Часть 4
23 декабря 2015 г., 16:43
Два парня курили на балконе, набросив на плечи куртки. Зимний сумрак дышал острым холодом, скрывая лица ребят. В одном из окон соседнего дома мерцала ёлка.
— Слушай, ну, Каринка классная. Красотка прямо. Модель.
— Ага... Недотрога вот только.
— Ничего. Все они недотроги до первого *уя.
— Я думал, ты с Лилькой встречаешься.
— Да пошла она в жопу. Сука тупая. И шлюха. Нет, только Каринка. Я не я буду, если она не станет моей! — В голосе парня слышалась хрипотца мечтательного вожделения.
— Слушай, Дэн... Не советую. Если что-то пойдёт не так... Хана тебе, браток. У неё сестра — мент.
— Ну и чо? У меня одна тёлка была — вообще в прокуратуре работала. Все бабы одинаковые, независимо от места работы. Трахаются точно так же.
— Не, Дэн, ты её не видел. Это она тебя вые*т. И ноги вырвет.
— Каратистка, что ли?
— Чёрный берет.
— Гонишь...
— На*уя мне гнать? Серьёзно...
— Там баб не бывает.
— Это не баба, Дэн. Это два метра твоей смерти. За базар отвечаю.
Окурок, мелькнув оранжевым огоньком, полетел с балкона на улицу.
— Ладно, Серый, харэ жопы морозить. Пошли, бухнём ещё.
— Пошли. Девчонки ещё не все в хлам, может, и срастётся с кем-нибудь...
Тот, кого называли Дэном, мусолил в кармане ампулу.
*
Как назло, в новогоднюю ночь Славе выпало работать. Настроение слякотно колебалось около нуля, в груди засела тупая тоска, которая отравляла любой проблеск улыбки, подкашивала на корню малейшую радость. Хандра, депрессняк — неважно, как это называлось. Важно было то, что Карина сказала «я люблю тебя», но летать на крыльях счастья Слава не могла. Не верилось, что они вообще были у неё, эти крылья. Рождённый ползать... Не везло ей в любви, что поделать. Надоело раз за разом штопать порванное сердце и мысленно материть себя за то, что опять сняла броню. Неужели теперь придётся отгораживаться «бронежилетом» ещё и от Карины? Ну, не верила она, что молодые могут любить всерьёз, осознанно, не просто отдаваясь страстям, а работая над каждым кирпичиком этого чувства. В возрасте Карины Слава о любви вообще почти не думала. Сначала в её жизни были учёба и спорт, потом — работа. И попытки разобраться в себе. Принятие себя «как есть». Первые шажки навстречу этому светлому чуду, поиск его, обошедшийся её сердцу большой кровью. Она и сейчас-то не была уверена, что научилась любить — она, взрослый, состоявшийся человек! Что уж говорить о юных девочках... Впрочем, на работе хандрить было некогда. Всю полицию перевели на усиленный режим несения службы: народ в праздник хулиганил, напивался, дрался. Массовые гуляния не обходились без беспорядков — это уж как водится. Однако за час до наступления Нового года поступило задание — подпольное казино. — Приспичило им прямо сейчас его накрывать, — ворчали ребята, улучившие было минутку, чтобы попить чайку и худо-бедно встретить праздник. — Никуда б оно не делось... Виталик ещё и фирменный Наташин пирог принёс — сослуживцев угостить... Не судьба. Сотрудники Управления экономической безопасности давно разрабатывали это заведение, операция готовилась долго и тщательно, чтоб к моменту захвата всё было идеально — до последней бумажки. Им и решать, в какой момент брать этих господ тёпленькими, а дело группы — взять под контроль помещение, охрану и персонал. Оказывается, в новогоднюю ночь далеко не все люди сидели дома, объедаясь вкусностями за просмотром разных «голубых огоньков» и прочей развлекательной чепухи. Некоторые предпочитали отмечать праздник за игровым столом, и данное заведение предоставляло им все возможности для этого. Была там даже своя кухня, вот только готовили угощение для клиентов в условиях вопиющей антисанитарии. Хлеб валялся прямо на пакетах с отходами и мусором, а кофе бодяжили в жутком грязном ведре... Незаметно подойти не удалось, охрана видела всё на мониторах и успела запереть двери. Впрочем, закрытые двери никогда не были препятствием, а сами здоровенные охранники вскоре лежали, как паиньки, лицом вниз и ни на что не жаловались. Персонал тут же метнулся за столы и смешался с игроками — видимо, в надежде сойти за клиентов и избежать наказания. Неужели они думали, что за время разработки этого заведения их милые физиономии не стали известны оперативникам? Их тут же вежливо попросили пересесть за отдельный стол. Примчался хозяин, выходец из солнечной страны мандаринов — несмотря на новогоднюю ночь, трезвый как стёклышко. Все его попытки договориться миром успехом не увенчались. За дело взялся приехавший чуть позже адвокат... Уж лучше бы он не приезжал, не позорился. Видимо, его вызвали прямо с новогоднего застолья в «состоянии нестояния», и всё, что он смог — это пьяненько вскричать: «Я вас, суки, всех засажу!» После этого господин правозащитник покачнулся и упал, как подрубленное дерево. Хозяин ругался на своём языке — видно, жалел денег, которые он платил этому, с позволения сказать, юристу за услуги. На базу вернулись только к девяти утра первого января. Виталик рвал и метал: пока они работали, от Наташиного пирога остались только крошки. Видимо, кто-то решил: «Не пропадать же добру», — и это самое добро умял за обе щеки. — Блин, твою дивизию, кто сожрал?! — возмущался Виталик. Виновных найти не удалось. Вот такая неудачная новогодняя ночь выдалась: мало того что работать пришлось до позднего зимнего рассвета, так ещё и пирогу какие-то сердобольные люди мужественно не дали пропасть — спасли своими героическими челюстями и животами. — У нас же ещё торт... — вспомнил Виталик, возвращая