Тени

Пыль плясала в солнечных лучах, пронизывающих тесную кухню. В горле пересохло, а голова раскалывалась после очередной бессонной ночи. Жара стояла невыносимая. Все словно застыло в душном спертом воздухе. Чертыхнувшись, Арнав отыскал пульт кондиционера и с остервенением утопил кнопку в корпус. Подставив лицо свежим струям воздуха, он с облегчением почувствовал, как ослабевают тиски, сжимавшие лоб и затылок. В кофеварке остался холодный вчерашний кофе. Плеснув его в щербатую чашку, он отхлебнул и поморщился от неприятного, царапающего ощущения скола на губах. Надо было давно ее выкинуть, но какая, в сущности, разница? Толкнув стул ногой, Арнав опустился на него, тяжело наваливаясь грудью на край деревянной столешницы. Нахлынувшие на него кошмары не шли ни в какое сравнение с тем, что он почти перестал спать. Наводненные образами ночи стали его проклятием. Прошлое оказалось ловушкой, и капкан захлопнулся, громко клацнув замком. Думать о сестре было слишком больно, почти невозможно, но Кхуши… Та Кхуши — смертельно бледная, с неподвижным взглядом, обреченно молчавшая даже в храме — почему-то упорно вставала перед глазами. Отброшенные прочь видения вновь вернулись, порождая чувство вины. Она была нужна ему тогда. Звала к себе, манила, обещая утешение и поддержку, но время замерло - там, на пороге. Застыло хрустальной дрожащей неверием каплей, а затем с чистым жалобным перезвоном рассыпалось пылью в сжавшемся до точки пространстве. Надежда клубилась черным дымом над пепелищем. Ее не стало, как не стало и сестры. Как исчезло помогавшее дышать, едва тлевшее чувство, растоптанное чудовищным обманом. Он был так разъярен, что дошел до белого каления. Ярость клокотала, затмевая собой все вокруг, и боль отступила, на время, на краткий миг позволив выжить и удержаться на грани безумия. А может быть он, все же, был за его пределами. Незаметно шагнул, определяя чужие судьбы и верша правосудие. Наказывая за предательство, за собственное унижение, за истерзанную правдой душу. Ненависть помогла пережить. Ненависть породила этот брак и превратила их жизнь в ад, закрыв все двери, но ни разу за все время он не испытывал сожалений. Он был тысячу раз прав. Так почему же сейчас? Теперь, когда он научился выживать и бороться с безвременьем, болезненно проглатывая дни, давясь их безликостью и бесконечностью? Он будто плыл по течению в черном, непроглядном потоке, избегая чувств, воспоминаний и ненужных, мешающих мыслей. Выпал из окружающего мира, погружаясь в вонючую тину, где время шло медленно, тяжело, натужно… Но оно вдруг сорвалось с неотвратимостью бетонной плиты. Он еще удерживал ее, но она уже выдавливала наружу всю смердящую зловонную гниль, налегая своей многотонной тяжестью. Осколки чашки звонко брызнули в стороны, оставляя кофейные потеки на стенах. Поставив локти среди кучи грязных тарелок, Арнав схватился за голову и закрыл глаза. Он чувствовал себя усталым и опустошенным. Нужно было как можно скорее вернуться в привычную скорлупу. Обернуться гневом, как коконом. Обрести шаткое равновесие. Не придумав ничего лучшего, он вскочил с места, рванувшись прочь из дома. Хлопнувшая дверь оставила за спиной неуверенность, обрушившись на плечи горячим маревом. На другой стороне улицы Арнав смешался с жаркой пестрой толпой, однако этого было недостаточно. Насыщенный выхлопными газами знойный воздух забил ноздри, лишь усиливая головную боль. Нужно было что-то более действенное. Что-то, способное убрать это пронзительно острое чувство ранимой обнаженности. Сунув руки в карманы, он нащупал брелок с ключом, и решение пришло само собой. Торговые центры Гургаона поглотили Арнава. Яркость витрин, жизнерадостность людей, шум и движение казались настолько раздражающими, что с легкостью отвлекали от мешающих непрошеных мыслей. Очередной молл переваривал и выплевывал его, а он вновь и вновь старался оказаться в самой гуще, с наслаждением мазохиста отмечая, как душу заполняет знакомое мрачное состояние. Оно было надежным и удобным, как старые туфли — нигде не жало, не натирало, не доставляло неудобств. Арнав исподлобья разглядывал тех, кто смел дружелюбно улыбаться ему. Взгляд был тяжелым, заставлявшим людей тушеваться и опускать глаза. Они торопливо расступались, стремясь скрыться от этого угрюмого недоброго внимания. Какой-то старик врезался в него и залепетал жалкие извинения, вцепившись в рукав мятого пиджака скрюченными артритными пальцами. Испуганные глаза на сморщенном, словно изюм, изрытом морщинами лице моргали часто и беспокойно. Арнав стиснул зубы. Злобная волна немедленно хлестнула через край, едва не обрушившись на раззяву. Руки дернулись, сжимаясь в кулаки, но внезапно лицо мужчины исказила гримаса ужаса и отвращения. Отшатнувшись в сторону, он попятился, будто стремясь защититься от чего-то кошмарного и пугающего. Выражение его глаз изменилось. Казалось, в них больше не было ничего человеческого — лишь животный страх, и Арнав замер от неожиданности, провожая взглядом торопливо удаляющуюся сгорбленную