Где цветут эдельвейсы

14 апреля английские, французские и польские подразделения высадились в Норвегии. План наступления был прост: все силы перебрасывались в центр страны, чтобы вытеснить вражеские войска и остановить захват королевства, пока армию противника отвлекал британский флот. Англия выигрывала морские сражения одно за другим. — Мы собирались в Норвегию ещё в феврале. Кто бы мог подумать, что мы всё-таки сюда попадём, — Эрик поёжился и сунул руки в карманы куртки. Он топтался на месте, наблюдая за сослуживцами, которые собирались вокруг командира. Чарльз нахмурился и покачал головой, его явно не воодушевляло нынешнее положение. Захват стратегически важного порта Тронхейма был первостепенной задачей, затем — Нарвик. — Что это за дыра? — Эй, ты сюда не на отдых приехал, пошевеливайся. — А нам выдадут одежду потеплее? Мы в грёбаных снегах, и у меня уже застыли ноги. — Не знал, что девчонок нынче набирают в армию. Страха не было; длительная и основательная подготовка не делала юнцов настоящими воинами, но придавала им уверенности. Прежде всего в том, что всё будет получаться так же хорошо, как на учениях. Никто не верил в реального врага, лично с ним не столкнувшись, как не верил и в то, что бравая армия Великобритании может потерпеть поражение. Простые солдаты и офицеры не были в курсе настоящих планов — они шли на поле боя с твёрдым намерением изгнать армию Рейха из Скандинавии. И уж тем более никто не знал, что всё это время Англия намеренно компрометировала норвежский нейтралитет, пытаясь завладеть её торговым флотом. — У тебя правда нет оружия? — Я санитар, Эрик. Не солдат. У меня есть пистолет для личной защиты. Ты слышал что-нибудь о Женевской конвенции? Эрик пожал плечами. Сегодня батальон должен был задержаться в городе — ничего не оставалось, кроме как исследовать местность, подготовить окопы и ночлег. И ждать указаний. — Нам рассказывали о ней на первых занятиях. Её приняли в прошлом веке, чтобы облегчить судьбу раненых. Согласной этой конвенции, друг мой, преднамеренное убийство санитара, — Чарльз с гордостью потрепал повязку на своём рукаве, — это военное преступление. — По-твоему, кому-то и правда есть до этого дело? — Эрик недоверчиво хмыкнул, смотря себе под ноги. — Быть санитаром опасно, Чарльз. Гораздо опаснее, чем солдатом. — Спасать — не убивать. Это разные вещи, Эрик. Они остановились у побережья. Неспокойное зимнее море прибивало к берегу тёмные водоросли, добегая пенящейся волной до мысков ботинок. Эрик повернул голову. — Жаль, что ты не смог поехать со мной. — В следующий раз, Эрик. Я обещал. Если мы не сдвинемся с этого проклятого места в ближайшие дни, то нас отправят домой. Зачем иначе мы тут торчим? — Чтобы умирать, Чарльз. Войны выигрываются мертвецами. Чарльз устало вздохнул. С начала вторжения тактикой была контратака — немцы, славившиеся своей дисциплиной, действовали по чётко выработанному механизму. Они отвоёвывали города Южной Норвегии один за другим, и сейчас на пути дьявольской машины Третьего Рейха стоял Намсус. Высадившись за 160 километров от Тронхейма, английские войска должны были окружить порт ударами с севера и юга. Однако вражеские истребители сорвали все планы. К 22 апреля немцы заняли большую часть юга страны, отразив атаку английского десанта и норвежской пехоты. Города, оказывавшие наиболее яростное сопротивление, подвергались массивным бомбардировкам с воздуха — гибли обычные граждане, женщины и дети, здания рушились, подобно карточным домикам. Те, кто ещё мог бежать, в спешке покидали родные места — босиком по снегам, не оглядываясь. Единственным успехом бригады оказалось то, что за все эти дни они продвинулись на 80 километров к порту. Однако солдаты, застигнутые немцами врасплох с фланга, вынуждены были отойти обратно к прибрежным городам — измотанные, разочарованные, замёрзшие. — Я не сделал ни одного выстрела, твою мать! На кой чёрт мне столько патронов и гранат, если мы не стреляем? — Мы что, снова на тренировках у Кэндалла? В гробу я видал эти перебежки! Мы проделали такой путь не для того, чтобы мотаться туда-сюда, как какие-то тру́сы! — Успокойся, приятель. Лучше так, чем видеть тебя в гробу. — Да пошёл ты. Солдаты жаждали действий — реальных, будоражащих кровь. Их энергия рвалась наружу, они были готовы разрушить любую