всем надежду на встречу праздника в кругу коллег. И договорил, распахнув холодильник: — Был. Слава не знала, рыдать или смеяться ей при виде лица друга, когда тот обнаружил, что и торт сплыл. Впрочем, ему-то что? Дома его ждала Наташа с кучей вкуснятины: в чём в чём, а в готовке его супруге не было равных. Славе предстояли четыре выходных подряд: компенсация за сверхурочную работу. В четырёх стенах их проводить не хотелось, её тянуло на природу, на лыжи. У Карины — сессия с одиннадцатого января. Наверняка скоро начнёт зубрить... Но пару-тройку деньков выкроить, наверно, удастся. Сестрёнка тоже хандрила; раз уж они вогнали друг друга в это зыбкое болото, то и выбираться им следовало вместе. Домой Слава зашла в одиннадцать, по дороге заглянув в магазин и набрав кучу мороженого разных сортов — побаловать Карину. Квартира её встретила тишиной. С кухни тянуло морозным воздухом из открытой настежь форточки. Слава закрыла её и бросила мороженое в холодильник. Пакет занял один из трёх ящиков морозилки целиком. Карина спала, закутавшись в одеяло, в ванной стоял тазик с замоченным бельём — трусиками и лифчиком. — Ну и соня, — хмыкнула Слава, прикрыв дверь в комнату. Они накануне забили полки холодильника продуктами для праздника, но всё так и лежало нетронутое: сестрёнка даже не подумала ничего приготовить. — Фуф, — озадаченно вздохнула Слава, окидывая это раздолье взглядом. — Ладно. Будем соображать. Для начала неплохо было бы вздремнуть после напряжённой ночной работы, но Слава ограничилась холодным душем и льдом к глазам. Карина проснётся — что будет есть? Сырую рыбу и мясо? Или грызть мороженые креветки? Впрочем, уже большая девочка — могла и сама что-нибудь приготовить. Знала ведь, что Слава вернётся со службы смертельно усталой, но... Ладно уж, ради праздника можно и простить ей лень. Она сделала два салата — «оливье» и овощной с солёной сёмгой, а мясо поставила мариноваться, чтоб запечь в духовке. Клонило в сон, и пришлось опять умыться со льдом. Очень хотелось сделать глоточек кофе — один, но литровый. «Гулять так гулять», — решила Слава и сварила его в турке, отставив в сторону растворимый. К кофе очень хорошо пошли бутерброды: толстый ломоть белого батона, масло, а сверху — салат с сёмгой. Полный желудок приказал мозгу: «Спать!» — и мозг ответил: «Слушаюсь!» А диван предоставил мягкую площадь... Не взбодрил даже кофе — Слава провалилась в сытую дрёму. В ванной гремел тазик: Карина, видно, стирала своё бельё. Мда, принцесса соизволила проснуться... Который час? Ого... Слава прилегла «на пять минуточек», а проспала целых полтора часа. И мясо как раз подошло, можно запекать. А сестрёнка прошаркала тапочками на кухню, хлопнула дверцей холодильника. Стукнул стакан, зажурчала струйка сока из пакета. — Ну, привет, ваше высочество, — усмехнулась Слава. — Долго изволили почивать. Приглядевшись, она ощутила лопатками дыхание тревоги: бледность Карины просто пугала, такого мертвенно-белого лица и бескровных губ у сестрёнки Слава никогда не видела. Выпив сок, Карина оперлась руками о край стола и измученно закрыла глаза. Неприятное подозрение закралось в душу. — Что, опять с пьянки-гулянки? — Брови Славы напряжённо сдвинулись, в голосе звякнула сталь. А Карина посмотрела на неё мутными глазами и чуть слышно пробормотала умирающим голосом: — Слав... мне плохо... Реакция Славу не подвела: в следующее мгновение она уже держала покачнувшуюся сестрёнку на руках. — Принцесса... Карина! Детка, ты что? Что с тобой? Та только уронила голову на плечо Славы. Пришлось уложить её обратно в постель и укрыть одеялом: руки и ноги у неё были как ледышки. Не раздумывая ни минуты, Слава вызвала скорую. — Не надо... не надо скорой, — тихо завсхлипывала Карина, страдальчески кривя рот, но слёзы не текли. Слава молчаливо, с сурово сжатыми губами всматривалась в её лицо, и душа погружалась в холодный мрак. Ей не нужны были лабораторные исследования, чтобы чувствовать и знать: что-то случилось. Что-то плохое. Скорая приехала только через час. Судя по мятому лицу мужчины-врача, Новый год он отметил на рабочем месте. — Кхм, водички можно? — сипло попросил он первым делом. Выпив стакан залпом, он приступил к осмотру Карины. Выслушав жалобы, измерил давление, и оно оказалось очень низким: восемьдесят на пятьдесят. — У вас постоянно пониженное давление или в первый раз такое? Белые губы Карины шевельнулись: — В первый раз... Доктор ещё поспрашивал, хмурясь. Похмельная рассеянность сползала с него, сменяясь озабоченностью. Он сделал Карине укол для повышения давления, а потом поманил Славу: — Давайте-ка отойдём в сторонку. Ледяная, каменная уверенность в том, что случилось что-то плохое, только укрепилась. Слава вышла в прихожую, и врач вполголоса сказал: — Знаете, тут надо брать кровь на анализ, причём не обычным врачам, а экспертам криминалистической лаборатории. Но я и так могу сказать: налицо признаки отравления клофелином. Низкое давление, сонливость, брадикардия, гипотермия, коллапс, сухость слизистых... Я всякое повидал. И такое тоже. Симптомы ни с чем не перепутаю. Жертв так называемых «клофелинщиц» часто доводилось откачивать. Некоторых откачать не удалось, увы... Рекомендовал бы обратиться в правоохранительные органы. — Правоохранительные органы уже здесь, — проронила Слава. — В смысле? — нахмурился доктор. Слава показала удостоверение. — А... Ну, тогда вы знаете, что делать, — кивнул врач. — Укольчик я ей сделал, скоро давление придёт в норму. Пить больше