Тени

С той минуты, как он столкнулся с Кхуши, все снова летело в пропасть, и сейчас каждое ее слово было пропитано ядом. Арнаву казалось, что он ненавидел Шьяма и раньше, но ярость, которую он испытывал теперь, испепеляла сердце. А Кхуши… Его тошнило от отвращения к ней. Продажная мелкая тварь, ставшая соучастницей. — Вам нравится такая правда? — Ты знала! — Голос сулил беспросветную черноту, переливался обсидиановым ужасом, обвинял и казнил. — Ты была с ним заодно! Да как ты посмела?! Кхуши отрицательно покачала головой, а он смотрел в ее изучающие, страшные своим пониманием глаза, и не знал, чему верить. Арнав чувствовал, как отрава струится внутри него, разъедая вены. Ему смертельно хотелось вцепиться в Кхуши, вырывая язык, заставляя молчать, но она не умолкала, топила его в бурлящих водах — тихо и непреклонно. — Иногда слова ранят сильнее ножа. Кому, как не мне, этого не знать. Вы — прекрасный учитель, мистер Райзада. Усилием воли Арнав заставлял себя не дотрагиваться до нее. Ненависть, от которой было не спрятаться, ослепляла, грохотала в ушах. Ненависть хотела добраться до этой тонкой упрямой шеи, но все, что он мог ей позволить — это ударить словами. Уничтожить, мешая с пылью дороги, заставляя исчезнуть бесследно. Ненависть ждала, а слова разбегались, впитываясь в багряные пятна, застилавшие зрение. Тяжело дыша через нос, Арнав изо всех сил стиснул зубы, чтобы сохранить остатки самообладания, но не смог. Сведенные злобной судорогой пальцы впились в острые плечи. Слова хлестнули пощечиной. — Ты заслужила этот урок. Арнав рывком дернул вздрогнувшую от боли девушку на себя. — Я не знаю, что заслужила, а что нет… Но точно знаю, что сейчас прошлое настигло вас, — едва слышно произнесла Кхуши, буквально повиснув на нем. — И я этому рада, — выдохнула она ему в лицо. От ее теплого дыхания бушующий в груди ураган стих, будто накапливая силы перед тем, как обрушиться с новой силой, но сердце внезапно переместилось куда-то в область желудка… С Кхуши что-то происходило. Казалось, силы ее быстро покидают, и она все больше напоминала изломанную куклу — безвкусную дешевую поделку с рыночной площади. Глубоко вдыхая и осторожно выдыхая, как если бы она выплевывала противный ком в горле, Кхуши смотрела мимо Арнава остекленевшим, застывшим взглядом, и его гнев вдруг споткнулся, словно задумавшись и оценивая. Пальцы разжались, и она плавно скользнула вниз. Он успел подхватить ее за миг до падения. Очнувшись в машине, Кхуши не сразу поняла, где находится. Похоже, она в очередной раз отключилась, и теперь ей ужасно хотелось спать. Просто спать, не думая ни о чем. Напоминавший грозовую тучу Арнав сосредоточенно смотрел вперед. Она кожей ощущала исходивший от него поток гнева и раздражения. Эта угрюмая тяжелая волна искала выхода и не находила. Смотреть на Арнава не хотелось, и Кхуши отвернулась, погрузившись в рассеянную меланхолию. В своих несчастьях ей некого было винить, кроме него. Некого винить в том, что она никогда больше не сможет полюбить. Некого винить в том, что не хочет больше верить… По его вине она осталась совсем одна. Иногда, во сне, Кхуши слышала кого-то. Этот кто-то говорил с ней с ласковой нежностью, и тогда ей казалось, что одиночества не существует… А потом она просыпалась. Реальность обрушивалась изматывающей тоской, лишающей воли и желания жить. Она звучала в голове, увещевала, нашептывала на ухо сладким голосом, уговаривая прекратить бороться, прекратить цепляться за жизнь, но Кхуши была не готова. Еще теплилась искра в пугающей темноте, расползавшейся внутри нее... И еще не погасло солнце. Их путь продолжался. Машина уносила ее в неизвестность. Временами Кхуши замечала бросаемые Арнавом взгляды, чувствовала их на себе, но реагировать не собиралась. Ей не было страшно. Бояться можно только тогда, когда есть что терять, а ей терять было нечего. Душу давно вывернули наизнанку и тщательно вычистили, лишив цвета и объема. Осталась лишь тонкая оболочка и абсолютная безликая пустота. Мерное покачивание автомобиля совсем не успокаивало взбунтовавшееся сердце. Арнаву хотелось покоя, а сейчас всего было с избытком: слишком много эмоций и мыслей, слишком нервирующая близость Кхуши, слишком много ее запаха в тесном пространстве… Она давно пришла в себя, но, обессиленно откинувшись на спинку сидения и отвернувшись, продолжала хранить молчание. Только крепко стиснутые в кулаки руки, лежавшие на коленях, выдавали ее глубоко запрятанное внутреннее напряжение. Она не меняла положения уже очень долго, и время от