преграду, выиграть каждую битву. Но стычка у Лиллехаммера ничего не решила. Немцы начали атаку рано утром с востока. Поддерживаемые с воздуха, они без труда оттеснили противника на вторую линию обороны, а потом и вовсе обратили батальон в бегство. — Ксавье, потери? — Двадцать два убитых, сорок раненых, сэр! Около тридцати человек оказались отрезаны и, вероятно, попали в плен. Союзники держались до самого вечера, тем самым оказав длительное и упорное сопротивление. Но по-прежнему безуспешное. Начались дожди, они ослабили бомбардировки и потушили часть городских пожаров. Атаки пехоты же становились всё жёстче. — Чейз, докладывай. — Сэр, мы почти полностью потеряли Лейчестерский батальон. Командир убит, уцелели единицы. Немцы выпустили на поле танки. Противостоять тяжёлой артиллерии британцам было нечем. Чарльза трясло. Сидя в окопе, он непослушными пальцами пытался прикурить сигарету. Всего за две недели они потеряли около сотни людей. Треть из них умерла потому, что он не смог оказать должную помощь. Не успел. — Чарльз? Эрик опустился рядом. Он чиркнул спичкой и поднёс к кончику сигареты, наваливаясь плечом на насыпь. За прошедшие дни практически никто из них не спал. Миссия, казавшаяся легко выполнимой, обернулась катастрофой, полным крахом. Они слышали: Черчилль громогласно заявил, что потеря Нарвика будет стоить очень дорого. До Нарвика их бригада так и не дошла. — Я никого не спас. — Что? — Эрик нахмурился и придвинулся ближе. Они обычно грелись, сидя вплотную друг к другу, и укрывались одеялами, накинув одно на другое. — Я их не спас, Эрик. Понимаешь? Не спас. Эрик достал шерстяное покрывало из рюкзака и набросил его на Чарльза. Тот курил, глядя вдаль, и свет бесперебойно работающих пушек отражался в его глазах, раскрашивая небо вовсе не праздничным салютом. Затушив сигарету о снег, Эрик наконец забрался под кусок колючей ткани и вслепую нащупал под ней руку Чарльза. — Нас эвакуируют. Мы долго тут не протянем без снаряжения. У меня остался всего один магазин. Чарльз склонил голову к его плечу и закрыл глаза. Ему не нужны были ответы, ему не нужна была вера. В армию, страну, людей. В тот момент, когда Эрик доверил ему свою судьбу, Чарльз обрёл смысл жизни. Друга. Себя. Ему не нравились уроки истории, на которые приходили ветераны и с упоением рассказывали, как расстреливали «фрицев», как бомбили города на примитивных самолётах Первой мировой. Ему не нравилось, что дети его возраста восхищались этой жестокостью, которую они называли гордостью и долгом перед родиной. Отчего-то аналогичные действия врага не находили понимания среди тех, чьи дома оказались под огнём. Тех, кого в Англии считали освободителями, ненавидели другие — те, кто из-за англичан остался сиротой. Чарльз никого не терял. Его семья всегда была далека от войны и разрухи, как и он сам был далёк от семьи. Родившийся уже после подписания мирного договора, Чарльз не понимал, почему на улицах так много калек. Мать рассказывала, что эти люди спасли их и дали ему, Чарльзу, шанс появиться на свет. И он, наравне с другими детьми, был счастлив. До тех пор, пока не увидел обратную сторону медали. — Как ты думаешь, куда нас отправят дальше? — Я не знаю, Чарльз. Мне кажется, никто не знает. Чарльз теснее прижался к Эрику и просунул холодные ладони под рукава его куртки, ища тепла и покоя. И пока Эрик был рядом, шум артиллерии и взрывы, раздающиеся то тут, то там, казались лишь надоедливым гулом. Чарльз закрыл глаза. Последние подразделения британских и французских войск оставили свои позиции в ночь с 1 на 2 мая. Эвакуация боеспособных частей союзников осталась непонятой норвежцами, моральный дух которых был окончательно сломлен. 3 мая Тронхейм капитулировал. 