жидкости, постельный режим. Да, и кровь брать надо как можно скорее, потому что уже через сутки ничего нельзя будет точно определить. Пропадёт улика. Да, и ещё... — Врач понизил голос до едва слышного шёпота: — Думаю, не мне вам рассказывать, зачем так поступают с девушками. Следов борьбы на теле я не заметил, область паха тоже чистая. Скорее всего, сопротивления не было: воспользовались беспомощным состоянием. После того как скорая уехала, Слава долго стояла в прихожей, успокаивая яростное дыхание. Жгучий гнев нужно было утихомирить, иначе в этом состоянии можно такого наворотить — не расхлебать потом... Саданув кулаком по стене, она сползла на корточки. «Найти и уничтожить. Чтоб даже костей не осталось от этой мрази», — требовал гнев, не желавший остывать. Служебный долг сухо и строго повторял, что нужно сделать всё по закону. Она обязана оставаться человеком. Не превращаться в зверя, не устраивать самосуд, хотя гнев призывал рвать и крушить. Увидев себя в зеркале, Слава с силой провела по лицу рукой, чтобы хоть как-то стереть жуткое выражение. Не испугать Карину. Её сейчас нельзя было ранить ни единым резким словом или движением. К гневу добавлялось щемящее, нежное сострадание, но и оно работало на эту сокрушительную ярость, подливая масла в огонь. Измученное бледное лицо Карины, её холодные руки и ноги, поза эмбриона под одеялом... Ёлочка, мандарины... Сволочь, просто нелюдь. Сделать с ней такое в праздник. Теперь она будет ненавидеть Новый год. Слава влила в себя стакан холодной воды и умылась, открыла на кухне форточку и подставила лоб дыханию мороза. Успокоиться, остыть. Не давать эмоциям застилать разум... И это — тяжелее всего. Карина сжалась под одеялом в комочек — только бледная, несчастная мордочка выглядывала наружу. Как подступиться к ней? Как не сделать ещё больнее? — Кариночка... Я уже знаю, что произошло. — Слава присела рядом, боясь дотронуться до этого дрожащего комочка нервов. — Скрывать нет смысла. Просто расскажи всё, что ты помнишь. Та уткнулась в подушку. Вместо рыданий получался писк и скулёж — надрывный, тягучий, полный боли. Вырвать кадык тому, кто довёл её до этого. — Я с тобой... С тобой, моя принцесса. Ничего не бойся, расскажи. Мне ты можешь рассказать всё. — Слава приподняла Карину вместе с одеялом, сгребла в объятия, прижала к себе. — Я не могу... Не хочу и не могу, — стонала сестрёнка. — Родная, я понимаю. Я всё понимаю, поверь. Это тяжело, но необходимо. Чем быстрее ты всё расскажешь, тем больше шансов найти и наказать его. Карина хрипло пищала и скулила, жмурила сухие, бесслёзные глаза, уткнувшись в плечо Славы, а та впитывала объятиями каждую капельку её боли. — Давай, зайка. Вспоминай. Каждая деталь важна. Ярость требовала: «Вытряси из неё всё немедленно! Надо действовать, промедление недопустимо!» «Нельзя, нельзя давить, — противостояла щемящая нежность. — Иначе сломается, как тонкая веточка...» — Слава... Я не хочу вспоминать... Это мерзко... — Руки Карины выбрались из-под одеяла и обняли Славу за шею. — Я знаю, моё солнышко. Я с тобой. Каждую минуту рядом. Ничего не бойся. Больше никто не причинит тебе зла, я обещаю. А я своё слово держу. — Обними меня, Слав... Крепко-крепко... Как только можешь... И не отпускай... Слава притиснула её к себе медвежьей хваткой, а сердце саднило от некстати ворохнувшейся в душе вины: не следовало оставлять её одну в Новый год. Может, всего этого и не случилось бы. Работа, будь она неладна... Но вина безжалостно шипела: «Да нет, не в новогодней ночи дело. Отмотай немного назад, на тот разговор субботним утром. Да, глупое вышло у неё признание, сделанное чёрт те как и причиняющее боль. Ты предпочла не поверить. Желторотая молодёжь ведь не умеет любить, да? У них только ветер в голове, сами не знают, чего хотят от жизни и от людей — твои слова? Ты надела свою броню и ушла. Нет, совсем не в новогоднюю ночь ты оставила её одну, а тогда, в субботу. И чудовище — совсем не тот гадёныш, сделавший с ней это. Чудовище — ты. Потому что ты оттолкнула её. Ничего этого не случилось бы, если бы ты тогда обняла её и сказала, что тоже любишь». Славе было нечего возразить. — Слав... Я чаю хочу... Горячего. Мне очень холодно... Голосок Карины вернул её в «здесь и сейчас». Слава встрепенулась. — Сейчас, принцесса. Осознание собственной вины подкашивало. Ярость, направленная на насильника, потеряла остроту, часть ответственности легла на плечи холодной каменной плитой. Стало тяжело двигаться, дышать. За ней волочились невидимые гири, прикованные к рукам и ногам. — Осторожно, горячий... Я там мороженого набрала... целую кучу. Будешь? Случилось чудо: губы Карины дрогнули в едва заметной улыбке. Уголки приподнялись на пару миллиметров, но этого было достаточно, чтобы от сердца немного отлегло. Слава притащила весь пакет, и Карина выбрала пломбир в вафельном стаканчике. Кусочек мороженого — глоток чая. Слава поправила на плечах сестрёнки одеяло, откинула прядку волос с лица, а перед её глазами стоял тазик с замоченными трусиками и лифчиком. Карина, похоже, выстирала то бельё, в котором она была тогда... Там могли остаться следы этой сволочи, но теперь — всё. Капец улике. Ещё и душ, наверно, приняла. А если к тому же этот гад был в презервативе, то тогда хрен что докажешь. Если уж до клофелина додумался — умник хренов! — то резину надеть наверняка догадался. Карина доела мороженое и допила чай. — Слав... Обними меня снова. И опять — медвежьи объятия. Дыхание Карины тепло щекотало Славе шею. — Только