал большие надежды. Третий выдохнул облако дыма, глядя, как оно, меняя очертания, растворяется в открытом окне. Его кресло было повернуто спинкой к посетителю, который сверлил как всегда мрачным взглядом спину Хирузена. — А теперь пришел конец династии Четвертого и вместе с ним конец клана Узумаки, — добавил Шимура, сощурив глаз. — Будь мальчишка в Корне, такого никогда не случилось бы. Он был бы под моим наблюдением и защитой. — Может быть. Будь так добр, лиши меня прочих напоминаний о моих ошибках, — произнес Третий несвойственным ему твердым тоном. — И я смирюсь с тем, что ты был прав. Правый уголок губ Данзо на миг поднялся вверх в довольной улыбке, но перед тем, как Хирузен повернулся, Шимура вернул прежнее свойственное ему каменное выражение лица. — Что будет с командами Какаши и твоего сына? — задал старик новый вопрос. Хокаге покачал головой. — Асума решил покинуть свой пост и вернуться на службу в возрожденный орден Двенадцати Ниндзя-Защитников. И я не стану влиять на его решение. Команды придется слить воедино. Микото станет заменой Ино. А Какаши заменит моего сына в качестве капитана команды, — сообщил он. — Замена... Не люблю это слово. — Речь идет только об одной замене? — уточнил Шимура, скрыв неподдельное удивление. — Шикамару пришел в себя и сообщил мне лично о своем решении продолжить карьеру шиноби, — ответствовал Сарутоби. Про себя Данзо усмехнулся. Глупо, но похвально. Впрочем, Нара не принял бы такого решения, не будь он в нем уверен. А если генин из клана гениев в чем-то был уверен, это давало надежду на то, что его судьба — нечто большее, чем быть калекой. — Вот как? А что же Учиха Саске? Третий Хокаге помедлил с ответом. — Вообще-то, он изъявил желание покинуть команду номер семь и вступить в Корень. Собственно, поэтому я и попросил тебя прийти... Свет озарял больничную палату через открытое окно. В него же врывался и свежий ветерок, приносящий прекрасный аромат цветущей сакуры. Парень задумчиво глядел на облака, неторопливо проплывающие в голубом поднебесье. Некоторые напоминали ему животных, некоторые были похожи на фрукты. Одно облако с длинным хвостом было точь-в-точь как ананас, собственно, как и прическа Шикамару. Половина лица генина скрывалась под повязками. Впрочем, после того, как над его лицом поорудовали лучшие медики Конохи, юного шиноби заверили, что ему не страшно будет смотреть в зеркало. Хотя кое-какие напоминания о себе тот злосчастный взрыв все-таки оставит. Шикамару никогда особо не задумывался о своей красоте. Для него она была не так важна. И даже сейчас то, что происходило с его лицом, волновало Нару куда меньше, чем оторванная конечность, которую он еще ощущал какой-то частичкой своей души, но которая превратилась в забинтованный обрубок, которым было больно шевелить. И на который было еще более больно смотреть. — Могло быть и хуже, — бормотал себе под нос Шикамару, когда боль становилась столь сильной, что становилось трудно сохранять самообладание. Он вспоминал Наруто, охваченного пузырящейся красно-оранжевой чакрой и превращающегося в зверя. И вспоминал Ино, захлебывающуюся собственной кровью. Кто знал, что чувства, которые Шикамару питал к подружке по команде дадут о себе знать так поздно? Или же он просто не мог отличить разорванные узы дружбы от безжалостно перерезанных нитей любви, которыми таки были сделаны нужные стяжки? "Интересно, погиб ли он зверем или в его последние моменты в нем все же осталось что-то человеческое?" — размышлял генин. В принципе, не так важен был ответ на этот вопрос. И не так важно было, кем являлся Наруто. Шикамару мог сказать с уверенностью, что в первую очередь Узумаки был его лучшим другом. А всё остальное уже не так важно. — Можно к тебе? — в палату кто-то вошел, явно забыв постучать. — Разве я смогу вам как-нибудь помешать? — с иронией поинтересовался Шикамару, улыбнувшись вошедшим друзьям и продемонстрировав ремни, которые приковывали его к койке и которые заботливый врач, видимо, забыл снять. — Не самая лучшая шутка, — пробормотал Чоджи, которого внешний вид Шикамару опечалил настолько, что ему пришлось опуститься на стул и отложить пакет с чипсами в сторону. — Как ты себя чувствуешь? — Сможешь, тебе лишь нужно время, — промолвила Микото, вошедшая вслед за Акимичи. Она прошла к окну и еще больше отдернула в сторону занавески, чтобы еще больше света наполнило комнату. Света, которого им сейчас так не хватало. Вид у Учихи был неважный. Глаза покраснели. Видимо, последний