времени Арнав настороженно поглядывал на нее, не зная, чего ожидать. Он не должен был ее жалеть. Человек обязан отвечать за свои поступки, поэтому свое наказание Кхуши получила вполне заслуженно. Но жалость не спрашивала разрешения, чтобы прийти. Даже гнев не мог побороть ее слабый голос, звучавший в душе пронзительно и тонко. — Куда вы меня везете? С громким хрустом тишина раскололась, как спелый орех. От негромко прозвучавшего вопроса мысли смешались, и стало трудно дышать, словно от нестерпимой вони перезрелой мякоти — приторной, подернутой гнилостной нотой. Отвлекаясь от дороги, Арнав посмотрел на Кхуши. Ее руки разжались, и она медленно провела по камизу ладонями, будто вытирая их о ткань. — Ты сказала, что хочешь домой. Неторопливый поворот растрепанной головы в его сторону. Встретившись взглядом с Арнавом, Кхуши моргнула, но больше никак не отреагировала. Взмах ее ресниц был плавным, неспешным, подчиненным медленному движению отяжелевших припухших век. — Я. — Она едва заметно утвердительно кивнула. - Вам. — Снова кивок, и брови приподнялись в слабом удивлении. — Когда? Машина вильнула, теряя управление. Когда? До Арнава дошел весь абсурд возможного ответа. Взбешенный собственными реакциями и безумием последнего времени, он резко отвернулся, возвращая контроль над дорогой. Прибавив скорость, он стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть. Не дождавшись объяснения, Кхуши опять посмотрела за окно. Ей было, в общем-то, все равно куда ее везут и зачем. Равнодушие окончательно завернуло ее в плотное покрывало бездействия и отрешенности. Урчание двигателя убаюкивало. Мелькание улиц и домов за стеклом превратилось в смазанное пестрое полотно. Когда-то Кхуши видела репродукцию, поразившую ее до глубины души. Яркие брызги и потеки создавали хаос и дисбаланс, но странным образом картина выглядела удивительно гармоничной. Такой же беспорядок простирался сейчас за пределами автомобиля. Кхуши наблюдала за ним, подчиняясь этой гипнотизирующей красочной многослойности, погружаясь в эфемерный, призрачный мир, казавшийся родным, и вскоре задремала. Проснувшись от толчка неаккуратного торможения, она приоткрыла глаза, неохотно выплывая из состояния расслабленного забытья. Растерянно выглянув в окно, Кхуши вздрогнула от неожиданности, ощущая, что падает с большой высоты. Сон тут же растаял без следа. Сердце замерло, а затем испуганно забилось в неприятном, неуверенном рваном ритме. Над ней угрожающе нависали знакомые стены Шантивана. Не говоря ни слова, хмурый Арнав вышел из машины. Она проследила за его решительным перемещением и съежилась, когда дверь с ее стороны нетерпеливо распахнулась, приглашая выйти. — Зачем?! — Сдержать отчаяние было невозможно. Оно снесло все преграды, прорвавшись в затравленном возгласе. — Почему вы привезли меня сюда? — Это ненадолго, — жестко ответил Арнав. — Мне ненавистна мысль видеть тебя каждый день. Завтра же ты уберешься отсюда навсегда, и я забуду о твоем существовании. Его взгляд был неживым. Таким же мертвым, как и тьма в ее душе. Кхуши закрыла глаза, пытаясь сдержать набежавшие слезы. Словно насмехаясь над ней, снаружи донеслось беззаботное пение птиц, и сердце кольнуло острым сожалением. Она не хотела здесь оставаться ни минуты. Не хотела возвращаться даже в мыслях. Как жаль, что у нее нет крыльев, чтобы взмыть ввысь, оказываясь подальше отсюда! Отстегнув ремень непослушными пальцами, Кхуши сосредоточилась на том, чтобы вылезти из машины и устоять. Ноги дрожали, ужасно кружилась голова, а безумная усталость давила на плечи, угрожая раздавить. Внезапно день померк. Тело стало легким и невесомым. Все кругом окутала туманная чернота, и Кхуши попыталась схватиться за что-нибудь. Она падала, чувствуя, как душа рвется в небо, но вдруг с удивлением осознала, что по-прежнему стоит на ногах. Что-то теплое замерло под щекой, обернулось вокруг талии, помогая сохранить вертикальное положение. Сквозь дурман, окутавший голову, пробивался смутно знакомый терпкий запах. Это было неправильно, дарило нестерпимую боль, и Кхуши вдруг почувствовала, что задыхается. Оттолкнувшись от удерживающей опоры, она с усилием подняла глаза, встретив непроницаемый взгляд игравшего желваками Арнава. Ей стало страшно. Она словно оказалась в вязком болоте прошлого, ощущая неотвратимость его приближения. Невыносимый ужас толкал ее прочь так неистово, что хотелось бежать — мчаться быстрее ветра, сбивая в кровь ноги и лишаясь сил. Она рванулась, но Арнав не позволил. Крепко удерживая Кхуши за руку, он потянул