в твоих руках мне хорошо и спокойно... Ты — мой супергерой. «Хорош супергерой, — думала Слава с надсадной горечью. — Сестрёнку-то уберечь и не смог. Всё, что угодно, только не это». Она не могла давить и торопить Карину, хоть время и уходило. Через час она измерила сестрёнке давление старым маминым тонометром — поднялось до ста десяти. На щеках девушки начал проступать розовый румянец. — Как ты вообще до дома добралась в таком состоянии? — вздохнула Слава. — Такси вызвала. — Карина снова улеглась, сжавшись комочком. — Алинка позвонила, сказала, что наши девчонки собираются у неё... Ну, посидеть, отметить Новый год. Мне не хотелось, чтоб получилось, как в прошлый раз... Но одной дома сидеть — тоскливо. Ты была на работе... Ну, и мысли всякие лезли в голову... В общем, когда я туда приехала, там уже были парни. О них речи не шло, Алинка не предупредила, что они будут. — Что за парни? — осторожно спросила Слава. Только бы не спугнуть! Только бы продолжала говорить. — Сколько их было? — Двое. Одного я знаю, это Серёга Золотников с пятого курса. А второй... По-моему, он не из нашего универа. Взрослый какой-то очень. Может, даже вообще не студент. Он назвался Дэном... Фамилии не знаю. Лилька с ним что-то крутит. Ну, типа, парень он её. Мутный какой-то... Он мне сразу не понравился. Он весь вечер подкатывал ко мне, Лилька даже приревновала. Пила я не очень много... Старалась не перебрать, как в тот раз. Наверно, пару-тройку стаканчиков вина выпила, шампанского немного и пива баночку. Девчонок было восемь, считая меня. Танюха с Катей где-то в час ночи уехали... Алинка, как обычно, в самом начале вырубилась. Сразу после полуночи, как только президент речь сказал. Так и спала до утра. Над ней парни подшутили — водки ей подлили в шампанское. Ну, её и унесло. Ну, мы сидели: я, Надя, Оля, Лилька, конечно... Она своего Дэна караулила, чтоб он ни с кем из девчонок не замутил. Ещё, по-моему, Светка оставалась, но это я точно не помню. — Так, напиши имена и фамилии всех, кто там был. — Слава вручила сестрёнке блокнот и ручку. Карина послушно написала. И продолжила: — Я хотела домой поехать: скучно стало. Но парни стали уговаривать остаться, фильм поставили. Не помню, как назывался, я не особо всматривалась... Сказка какая-то. Так, сидели, болтали ни о чём, ели, пили. Оля в три часа такси вызвала и уехала. Из девчонок остались я, Надя и Лилька. — А Светка куда делась? — Слава внимательно слушала рассказ Карины, отслеживая только что записанные имена. — Не помню точно, она вроде вместе с Олей уехала. — Карина морщила лоб, тёрла пальцами виски. — Алина дрыхла мёртвым сном, её можно не считать. Потанцевали... Дэн меня в танце лапать начал — ну, тут Лилька и взвилась до потолка. Мне в волосы чуть ли не вцепилась, Дэну пощёчину вкатила. Еле успокоили её. Дэн с ней сидел, ворковал. Я опять домой засобиралась, но Надя попросила ещё побыть: не хотела с парнями один на один оставаться. Я ей: «Ну, так поехали домой вместе». А она: «Нет, я ещё посидеть хочу». Дура, короче. Выпили ещё шампанского. Потом Надя всё-таки уехала. А мне вдруг так спать захотелось... Диван был раздвинут, место рядом с Алиной было. Я прилегла. Проснулась уже утром... Слабость жуткая, во рту сухо, в глазах будто песок. Одежды на мне не было... — Губы Карины затряслись, но она мужественно совладала с собой. — Лежала я рядом с Алинкой, чуть-чуть прикрытая простынёй. В квартире только мы с ней и остались, все уже смылись... Ни Серёги, ни Дэна, ни Лильки... — То есть, ты даже не видела, кто это с тобой сделал? И сделал ли вообще? — нахмурилась Слава. — На мне не было белья! — крикнула Карина, снова побелев. — Понимаешь? Я не могла его снять! Значит, его с меня сняли! Или... Или ты думаешь, что я... сама?! Её трясло, кулачки сжимались, дыхание вырывалось с шумом. Казалось, тронь её — взорвётся. Но Слава выдержала этот взрыв, приняв его грудью. Стискивая Карину, она гладила её по волосам, по лопаткам. — Всё, всё... Всё, принцесса. Всё хорошо. Ты молодец... Ты умница. Понадобился ещё час, чтобы успокоить её, отпоить чаем с пустырником и валерьянкой. Карина показала фотографии с этих посиделок, которые она нащёлкала телефоном — более двухсот штук. Девичья компания была Славе уже знакома — та же самая, что и в прошлый раз. И даже спящую Алину Карина запечатлела: та лежала на диване в той же позе, свесив руку и сплющив лицо о подушку. У каждого снимка было время, и при желании можно было по этому фоторепортажу почти поминутно восстановить картину новогодней ночи — вплоть до момента, когда Карину накрыла сонливость. Последний снимок был сделан в четыре часа утра. — Вот, это Серёга, а это — Дэн. — Карина ткнула пальчиком в монитор компьютера, на котором она показывала снимки. Серёга был светло-русым и голубоглазым, с обаятельной улыбкой. Дэн — темноглазый красавчик-брюнет; наверняка он не знал отбоя от девиц. Хоть Карина и не видела, кто воспользовался её беспомощным состоянием для удовлетворения своей похоти, но она была уверена, что Серёга этого сделать не мог. — Он нормальный! Весёлый, добрый, порядочный... И вообще, у него девушка есть. Он на меня вообще не смотрел, а вот Дэн как раз таки клеился. — Понимаешь, сестрёнка, в жизни так бывает... Думаешь, что вроде знаешь человека, а на самом деле — ни хрена не знаешь. Ни его, ни тёмные уголки его души. — Нет, Слав, я не верю, что Серёга способен на такое! А вот этот Дэн... Он мог! Что-то в нём было... такое. Неприятное. В квартире Алины мог остаться