день она только и делала, что рыдала. Но сейчас, кажется, Микото собрала всю свою волю в кулак, чтобы хоть как-то воодушевить других. — Не сомневаюсь, — ответил Нара, печально улыбнувшись. — Я еще уделаю вас всех на экзамене на звание чунина. — Либо ты сам себя в этом убеждаешь, либо взрыв повредил твоим гениальным извилинам, — бросил угрюмый Саске, остановившийся у входа и оперевшийся спиной о стену. Дальше он не пошел, будто что-то останавливало генина. — Рад, что и ты пришел, Саске, — отозвался Шикамару. — Асума-сенсей тоже здесь? — Увы, никто из нас его не видел с самого возвращения в Коноху, — покачала головой Микото, устремившая взгляд в окно. Видимо, она боялась смотреть на товарищей, поскольку чувствовала, что эмоции могут вновь овладеть ею в любое время. — Жаль... — пробормотал Нара. — Хотя бы спасибо бы ему сказал. Непросто, наверное, было тащить меня на руках до самой Конохи. — Не думаю, что он придет, — произнес Саске столь же холодно. — Асума покидает Коноху и возвращается на службу к Даймё Страны Огня. — Что?! — выпалили Шикамару и Чоджи одновременно. — Третий сообщил мне об этом. Думаю, было бы предательством скрывать от вас правду, — отозвался Учиха. — Когда это ты общался с Третьим? — насторожилась Микото и, наконец, повернулась к Саске. — Насколько я помню, Какаши и Асума докладывали обо всем сами. Две пары темных глаз встретились. — Я ухожу из команды номер семь, — никак не пытаясь смягчить эту новость, объявил Саске. — И поступаю на службу в особое подразделение АНБУ. — Как?! — у Микото дрогнули ноги. — Ты не можешь этого сделать! — Жаль, что всё так вышло, но с тобой и Какаши я недостаточно силен. Недостаточно силен, чтобы убить моего брата! Наруто тоже был слаб, за что и поплатился жизнью, — ухмыльнулся Учиха. — Поздравляю. Вас как раз трое, чтобы превратиться в еще одну команду неудачников, которые ни на что не способны перед лицом реальной угрозы. Я сказал трое? Хм... Скорее, два с половиной. Услышав это, даже миролюбивый Чоджи рассвирепел и вскочил со своего места. — Не смей так говорить! — вскрикнул он, замахиваясь на Саске кулаком, но Шикамару успел вовремя окликнуть его. — Не надо, Чоджи! Учиха довольно посмотрел на кулак, остановившийся прямо перед его носом, после чего вновь ухмыльнулся и пошел прочь. — Рад, что ты жив, Шикамару. Но оценивай трезво свои возможности. Не обманывай себя так, как я обманывал себя всё это время, — бросил он напоследок. Все проводили Учиху взглядами, и только Микото еще долго глядела в опустевший дверной проем, когда тот ушел. — Когда он успел превратиться в такую мразь? — выдавил Чоджи, опускаясь обратно на стул. — Я его не виню. В чем-то он абсолютно прав, — вздохнул Шикамару. — Ты что скажешь, Микото? Учиха не сразу отреагировала на оклик. Ее мысли были заняты другим. Сначала Наруто, теперь Саске оставили ее. Это было похоже на то время, когда она очнулась в Госпитале, ничего не помнившая и никого не знавшая. Но она не собиралась вновь становиться той бедной девочкой. Ее пальцы теребили карту из колоды Наруто, которая неведомо как оказалась у девушки в руке. — Итачи и любой Акацуки, который попадется мне на пути, заплатит за содеянное. Я буду готовиться к этой встрече, — произнесла она. — И больше мы никого не потеряем. Тьма и мрак. Пустота. Тишина. Полное отсутствие чего-либо, даже мыслей. Во всём этом плавал или, вернее, утопал Наруто, когда целый мир в его сознании треснул по швам и прекратил свое существование. Но в той непроглядной пустоте было что-то еще, оставшееся в глубоко в нем даже после исчезновения Девятихвостого. Это были две голубые искорки чакры, которые возникли из ниоткуда и полетели к нему на выручку, становясь больше и обретая четкие формы. Когда он пошел к самому дну пучины небытия, беспомощно барахтаясь, две ладони, мужская и женская, крепко схватили его за руки и потянули вверх. "Не для этого в тебе была запечатана наша чакра. Но я рад, что она пригодилась. Живи, Наруто!" — прозвучал сначала мужской голос. "Я соберу нашу и всю оставшуюся чакру Девятихвостого, чтобы вновь запустить твои органы. Живи и знай, что мы тебя любим!" — услышал он голос женщины. В следующий миг бумажный сверток, в который усилиями Конан превратился Наруто, порвался, и Узумаки, разорвавший стенки кокона, оказался на свободе. Он не понял, где находится, но знал точно, что никого нет поблизости и что никто его уже не ищет. В полумраке сверкнули его глаза, которые навсегда обрели фиолетовый цвет.