Куда зовет тебя сердце. "Сны в лавандовом поле"

Отдаленная крепость на самом краю земли, была окружена тленом и мраком непроходимых болот, а случайный путник (если бы, конечно, нашелся такой безумец) едва ли смог бы найти дорогу к этому могучему древнему замку. Весь путь ее был ужасен и долог, стало совсем холодно. Ей показалось, что, возможно, уже наступила зима. Смрад кругом был отвратителен, и трудно было бы представить, как же здесь можно дышать летом. - Мы почти приехали, Айвелин, - раздался рядом хрипловатый голос майи. – Эльфы, видно, вовсе не хотели отпускать тебя. Нам пришлось сделать большой крюк из-за так не вовремя всполошившихся нандор. - Здесь омерзительно, - прошептала девушка, оглядывая жутковатое болото. - Зато очень памятно, да и когда строили эту крепость, здесь было не так сыро. В толще этих вод гниют бок о бок со своими лютыми врагами эльфы и люди Последнего союза. Красивая смерть…ничего не скажешь… По проваливающейся скользкой тропе они вошли под своды крепостной стены, мощные ворота закрылись за ними. Что-то екнуло внутри Рэвен: последний путь к отступлению был для нее закрыт. Внутри сновали орки и люди, все вид имели угрожающий и злобный, они хищно поглядывали на девушку, склоняясь в приветствии к своему господину. Девушку резко сняли с лошади, подоспевший орк уже собирался заковать ее руки в кандалы, но Мортано остановил его, махнув рукой. - Не сейчас. Рэвен использовала мгновения, что находилась здесь, чтобы как следует разглядеть древнюю крепость. На юге таких не строят, несмотря на толстые крепкие стены и металлические ворота, украшенные барельефами, танцующих чудищ, замок не выглядел массивным, какие часто бывают у людей. Остроконечные арки, металлические решетки, бесконечные переходы между башнями придавали строению мрачный величественный облик, но притом казалось, что все здесь соткано из грязи и тьмы, противной любому человеческому существу, сама атмосфера замка словно бы лишала сил. Девушка оглядывала каждую нишу и каждый уголок, надеясь встретиться с взглядом любимых синих глаз, но тщетно. Ее грубо толкнули вперед, заставляя следовать за Мортано. Темный маг жутковато улыбался, в глазах его светилось торжество: отсюда ей уже не сбежать. Он поманил ее рукой, направляясь вдоль одной из галерей, Рэвен неуверенно ступала вслед за ним. Лестница за лестницей они спускали все глубже, слышались звонкие удары капель воды, гулом разносящиеся по подземелью. Сырой, влажный воздух наполнял легкие запахом плесени и гнили. Камни лестницы становились все более скользкими. Наконец, они ступили на ровную поверхность, шаги гулко отозвались эхом в длинном темном коридоре. Мортано небрежно махнул рукой, и ряд факелов осветил им дорогу. На одном из поворотов проход оказался прегражден толстой металлической решеткой. На звук их шагов из-за незаметной в полумраке ниши появился орк, довольно щуплый для своих сородичей, но не менее устрашающий. Он открыл большим ржавым ключом замок и пропустил гостей внутрь. Рэвен тихонько охнула. Тот самый грот, что видела она во сне, представал сейчас перед ней. Девушка не решалась взглянуть в сторону темницы, боясь увидеть там…что именно, она сама не знала. В наступившей тишине ей казалось, что удары ее собственного сердца разносятся по всему гроту. Мортано решил прервать долгое молчание: - Не так часто я правдиво устанавливаю условия, Айвелин. Однако мог ли я обмануть тебя, дорогая племянница? – холодная улыбка появилась на его лице. Внутри девушки все похолодело, она отпрянула на шаг, все еще не решаясь взглянуть в тихую темноту за решеткой. - Зачем ты так говоришь? У меня не может быть такой родни… Ее прервал раскатистый хохот темного майи, которому угодливо поддакивал мерзкий орк. Мортано кивнул ему, и он, скрывшись в темноте за металлической решеткой тюрьмы, через мгновенье вернулся, волоча едва способного ступать человека. Не дойдя до девушки пары шагов, мужчина упал на колени, едва дыша, он поднял уставшее измученное лицо. Рэвен не смогла подавить вздох: совершенно седой, с грязными свалявшимися местами волосами, лицом покрытым сажей и запекшейся кровью, в разорванной одежде, которая висела мешком на исхудавшем теле, на нее смотрел Юон. - Айвелин Аннорис дочь