стаканчик со следами клофелина, слюной Карины и пальчиками Дэна. Либо Серёги, если они придумали это вдвоём. Одну улику Карина угробила, постирав бельё, вторая ещё циркулировала у неё в крови, готовая вот-вот выветриться; если Алина уже убралась в квартире и выкинула мусор, стаканчик придётся искать по контейнерам. И, возможно, презерватив, если этот клофелинщик, конечно, не догадался забрать его с собой и выкинуть где-нибудь подальше. Нужно было действовать, но Карина уцепилась за Славу, не отпуская от себя. — Кариночка... — Слава скользнула ладонью по волосам девушки. — Родная, надо писать заявление. Как бы ни было это неприятно для тебя, но наказать преступника следует. Слово «заявление» в один миг свело на нет все усилия по успокоению сестрёнки. Карина снова затряслась, как листочек на ветру. — Нет... Не заставляй меня через это проходить! Это унизительно... Служебный долг требовал: «Нужно довести дело до суда. И чтобы этот подонок сел. И чтобы его на зоне опустили». А нежное сострадание возражало: «Ты хочешь, чтобы она проходила через этот ад? Все эти унизительные процедуры, допросы. Насильника могут ведь и не взять под стражу. И тогда он будет угрожать ей. Или его родственники. Да и огласки не избежать. Обязательно найдутся сволочи, досужие обыватели, которые скажут, что она, дескать, сама виновата. Сама дала. Сама соблазнила, а теперь хочет повесить на парня изнасилование. Такие находятся всегда. Как она будет ходить в университет, смотреть людям в глаза? Это грязь. И шлейф грязи потянется за ней, да такой, что вовек не отмоешься. Ей уже не оправиться, это рана на всю жизнь. Ей уже хватило под завязку. А ты хочешь ещё и доконать её всем этим?» А вина добавила: «Ты оттолкнула её, оставила одну. И теперь хочешь взвалить на неё бремя боли и грязи». — Хорошо, как скажешь. Нет так нет. Я разберусь. Чмокнув Карину в лоб, Слава накинула куртку, взяла с собой телефон и вышла на балкон. Плотно прикрыв за собой дверь, она набрала номер Лили. — Алё? — ответил знакомый, прокуренно-жеманный голос. — Лилечка, добрый день. Это Слава. Помните? Уточка на том конце линии радостно защёлкала клювиком: — Приве-е-е-ет! Конечно, помню! — И добавила игриво: — И даже то, что мы с тобой на «ты». — Ах да, — усмехнулась Слава. — Припоминаю. Наше знакомство в прошлый раз как-то оборвалось... неловко, что ли. Предлагаю попытку номер два. Как насчёт чашечки кофе? — С удовольствием! — Игриво-хриплый смех. — Я даже от чего-нибудь покрепче не отказалась бы! — Посмотрим. Куда за тобой подъехать? — Ой, я сейчас не дома... Дома буду, наверно, часиков в девять вечера... Я позвоню тебе! — Договорились. Возвращаясь в комнату, Слава чуть не столкнулась с Кариной. Та, белая как полотно, шевелила посеревшими губами, но слова послышались не сразу. — Слав... Ты... хочешь сама найти его и... — Карин... — Слава мягко привлекла её к себе, но не обнимала, только поглаживала по плечам. — Я не могу заставлять тебя писать заявление, всё это действительно очень тяжело. Но ты понимаешь, что и оставить это просто так я не могу. Если делать всё по закону — это чревато для тебя несколькими месяцами ада, унижения и нервотрёпки. Ни к чему это тебе. Сама я всё сделаю быстрее. — Слава... Нет... — Губы Карины тряслись, по щекам безостановочно катились огромные слёзы. Её руки поднялись, и дрожащие пальцы коснулись щёк Славы. — Не надо... Если тебя посадят... Я не смогу жить! Я не могу без тебя... Просто не могу! Слава сжала её холодные пальчики, грея дыханием. — Всё будет хорошо, принцесса моя. Уж поверь, я кое-что понимаю в этих вещах. Всё будет чисто. — Славочка, пожалуйста, нет... — Карина тоненько заскулила, медленно оседая и опускаясь на колени. — Только не это... Я себе никогда не прощу... если с тобой что-то... Вина вонзила в сердце иглу: «Ну, поздравляю. Ты добилась по максимуму». — Не смей себя винить, ты ни в чём не виновата. — Поднять Карину с колен, не причиняя боли, не получалось, и Слава просто подхватила её на руки. Ожидание вечернего звонка Лили было пыткой. Девица могла позвонить, а могла и забыть. Хотелось уйти из дома, чтобы не видеть и не слышать слёз сестрёнки, но оставлять Карину одну Слава не могла: уже узнала на горьком опыте, к чему это приводит. Коротая время, она запекла забытую в маринаде свиную вырезку. Карина сидела на кровати, обняв подушку, и на приглашение к обеду не отозвалась. — Ты же сегодня ещё не ела совсем, — вздохнула Слава. — Ну, не считая мороженого... — Я не могу есть... ничего не могу, — глухо отозвалась Карина. Слава всё-таки оставила в её комнате тарелку, на которую положила по паре ложек каждого салата и пару кусочков вырезки. В половине девятого Лиля позвонила. Судя по голосу, уточка уже где-то порядком наклевалась. — Сла-ав... Я в «Алых парусах»... Тут ресторанчик японский, такой классный! Жду тебя! Оделась Слава быстро, вот только уйти получилось не так скоро. Стоило звякнуть ключами, как в прихожей появилась Карина. — Куда ты? Сестрёнка нервно стискивала замком пальцы, а на лице застыла отчаянная, скорбная тревога. Она будто провожала Славу на войну и видела её в последний раз в жизни. — Встречусь кое с кем, — коротко ответила Слава. — Я не пущу тебя. — И Карина повисла на её шее. Она вцепилась так крепко, что оторвать её, не сделав больно, было невозможно. Слава пыталась разнять её руки мягко, но судорожная хватка Карины становилась только сильнее. — Солнышко, ну всё. Пусти. Всё будет хорошо, я обещаю. Клянусь. Слава вырвалась из её объятий с