спину, обтянутую вылинявшим хлопком. Дом встретил его одиночеством и прохладой. Вечерняя синева затемнила пустоту густым сумраком. Брошенные на стол ключи печально звякнули, нарушив гулкую тишину, тревожимую лишь тихим гудением работавшего кондиционера. Странное столкновение в Гургаоне не шло у Арнава из головы. Он пытался успокоиться, переключившись на нечто иное, но мысли настойчиво возвращали его обратно к случившемуся. Он никак не мог понять, что же его зацепило: чужеродность старика в этом царстве стекла и бетона или его столь бурная реакция. Все можно было оправдать и объяснить, кроме одного: едва слышного глухого ворчания где-то в глубине души. Спустя долгие месяцы внутренний голос снова проснулся, а значит, несомненно что-то было не так. Приподняв кувшин с водой, Арнав вдруг с удивлением обнаружил, что его руки дрожат. Он вернул кувшин на место и потянулся к бутылке виски. Большой глоток опалил язык. Он вытер рот тыльной стороной ладони, ощутив, как обжигающий шар прокатился внутри, оставляя жгучий след. Щетина уколола кожу. Он вдруг вспомнил, что уже два дня не брился и не менял одежду, но лишь апатично отметил этот факт, направившись в спальню. Свалившись на кровать, Арнав лежал в сгущавшейся тьме и напряженно всматривался в нее, боясь закрыть глаза хоть на минуту. Она наваливалась приближавшимися кошмарами, подступала совсем близко, вползая в сердце необъяснимым страхом. За окном бесстрастно поблескивала луна, словно око равнодушного наблюдателя. Не выдержав ее пристального надзора, Арнав сильно потер лицо ладонями и отвернулся, засунув одну руку под подушку, а другой прикрыв лицо. Но Луна не исчезла. Ее холодное сияние усилилось, освещая обширное пространство, покрытое твердой выжженной коркой. Беззвездное небо висело над головой черным бархатным куполом. Над пустынным горизонтом занималось яркое зарево, внезапно потянувшее к себе, как магнитом. Он поддался влечению и пошел к нему, чувствуя жар горячей земли босыми ступнями, растрескивая ее каждым своим шагом. Огонь приближался. Он вырастал пылающей крышей дома и объятыми пламенем стенами. Арнав уже ощущал его дыхание, обжигающее кожу, заставляющее слезиться глаза. Трещины под ногам ширились и змеились. Земля дрожала, словно что-то огромное и чудовищное прорывалось из ее недр, стремясь добраться до человека, потревожившего его покой. Раскаленная пелена обволакивала со всех сторон, чьи-то вопли и стоны доносились из горящего здания. Он видел, как гнутся и корежатся балки, слышал треск лопающихся стекол, задыхался от запаха гари. В оконном проеме появилась объятая пламенем фигура. Огонь пожирал тело, будто изливаясь из него самого, а неведомая сила все волокла охваченного ужасом Арнава вперед, не позволяя остановиться. Из его горла рвался крик — истошный, пронзительный, и парализованные страхом голосовые связки наконец сомкнулись. Грохот обрушившегося дома взорвал пространство, разлетевшееся тлеющими обугленными кусками. Арнав распахнул глаза, чувствуя дрожащие внутри отголоски кошмара. Грудь саднило от частого беспорядочного дыхания. Он слизнул скатившуюся каплю пота и сел, снова вглядываясь в ночь. Луна исчезла, спрятавшись за тучами. Откуда-то подул холодный ветер, отчего страх внезапно усилился, вызывая желание спрятаться. Арнав торопливо поднялся, включил свет и подошел к окну, задвигая занавески. Теперь — отгородившись от ночного мрака, он чувствовал себя гораздо лучше, хотя комната по-прежнему давила на него, мучительно лишая покоя. Он искал объяснение этому — и не мог найти. — Это все нереально, — громко произнес Арнав, словно пытаясь убедить в этом кого-то, притаившегося в углу, но ледяные мурашки продолжали ползать по спине. Это не было похоже на сон. Детали, ощущения, запахи — все было слишком реальным, будто происходило на самом деле. Он снова лег, подложив руки под голову и тараща испуганные глаза в темноту бесконечной ночи. От раздавшегося заунывного гудения тишина лопнула, как мыльный пузырь. Еще никогда Арнав не был так рад звонку телефона. Правда, позднее время на миг смутило его, но возможность отвлечься тут же прогнала тревожный холодок, скользнувший между лопаток. — Да! — возбужденно сказал он, поднеся трубку к уху, и недоуменно прислушался к повисшему молчанию. — Говорите! — рявкнул Арнав снова, чувствуя нараставшее раздражение, но ответом была абсолютная тишина. Пугающий холодок вернулся, заставив замереть. Нехорошее предчувствие мазнуло сердце ледяной кистью. — Алло? — осторожно повторил он, и собрался уже отключиться, но не успел. Сквозь раздавшееся хриплое тяжелое дыхание пробился жуткий стон, от которого кровь застыла в жилах. Липкий ужас скрутил внутренности тугим узлом. Отшвырнув телефон, Арнав в оцепенении смотрел на погасший экран, словно на омерзительное смертоносное насекомое. Какое-то время он даже не решался приближаться к сиротливо валявшемуся мобильнику, а когда наконец смог взять его в руки, то не поверил своим глазам. Журнал входящих звонков утверждал, что ему никто не звонил.