ее за собой. Переборов приступ паники, она смирилась. Сдалась, позволяя ему это сделать. Двери Шантивана были воротами в подземное царство, сулящими бесконечные муки. Словно четырехглазый пес ада, Арнав тащил ее упирающуюся душу, а бог смерти Яма уже поджидал, наказывая заточением в нынешнем воплощении. Кхуши трясло, как в лихорадке. Все плыло перед глазами. Ужасно хотелось, чтобы кто-нибудь обнял и сказал, что все будет хорошо, но кроме Арнава рядом не было ни души, и он был последним человеком на Земле, к которому она могла бы обратиться за помощью. Она смутно запомнила все происходящее дальше. Чьи-то возгласы. Шаги. Вопросы. Ответы Арнава. Ее молчание. Снова движение куда-то… Чувство конца пути. Сейчас, здесь. На этой чужой кровати. И мягкие руки Паяль, как спасение и дом, как забытое ощущение уютного счастья. Кхуши пыталась разлепить налитые свинцом веки, пыталась сказать Паяль, чтобы забрала ее отсюда, но сил не осталось. Слезы душили, все вертелось перед глазами. Сон неотвратимо надвигался, отключая сознание, и оставалось только подождать, пока ее окончательно засосет темнота. Сквозь щель приоткрытой двери гостевой комнаты Арнав мог видеть, как Паяль села на край кровати возле Кхуши и нежно поцеловала ее в лоб. Он сыграл свою роль, и давно должен был уйти, но, обуреваемый невнятными эмоциями, почему-то продолжал стоять и смотреть, как девушка гладит сестру по голове, ласково перебирая ее волосы. По тихим всхлипам и судорожным вздохам он догадался, что Кхуши плачет. Через некоторое время всхлипы сменились глубоким ровным дыханием. Стараясь остаться незамеченным, Арнав задумчиво отступил вглубь коридора. В его комнате было темно и тихо — именно так, как требовалось ему сейчас, чтобы справиться с царящим в душе хаосом и обрести долгожданный покой. Ему казалось, что он окончательно потерял себя в сегодняшней сумасшедшей круговерти эмоций. Арнав рассчитывал, что Кхуши будет счастлива встретиться с сестрой, но ее появление в Шантиване разбило все его ожидания. Она молча прятала взгляд, глядя куда-то в сторону, и словно скрылась за крепкой, непробиваемой стеной, только раз встретившись с ним глазами. От них веяло холодом и бесконечной, бескрайней пустотой, выглядывавшей из пропасти, наводненной лишь сумрачными тенями. Бездна вздохнула, оживая… «Ты мертв.» Всколыхнулась навстречу, заметив его внимание… «Я хочу помочь тебе.» Арнав тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения. Голос нани, спрашивающей, что происходит, отвлек его, Кхуши опустила голову, и все исчезло. Но теперь голоса вернулись. Вспомнив о них, он уже не мог не слышать отзвуки пугающего шепота, не мог не замечать тяжелой поступи приближающихся видений. Возвращение Кхуши должно было все изменить. Он надеялся избавиться от одолевающей его темноты раз и навсегда, но все шло не так. Воспоминания будоражили и терзали мозг, а с души содрали кожу, обнажая, оставляя ее кровоточить, тогда как больше всего на свете Арнав хотел, чтобы она онемела… Упав на кровать, он придавил голову подушкой, отгораживаясь от окружающего мира. Звуки постепенно меркли, образы таяли… А затем пришла она. Он почувствовал ее появление в колебании воздуха, в едва уловимом дыхании, в тихом шорохе ветра, в бархате ночи. Приподнявшись на локтях, Арнав смотрел на Кхуши — хрупкую и беззащитную, с серебрящейся в лунном свете кожей. — Какого черта ты здесь… Договорить он не успел. Скользнув от окна, Кхуши приблизилась вплотную, склоняясь, всматриваясь таинственно мерцавшими глазами в его лицо. Она пахла свежестью трав, и Арнав против воли с упоением вдохнул этот аромат, отдающий легкой горечью. Ее близость кружила голову, сводила с ума. Неожиданно почувствовав острый прилив желания, он зашипел от ошеломительной эрекции и, не в силах больше бороться, схватил Кхуши за талию, прижимая к себе. Зарылся пальцами в волосы, жадно впиваясь в губы. Она отвечала покорно и неумело, а он тонул в ощущениях, терялся, как пылинка в безбрежности космоса. Весь мир сконцентрировался в ее языке, податливом трепете груди под ищущей ладонью, жаре, проникавшем в каждую клетку… Тело требовало разрядки, но Кхуши внезапно исчезла. Чувство потери осыпало распаленную плоть обжигающим льдом. Хрипло застонав, Арнав зажмурился от болезненного напряжения в паху. Дыхания не хватало, каждый нерв дрожал от неудовлетворенного желания. — Теперь ты знаешь, кто ты есть и чего хочешь, — прошептал тихий голос ему в ухо. Распахнув глаза, Арнав в ужасе уставился на стену пустой комнаты, освещенную закатным солнцем.