половиной кровоточащего сердца — другая половина осталась там, у рыдающей сестрёнки. В торговом центре «Алые паруса» можно было заблудиться. Слава минут пятнадцать плутала в поисках ресторана японской кухни и насилу нашла — на третьем этаже. Уточка уже запихивала в свой клювик роллы, а заметив Славу, с набитым ртом радостно замахала ей рукой: — М-м! Привет! В японском ресторане персонал сплошь блистал славянской внешностью. Слава сделала заказ наугад: еда сейчас значения не имела. Она пришла сюда не ради ужина, а ради дела. Дела чести. — Слушай, я так рада тебя видеть! — защебетала Лиля. — Настроение — просто мрак... Рассталась с этим козлом Дэном... — Что за Дэн? Чем этот козёл посмел тебя обидеть? — Лицо Славы было непроницаемой каменной маской, в голосе — самый вежливый и невинный интерес, но ушами она ловила каждое слово. А изрядно поддатая Лиля принялась словоохотливо делиться своими неурядицами. Даже если бы Слава не спрашивала, она всё равно выплеснула бы наболевшее. Через десять минут непрерывного щебета Слава уже знала, что Дэна звали Денисом Уваровым, что он учился на последнем курсе «меда» и был жутким бабником, изменял Лилечке направо и налево. Клювик поведал также и о том, что в последний раз Дэн сделал это прямо в новогоднюю ночь. — Ну, ты помнишь нашу Алинку, да? Вот. Опять у неё собрались. Сестра твоя... кхм... тоже там была. — При упоминании Карины Лиля скорчила неприязненную мину. — Ну, короче, сначала всё нормуль было, ели-пили, под музончик топтались, киношку глядели. Алинка вырубилась опять раньше всех, как обычно. Куранты отбили — девчонки по одной расползаться по домам начали. Остались в итоге мы: я, сеструха твоя, Надюха и парни. Ну, Дэн с Серым. Надюха уехала, Каринка носом клевать начала, а мне что-то сухариков захотелось — ужас просто. Вот прям хочу сухариков, и всё. Ну, там рядом круглосуточный супермаркет был, туда я и пошла. Зависла там немножко, ходила-бродила, то, сё... Ну, знаешь, как это обычно бывает: пошла за сухариками, а накупила вдобавок ещё всякой незапланированной хрени. Чипсы-шмипсы, шоколадки-шмоколадки... Возвращаюсь, а там — картина маслом: сестрёнка твоя лежит голяком и дрыхнет, а этот козёл штаны застёгивает. А Серый — под столом, бухой-бухой. Вообще никакой. Ну, вот как это называется? Слав, ты прости, что про сестру твою так говорю, но больше не подруга она мне. Взяла и переспала с моим парнем! И, главное, ещё после этого дрыхнет сном праведника! Вообще никакой совести... А Алинка даже не проснулась, представляешь? Ледяная ярость заставляла губы Славы каменеть и жёстко сжиматься: шлейф грязи начинал разворачиваться, первые сороки уже приготовили хвосты. Слушать этот трёп было невыносимо, но Лиля осветила события с другого ракурса, дополнив картину. Уточка, щёлкая клювом, не подозревала, что даёт свидетельские показания. Тут у Лили в сумочке запел Таркан. — У меня зазвонил телефон, — дурачась, процитировала она. И продолжила, доставая гаджет: — Кто говорит? — Слон, — усмехнулась Слава. А клювик негодующе скривился: — Нет, Дэн! Чего ему надо? Всё уже выяснили, всё друг другу сказали... — Ответь, — посоветовала Слава. — Да пошёл он в жопу! — И девушка, сбросив звонок, кинула телефон в сумочку. Она приняла на грудь пива, и ей, естественно, захотелось в дамскую комнату. Сумочку она оставила под надёжным присмотром Славы, и та, улучив момент, «срисовала» себе номер Дэна. Никакого желания дальше общаться с Лилей не было, Слава узнала всё, что хотела. — Прости, Лилечка, меня срочно вызывают на работу, — соврала она. — В Новый год? — изумлённо клацнула клювом разочарованная уточка. — Рабочий график у меня ненормированный, сама понимаешь. Могут вызвать и с выходного, и с отпуска. Было приятно с тобой поболтать. Извини, мне пора. Тревога звала её домой, пела стрункой в морозном воздухе. «Карина», — звенела она. Слава гнала машину, наплевав на ограничение скорости, пару раз её заносило на покрытой ледяным накатом дороге. Окровавленная половинка сердца стучала, рвалась стать целым. Слава дважды уронила ключи, когда открывала дверь квартиры. Замок вредничал, некстати не поддавался, и она была уже готова вышибить эту проклятую дверь... Но та была железная — голыми руками не выбьешь. Наконец она ворвалась в прихожую. В комнатах было темно, свет падал только из ванной... А на полу, в полосе этого света, лежала Карина. Живая. Она морщилась от ушибов, а в ванной валялась перевёрнутая табуретка. Подняв взгляд чуть выше, Слава увидела краешек верёвки, свернутой смертоносной петлёй. Наверно, у неё был такой дикий, осатаневший взгляд, что сестрёнка в ужасе поползла от неё, забилась в угол. — Я... Я упала, — лепетала Карина, вздрагивая всем телом. — Услышала ключ... ключ в замке... И пошатнулась... Прости... Слав, я больше не... буду... Слава не помнила себя, не чувствовала, не слышала ничего, кроме пронзительного свиста боли. Рука сама выдернула ремень и принялась охаживать Карину по ягодицам, по бёдрам, по спине. — Что ты творишь?! — рычала боль. — А о матери ты подумала? О матери, которая свою жизнь отдала, чтобы жила ты... И ты хочешь, чтобы это было зря?! Карина сжалась на полу комочком и только вздрагивала. Маленькая, хрупкая, как чувство в груди. То самое, на тонких лапках. Оно уже из последних сил хрипело, слишком беспомощное под ударами, которые могли убить его, захлестать насмерть, и Слава уронила ремень. Пряжка звякнула, а следом на пол опустилась она сама — на колени рядом с сестрёнкой. — Карина... Карина, а