Тени

Впереди ждала интересная игра… Теперь все в ее руках. Скоро. Очень скоро она добьется своего. Тень знала, что нужно спешить, иначе Другая Тень опередит ее. Она не хотела проиграть.

***

Его мутило. Чувство тошноты было настолько привычным, что Арнав лишь слегка поморщился, перевернувшись на спину в попытке остановить сумасшедшее кружение комнаты. Странно, но голова почти не беспокоила, видимо, решив подарить передышку от ежедневной работы бешеного молота в висках. Ему опять снился тот же самый кошмар. В последнее время он видел его постоянно. Огненные языки поглощали тьму, лизали стены, наращивали свою мощь под чей-то душераздирающий отчаянный вопль. Отголоски ревущего пламени еще звучали в голове, постепенно стихая и уступая место тишине, наполнявшей дом. Арнав не торопился открывать глаза, прислушиваясь к отдаленному шуму улицы, доносившемуся из распахнутого окна. Где-то бурлила жизнь, наполненная счастливыми хлопотами и рутиной, горестями и нехитрыми радостными событиями. Чужая жизнь. Не его. В его нынешнем существовании не было места обыденным вещам. Дни сливались в уродливое мрачное сегодня. Жить в иллюзии не удавалось, а в реальности оказывалось слишком тяжело. Налитые свинцом веки с трудом поддались. Глаза нещадно слезились. Моргнув и подслеповато прищурившись, Арнав уставился на изъеденный паутиной трещин потолок. Тот угрожающе качнулся, словно готовился обрушиться в ту же секунду, и мужчина вцепился руками в несвежее мятое белье, пытаясь удержаться на бешеной карусели. Откуда-то снизу раздался глухой звук телефонного звонка. Шевелиться не хотелось, и Арнав равнодушно слушал его захлебывающийся стон, не делая ни малейшей попытки подняться. Череда безрадостных мыслей — его вечная спутница — неспешно текла мутной грязной рекой. Интересно, отчего его тошнило больше — от количества выпитого накануне или нестерпимой вони? Кстати, что это так воняет? Хорошо, что сегодня придет Анкита… или Анита… Неважно. Он никогда не запомнит имя этой хмурой тетки, появлявшейся раз в неделю и недовольно цокавшей языком при виде хаоса, царившего вокруг. Он отказался бы от ее услуг, но тогда исчезло бы то единственное, что еще удерживало его на плаву и не позволяло потерять лицо окончательно. Телефон заткнулся, но снова ожил. Тяжело вздохнув, Арнав перекатился к краю кровати и отпихнул полупустую бутылку. Оставляя влажную дорожку, распространявшую резкий алкогольный запах, она закатилась под кровать, и тихо звякнула, присоединившись к своим собратьям. Зашарив по полу рукой, он нащупал дребезжащий телефон под скомканным пиджаком и поднес его к глазам, с трудом фокусируя взгляд на экране. — Твою мать, Акаш… — надрывно простонал Арнав, без сил откидываясь обратно на спину. Нажав кнопку ответа, он прижал трубку к уху и закрыл глаза, обреченно прислушиваясь к молчанию Акаша. — Брат, это ты? — наконец неуверенно донеслось из динамика. — Нет, — хрипло отозвался Арнав. Во рту пересохло, и язык неприятно скользнул по нёбу, будто прошелся наждаком.  — Это твой любимый Ганеша. Можешь уже поклоняться. — Ты… — Акаш замялся. Снова повисла пауза. Раздражение хлынуло, обрушившись оглушительным водопадом. Оно неумолимо нарастало, превращаясь в неконтролируемую злобу. Разве так сложно оставить его в покое? Утробное рычание поднималось из глубин, заставляло бешено скалить зубы, и Арнав сжал кулаки, цепляясь за остатки самообладания. — Черт возьми, не мычи! — рявкнул он. — Я не мычу, — обиженно ответил Акаш. Арнав крепко зажмурил глаза, считая до пяти и выравнивая дыхание. — Тогда говори. — Слова напряженно вибрировали едва сдерживаемым бешенством. — Или я отключаюсь. — Ты знаешь, зачем я звоню. — А ты знаешь мой ответ. — Компания… — Мне плевать на компанию. — Арнав… — Голос звучал тихо и безнадежно. — Возвращайся. Ты нужен бабушке. Напоминание о ней ударило метко, с остервенением вгрызаясь в сердце. Черт побери этого мямлю с его разговорами! Он не хотел вспоминать. Не желал думать об этом. Ему хотелось лишь безразличия и пустоты. Забвения, от которого станет легче. — Прости, Акаш, — безжизненно произнес он. — Я правда не могу. Не сейчас. Отшвырнув телефон в сторону, Арнав резко сел на кровати. Нахлынувшая слабость подкатила к горлу мерзким комом, и он шумно выдохнул сквозь зубы, стараясь унять рвотный позыв. Подождав, пока уляжется головокружение, он поднялся на ноги, но колени предательски дрожали и подгибались, будто набитые ватой. Держась за стену, Арнав дополз до ванной и рухнул на пол, с наслаждением выворачивая содержимое желудка. Душ смыл слабость, но опухший, давно небритый человек с темными кругами под глазами, смотревший на него из зеркала, выглядел отвратительно. Если такова расплата за избавление от воспоминаний, то плевать. Пусть. Это лучше, чем леденящий холод, от которого не спасало даже яркое дневное солнце. Хотя ужасней всего были ночи. Темные, бесконечные ночи в безликой, неуютной комнате его нового дома, когда мозг прокручивал в памяти происшедшее, а тихая, ослепляющая ярость поднималась наверх, требуя выхода. Когда горе, словно кипящее варево, выплескивалось слезами и невыносимой болью, натягивая незримую нить, все еще связывающую его с тем днем. Он пытался сбежать, уехать в Мумбаи, но не смог. Что-то удерживало его здесь крепче канатов, вынуждая раз за разом возвращаться в этот дом - чужой и холодный. И самое главное - абсолютно, отчаянно пустой. Прошлое стало пеплом в погребальном костре сестры, выжженным черным следом на асфальте, грудой искореженного металла. Оно дрожало предательством, полыхало ненавистью в разбитом сердце и рыдало чувством вины. Всегда. Но сегодня новое зудящее чувство вдруг шевельнулось в душе, едва заметно покусывая и царапая грудную клетку. Словно жалкий щенок безнадежно поскуливал где-то глубоко внутри, пытаясь заявить о своем существовании. Всего лишь случайная встреча. Одна гребаная минута, ворвавшаяся в его вчерашний день жалкой поникшей фигурой, так не похожей на себя. Сломленной. Раздавленной. Другой. И все изменилось. Демоны вновь ожили. Всколыхнули застывшую массу памяти, вытаскивая на свет отвратительное, гадкое, страшное, вынуждая вспоминать. Арнав падал в пропасть, наполненную кошмарами. Корчился в муках и выл, раздираемый в кровь цепкими когтями небытия. Задыхался от ненависти и тоски. Терзался сомнениями. Он боролся с ними безжалостно и решительно, убежденный в собственной правоте. Все было правильно. Абсолютно правильно - тогда и сейчас. Они это заслужили.