Беретриэль Динрис, я выполнил свою часть сделки. Перед тобой твой давно оплаканный жених, чудом ушедший от рук моих воинов, но также чудом и встретившийся мне, поскольку оба мы искали тебя. – произнес Мортано, торжествующе улыбаясь. - Юон, - тихо шепча любимое имя, она опустилась рядом с ним на колени, из глаз ее покатились слезы. - Айвэ, - прошептал измученный юноша, дрожащей рукой проводя по щеке девушки, пытаясь стереть слезу, но только размазывая грязь. – Зачем же ты пришла сюда? Зачем? Ты была в безопасности. Он не смог бы достать тебя… - Смог бы, смог, просто времени потребовалось бы больше, - заметил Мортано, неподвижно наблюдая за своими пленниками. - Я пришла, чтобы ты остался жить, Юон, я не могла не придти. – крепко сжимая его руку, шептала Рэвен. - Я не достоин такой жертвы… - Это правда, - встрял темный майа. – Кто ты, смертный, чтобы дочь моей сестры так за тебя переживала? – с издевкой протянул он. - Не говори так, - мягко твердила она, стараясь как можно ласковее улыбнуться своему другу. На Мортано она силилась не смотреть, теряясь в последних светлых минутах ее жизни, за которые ей стоит сейчас цепляться. Он попытался улыбнуться ей в ответ, выдохнув: - Я всегда знал, что ты не можешь быть человеком. Ты всегда была слишком другой, Айвэ. Ты должна была остаться у них… - он закашлялся, из ран в потрескавшихся губах закапала алая кровь. - Меня уже тошнит от этого…- проговорил маг, вздыхая с притворной усталостью. Он с силой дернул девушку за волосы, заставив ее подняться. Рэвен вскрикнула, дернувшись и не желая отпускать руки Юона, но звонкий удар по руке вынудил ее неосознанно разжать пальцы. Ее отшвырнули к стене, ударившись о выступающую каменную глыбу, она, охнув, опустилась на колени. Все перед глазами плыло, голоса слышались в отдалении, словно через толщу воды… *** Даже дышать ему сейчас было тяжело. Горло, казалось, было разодрано до крови от нескончаемого кашля, природу которого Юон определить не мог. Он едва ли мог сопротивляться, когда грязные руки орков подхватили его и поволокли наверх. Юноша лишь беспрерывно шептал обветренными губами имя любимой, оставшейся внизу. Второй раз он не смог защитить ее… Тусклый дневной свет, что не бывает другим здесь, вблизи мертвых земель, ослепил Юона, долго он не мог ничего видеть. Лишь чувствовал, что его, как мешок взвалили на лошадь. Затем, по прошествии часа, а может и двух, грубо столкнули на сырую вонючую землю. Сколько времени он так лежал, трудно сказать. Юон был тяжело ранен, истощен, он не видел воды уже больше суток, а пищи то и подавно. Он был не против умереть сейчас здесь, и пусть вороны склюют его тело, но гнетущая мысль не давала ему покоя, сводила с ума и разрывала душу. Айвелин пришла на смерть добровольно только ради того, чтобы он выжил. Никогда он не стоил такого, от того становилось еще хуже. Этот обмен состояться не должен был. Юону следовало покинуть этот мир еще тогда, в сожженной деревне, или покончить с собой, разбив голову о стену, сразу же как оказался в плену. Он слишком труслив и ничтожен, а за него стремятся отдать жизнь. Он лежал и лежал, наблюдая, как день сменяется ночью, как загорается новый рассвет, едва заметный в непроглядной дымке тумана. Лишь одна мысль не давала ему потерять сознание, забыться, умереть. Он должен выжить, жить, чтобы вернуть Айвелин. На исходе второго дня это становилось уже, едва ли, под силу человеку…Он понимал, что умирает, и страшная тоска сковала его. Слеза скатилась по сухой загрубевшей коже его щек, дышать было очень трудно, но борясь с собой и собственными легкими, Юон тихо запел осипшим голосом. Он пел любимую песню Айвелин, о весне, о чистых ручьях, о свежей листве и вечном доказательстве бессмертия природы. В какой-то момент голос его прервался, юноша закашлялся, пытаясь вдохнуть еще воздуха. Его рваное прерывистое дыхание, казалось, разносилось на всю округу, такая жуткая тишина здесь стояла. Юон устало прикрыл глаза, чувствуя, что более со смертью ее бороться нет сил. В этот момент, как будто в бреду, он услышал звонкие чистые голоса, таких здесь быть не могло, не вязалась эта трель с окружающим пейзажем. Язык, на котором разговаривали приближающиеся мужчины, был Юону незнаком.