обо мне ты подумала? — сипло шептала она, гладя дрожащими ладонями мокрые от слёз щёки девушки. — Девочка... Ведь ты — всё, что у меня есть на этом свете. Она не плакала — не могла. Лишь колючие отголоски царапали глаза, а грудь разрывалась от дыхания: слишком много воздуха было. Ладошки Карины легли на её щёки. — И ты тоже — всё, что у меня есть, — серебристым полушёпотом дохнул родной голосок. Броня сдалась, треснула. Пусть лучше будет больно сердцу, она была готова к боли, лишь бы Карина жила. Всё что угодно — за её жизнь, за её улыбку. — Я люблю тебя, принцесса. Приоткрытые, мокрые от тёплых солёных ручейков губы Карины порывисто дышали, прося поцелуя, а в глазах мерцал измученный свет счастья — радуга после грозы. — Я так ждала, когда ты это скажешь... Слава коснулась поцелуем её ресниц, потом скользнула губами по щекам, и только потом согрела дыханием ротик. Тот уже дрожал в готовности, сам тянулся за нежностью — самый красивый, самый сладкий и желанный на свете. Слава с ума сходила по этим губкам, боясь себе в этом признаться, а теперь они сами податливо и шелковисто раскрылись навстречу. Язычок Карины сперва робко отпрянул, покорно прогибая спинку, но потом начал ластиться юрким зверьком. Не разрывая поцелуя, Слава подхватила её на руки и выпрямилась. Пальцы Карины ворошили её короткие волосы, другая рука тесно и жарко обнимала за шею. Слава опустила её на кровать, тут же сбросила на пол куртку, расшнуровала и скинула ботинки. Карина в трикотажных пижамных шортиках и майке казалась совсем юной, опьяняюще чистой и невинной — несмотря на то, что случилось с ней. Прильнув к Славе, она прошептала: — Давай с этим повременим, пока я не проверюсь у врача. Мало ли... — Хорошо. — Слава поцеловала её в глаза. — Но ты уж поскорее, ладно? Я не смогу долго терпеть. Карина тихонько засмеялась, потёрлась носиком о её нос. — Я постараюсь побыстрее. А пока ещё немножко поштудирую теорию. Чтоб быть во всеоружии. — Договорились. Я жду. — Слава снова накрыла поцелуем её губы. Это тоже было своего рода пыткой — целовать её и сдерживать дальнейшие порывы, но теперь стало легче. За терпение их ожидала сладкая награда. — Побуду ещё немножко сестрёнкой, — шаловливо шепнула Карина. — И уже совсем скоро стану любимой, потерпи чуточку. — М-м... Сестрёнок так не целуют, — засмеялась Слава. — Как? — Карина притворилась непонимающей, а у самой глаза мерцали озорными искорками. — А вот так. Наверно, они побили рекорд по количеству поцелуев за один вечер. Их губы сливались после каждой сказанной фразы — то коротко и звонко, то тягуче и глубоко. Слава осыпала Карину ласковыми словами и сама таяла, растекалась воском, а та не оставалась в долгу — целовала в ответ и шептала влюблённо-нежные глупости. Это было и смешно, и сладко сердцу. — Я всегда буду помнить тот день, когда ты постучалась ко мне в комнату, вошла и положила шоколадку на стол. Я всё помню, будто это было вчера... — Пальчики Карины шаловливо бегали всюду, щекотали, гладили и почёсывали. — Ты была такая... обалденная. В такой бандане прикольной, с черепом и костями. Слава льнула щекой к ласкающим ладошкам, жмурясь до мурашек. — Я её надела, чтоб людей не шокировать. — Что, неудачно покрасилась? — хихикнула Карина. — Нет, бритая была. Из-за жары. И по закону подлости, жара сразу кончилась. — Даже представить себе не могу, как бы ты выглядела. — Пальчики Карины пробегали по волосам Славы, изображая машинку. — Лучше не представляй, — усмехнулась Слава. — Не уснёшь потом. Кожа на длинной изящной шее Карины была изумительной — тёплый шёлк, который хотелось гладить бесконечно. — Что, примериваешься, как меня задушить? — хмыкнула девушка. — Не говори глупостей, — без улыбки отозвалась Слава. — Не смешно. Призрак петли повеял холодом, заставив их посерьёзнеть и умолкнуть на минуту. — Прости, больше не буду. — Карина поёжилась и прильнула к Славе крепче. — Не вздумай. И не смей. — Слава прильнула губами к её виску. — А ты уже... нашла его? — В потемневших глазах Карины снова проступил ужас и боль. — Нашла. — Слава всем телом ощутила, как Карина напряглась. — И?.. — Сиплая дрожь голоса, затравленные искорки в зрачках. — Пока ничего. Думаю. — Слава касалась дыханием лба Карины. Та облегчённо расслабилась, потом устроилась в объятиях Славы поудобнее. — Слав... Я прошу тебя. Не надо. — Кариночка, мы закрыли эту тему. Всё. Кофе на ночь — не очень хорошая идея, наверно, но Слава зачем-то пила его, глядя в зимний мрак за окном. С туркой возиться не стала, развела кипятком растворимый. Завтра — снова выходной, но о том, чтобы оставить Карину, и речи быть не могло. Просто невозможно, нельзя опять наступать на эти грабли. Три раза уже было, и четвёртого случиться не должно, потому что от раза к разу — всё хуже. На кухне было прохладно: ветер дул в эту сторону дома. Подошла и прильнула к спине Славы Карина, нахохлившись, как тёплый воробушек. — Слав... — М? — Ты — всё, что у меня есть. Только мы друг у друга и остались в целом мире. — Не грусти, принцесса. Всё будет хорошо, я точно знаю. Спать Слава устроилась на своём диване, как обычно. Наверно, по привычке, а может, оттого, что ей ещё не верилось в это вымученное, прорвавшееся сквозь броню счастье. Она взяла с полки книгу и забралась под одеяло, но ей не читалось. Глаза бегали по строчкам, а мысли были далеко. — Слав... Мне грустно без тебя. На книгу легла рука, надавила и положила страницами вниз. Присевшая рядом Карина навалилась на Славу, водя пальцем по её