8 июня вся Норвегия оказалась в руках противника. *** 10 мая Уинстон Черчилль был официально назначен на пост премьер-министра Великобритании. Он открыто признал поражение: лучший британский десант, шотландская и ирландская гвардии оказались парализованы энергичностью и находчивостью немецких солдат. Но ошибки, допущенные в Норвегии, не должны повторяться впредь. В тот же день солнце Третьего Рейха — свастика — поднялось в зенит, опалив блицкригом Бельгию, Нидерланды, Люксембург и Францию. В течение первых пяти дней с доски сошла королева Нидерландов. Время продолжало стремительно лететь вперёд. Седьмая рота, вернувшись из дотлевающей Норвегии в составе своего батальона, даже не успела прочистить винтовки, как пришёл новый приказ. — Что значит «переводят»? — Нас включили в экспедиционный корпус? — Ты слышал? Я наконец-то смогу познакомиться с генералом Гортом. — Как будто ты когда-нибудь его увидишь. — Брось, он сражался во Франции, когда твоей матери на свете не было. — Отправляемся завтра на рассвете. Не расслабляйтесь, ребята. Французская кампания убедила в правоте Гитлера не только всю Германию, но даже тех, кто считал, будто он затеял слишком рискованную игру. Немецкие войска окружали союзнические армии и загоняли их в угол, вынуждая сдаваться — одну за другой. Гибли тысячи — застигнутые врасплох, неукомплектованные, недостаточно укреплённые. Западная Европа была готова вот-вот выбросить белый флаг. 20 мая немецкие танковые соединения окончательно отрезали и прижали своих противников — англичан, французов и бельгийцев — к морю в районе города Дюнкерк. Вечером 26 мая британский экспедиционный корпус получил приказ об эвакуации. Перед этим правительство Великобритании лично обратилось к простым гражданам за помощью. Так, к 30 мая в Англию вернулись более сотни тысяч человек. Зыбкая оборона держалась до 4 июня. На помощь эвакуирующимся пришёл туман, опустившийся на город и аэродромы. Военные корабли, парусники, катера, прогулочные яхты и рыболовные суда исчезали в густой пелене, увозя всё больше солдат — сначала раненых, затем всех остальных. Неуверенные из-за непогоды бомбардировки не наносили почти никакого вреда: сброшенные на пляж бомбы перед взрывом уходили глубоко в песок. — Чарльз, давай! Беги! Просто беги! Их батальон был одним из последних, дожидавшихся своего часа. Наконец, корабли вернулись. Получив сигнал, обороняющиеся бросили свои позиции и побежали — рассредоточено, под непрерывным обстрелом артиллерии. — Чарльз, ты должен спастись! Беги! Они попали в адский котёл, но всё-таки получили шанс на спасение, и никто не хотел его упустить. Эрик не хотел, чтобы этот шанс упустил Чарльз. — Ещё чуть-чуть! Они передвигались перебежками от укрытия к укрытию. Оставалось немного, всего квартал — и, наконец, пляж, корабль, дом. Чарльз мелькал впереди. Они были измотаны — он спотыкался, ноги скользили на песке и мелких камнях, осколках бомб, всём том мусоре, что унесёт волной в бескрайнее море истории со следующим приливом. Эрик задержался всего на мгновение. Снаряд просвистел у него над головой и взорвался ещё в воздухе. Взрывная волна отшвырнула Леншерра назад. Эрик кое-как разлепил веки. Резкий свет выжигал глаза, в ушах гудело. И Эрик вдруг понял, как прекрасно небо багрового цвета, и ощутил горячий песок на губах. — Чарльз?.. Эрик с трудом поднялся, пошатываясь. Быстро ощупав себя, проверил разрезанную осколками куртку — крови не было. Не задело. А потом Эрик увидел его. И рванул вперёд, и рухнул на колени, чтобы подхватить лежащего на песке Чарльза. В какой-то момент Эрику показалось, что тот не дышит. Чарльз закашлялся и открыл глаза, посеревшие от боли. — Ты напугал меня. Встать можешь? — Не знаю, — прохрипел Чарльз, обвивая двумя руками Эрика за шею. Как бы плохо ему ни было, он хотел выжить — им нужно двигаться дальше. Они поднялись вместе. Эрик провёл ладонью по его груди, ощупал руки, ноги. Цел. — Кажется, у меня ноги отнялись, — Чарльз усмехнулся. — Эрик. Нам нужно уходить, пожалуйста. Эрик бросил взгляд на корабль, на уходящих солдат. Они спешили, пригибаясь под тяжестью страха. Всего несколько часов — и все они вернутся на родину. Туда, где они будут в безопасности. Туда, где они не найдут мира. — Я понесу тебя. Эрик, нагнувшись, водрузил Чарльза себе на спину и продолжил путь. Кровь стучала в висках, адреналин заглушал боль и усталость. Он просто бежал за остальными, думая лишь об одном. Эрик Леншерр поклялся защищать Чарльза любой ценой. И не мог поступить иначе. ***

«16 июля 1940 года, вторник

Германия не насытилась. Германия напала на нас. Города дрожат, но нас нельзя сломить. Никто не поставит Великобританию на колени. Написал срочную телеграмму его семье. Сказал, что в Уитби будет безопасней. Ответа не получил — надеюсь, что из-за перебоев в почте. Здесь спокойно, но я не уверен даже в сегодняшнем дне. Они молятся. Я — нет».