плечу. — Мы же договорились, принцесса... Сначала — к доктору, — улыбнулась та. — Да, я знаю... Но мне всё равно тоскливо и плохо, когда тебя нет рядом. Слава подцепила её грустную мордашку под подбородок. — Я рядом. Просто в другой комнате. А Карина взяла и улеглась на неё поверх одеяла, обняла. Места обеим на диване еле хватало: когда Слава спала одна, она не раскладывала его. — Вот так и буду спать, — заявила Карина. Тёплая тяжесть тела девушки отнюдь не располагала ко сну, горячо и сладко будоражила, и Слава опасалась, что опять начинает дышать, «как загнанная лошадь». — Малыш, не соблазняй меня. — Она шутливо ущипнула Карину за носик. — Когда ты прижимаешься, мне трудно себя... сдерживать. Карина сделала круглые и невинные глаза. — А я чё? Я — ничё. Я просто пришла пожелать тебе спокойной ночи, вот и всё. Ну, поцелуй сестрёнку, да я тоже спать пойду. Впрочем, поцелуй опять получился не сестринским. Выскальзывая из комнаты, Карина обернулась напоследок с грустноватой улыбкой. Славе не спалось полночи — то ли от кофе, то ли от мыслей. Пока ничего толкового и стоящего насчёт Дэна придумать не получалось. В любом из вариантов был риск засветиться и оставить следы, а ей ещё хотелось побыть на свободе, с Кариной. Выходные прошли мирно. На работу Славу не дёргали, Карина тоже не чудила, но опасение всё равно покалывало сердце незримой иглой. Слава всеми силами старалась не давать ей думать о случившемся: это было чревато депрессией. Ложась спать, она заранее продумывала планы на завтрашний день. Утром они обычно готовили вместе что-нибудь вкусненькое, потом шли гулять — в парк или ледовый городок, пару раз сходили в кино. Побывали в гостях у Виталика с Наташей и выбрались вместе с ними за город — на лыжню. Карина была не бог весть какой лыжницей, но старалась не отставать от всех. Выходила Слава на службу после выходных с тревожным холодком на сердце, мысли то и дело летели к Карине. Страх оставлять её одну засел прочно — не вытравить, не растопить. Улучив свободную минутку, Слава позвонила. Карина долго не подходила к телефону, и струнка беспокойства натягивалась сильнее с каждой секундой, с каждым гудком... — Привет, Слав! — наконец прозвучал в динамике голос сестрёнки... Впрочем, нет, теперь уже — любимой девушки. — Привет. Как ты там? — Всё хорошо, не волнуйся. Да, Карина понимала, почему Слава звонила. В её голосе слышалось это понимание: он чуть дрожал от раскаяния и избытка нежности. Слава мысленно целовала любимые губки, но вслух сказала сдержанно: — Хорошо. Ладно, не могу долго говорить, я на работе. Ну всё, пока. Увидимся. — Да... Увидимся. Сухой вышел разговор, но что поделать... Ох уж эта вечная паранойя. Слава избегала «особенных» слов по телефону: мало ли, кто мог рядом слушать. На службе думать о Дэне было некогда. Впрочем, жизнь сама разрешила эту ситуацию — Славе даже не пришлось ничего предпринимать, кроме исполнения своих служебных обязанностей. Ночной клуб «Золотой мустанг» давно находился в разработке: там шла торговля наркотиками и процветала проституция. И вот наконец был дан сигнал — накрывать голубчиков. Помещение было взято под контроль за считанные минуты. Один «толкач» закрылся в туалете, чтобы спустить в унитаз улики, но не успел: Слава вышибла дверь и скрутила ему белы рученьки за спину. В карманах у него осталось ещё много интересного и тянущего на приличный срок. Но самое главное — рожа этого смазливого брюнета была ей знакома. Она видела её на фотографиях с тех злополучных новогодних посиделок Карины. — Ну что, Дэнчик, ты попал. Жаль, что не за изнасилование сядешь. — А... это ты, «два метра моей смерти», — оскалился в ухмылке парень. — Ну, привет. Сестрёнка твоя была... сладенькая! Операция захвата клуба фиксировалась на камеру, но туалетные кадры в хронику не вошли. Кулак Славы вышиб из Дэна хлюпающий всхлип, врезавшись ему в печень, потом — в почки. Достаточно, чтобы гадёныш ещё долго ссал кровью. А потом унитаз вдруг сам напал на него, пожелав разбиться о его голову, после чего задержанный поскользнулся, упал и ударился носом о кафельную плитку пола восемь раз подряд. — Ты пойдёшь на зону по другой статье, мразь. Но пойдёшь. И на свободу особо рваться не советую: тут тебя будет ждать ямка глубиной два метра, оградка и крестик. Она вывела его из туалета, безжалостно заломанного и хрипящего. Не суждено было Денису Уварову стать доктором: он избрал другую стезю в жизни. Как и в случае с подпольным казино, работы хватило на всю ночь. Ближе к утру Славе удалось перехватить кофейку с бутербродом, но дома её ждал второй завтрак, приготовленный руками Карины — домашний, вкусный, настоящий. И она от него не отказалась. — Я в универ, на консультацию, — сказала Карина, чмокая растянувшуюся на диване Славу. — Давай, — промычала та, охваченная истомой усталости и сытости. «Сейчас сказать или когда придёт?» — ворочалась мысль. Сейчас. — Карин... Та уже натягивала сапожки в прихожей. Просунула мордашку в дверь: — Ау? — Мы сегодня Дэна взяли, — сказала Слава. — Наркодилером наш герой-любовник подрабатывал в свободное от учёбы время. Сядет голубчик всерьёз и надолго. Карина приоткрыла дверь шире, прильнула к косяку. Её губы сжались, лицо стало ожесточённо-строгим. — Я ему от тебя привет передала, — добавила Слава. — Горячий такой. Сердечный. Думаю, его почки этот привет запомнят на всю жизнь. Ковёр приглушил стук каблучков, губы Карины впились крепко, почти судорожно. Пригнув её голову к себе, Слава ответила долгой нежностью.
